Антифона во льдах (гет)

Здание заброшенной психиатрической лечебницы «Святая Елена» выглядело как памятник человеческому отчаянию. Облупившийся желтый кирпич, решетки на окнах и тяжелая металлическая дверь главного входа, покрытая коркой ржавчины.

Я стояла под козырьком пожарной лестницы через дорогу, засунув руки в карманы пальто. Ткань всё еще хранила его тепло, но сейчас это лишь раздражало. Слишком много тепла вокруг этого серафима. Оно грело физически, но оставляло ледяной осадок внутри — напоминание о том, насколько я слаба без своего истинного мороза.

Кас стоял рядом, изучая фасад здания через прибор ночного видения. На нем все еще был тот самый изодранный тренч, который теперь казался на два размера больше — плечи были слишком широки для его ставшего более хрупким человеческого тела.

— План не меняется, — тихо сказал он, опуская бинокль. — Я захожу первым. Рисую основной контур подавления по периметру подвала. Это займет минут десять. В это время ты держишься у меня за спиной. Ничего не инициируешь. Никакой магии Бездны, пока я не дам сигнал.

— Чтобы что? — язвительно фыркнула я, пиная камешек. — Чтобы твой бывший начальник увидел идеальный ореол святости над твоей головой и решил, что тебя пора наградить медалью за примерное поведение?

— Чтобы они увидели только одного падшего ангела, а не нас обоих, — отрезал Кас, поворачиваясь ко мне. Его лицо было серьезным, собранным. От ленивой улыбки сытого кота не осталось и следа. — Если мы войдем вдвоем, сияя каждый своим спектром, резонанс разорвет Завесу прямо здесь. Они пришлют Очистителей. А те не берут пленных.

— Ты говоришь так, будто их боишься, — съязвила я, хотя внутренне подобралась. Очистители — это машины для убийства, лишенные жалости даже к своим.

— Я боюсь оставить тебя одну, — просто ответил он, и эта искренность обезоруживала лучше любого оружия. — Как только я начну чертить центральный круг, я стану уязвим. Мне нельзя отвлекаться. Если хоть один бес прорвется сквозь внешнюю цепь...

— Я справлюсь с низшими, — перебила я, выпрямляясь. Черная чешуя привычно проступила на предплечьях от прилива раздражения и концентрации. — Это уже почти что моя работа. Ловить ту шваль, что просачивается через дыры вашей хваленой защиты.

Кас внимательно посмотрел на мои руки. На то, как черный лед медленно тает, оставляя влажные пятна на бетоне.

— Дело не в них, — произнес он тише. Теперь в его голосе не было ни капли обычной язвительности. Только глухая, тяжелая тревога. — Разлом стабилен. Значит, внизу кто-то держит ядро. Кто-то достаточно сильный, чтобы питаться эманациями. Когда я вскрою печать... вся накопленная энергия хлынет наружу одним потоком.

Он подошел ближе. Снял свой плащ и набросил мне на плечи, укутывая сразу двоих. Стало теплее, но запах ладана стал почти удушающим.

— Меня может снести отдачей, Лилиан, — продолжил он очень серьезно, фиксируя мой взгляд своим. — Моя емкость ограничена. Эти обрубки, — он кивнул себе за спину, где под тканью плаща скрывались рваные ошметки крыльев, — едва держат мою собственную суть. Если я буду вынужден ставить щиты еще и на тебя... энергии может не хватить. Купол схлопнется раньше, чем мы запечатаем дыру.

Меня прошиб холодный пот. Не от страха за себя. За него.

Мы оба знали математику Благодати. Закрытие стабильного разлома Инферно требовало колоссального давления Света. Обычно этим занимается отряд из пяти-шести Архангелов среднего звена. Он собирался сделать это один. На половинной мощности. Ради того, чтобы доказать Совету свою полезность? Или ради того, чтобы спасти город, который ему, по идее, должен быть безразличен.

— Хватит ли тебе сил? — спросила я напрямую. Мой голос прозвучал неожиданно слабо. — После всего... после них.

Кас усмехнулся. Но это была взрослая усмешка существа, которое прожило несколько тысяч лет и устало удивляться собственной боли.

— Перестань считать мои ребра, Лилиан, — он мягко щелкнул меня по лбу пальцем. — Мое тело — это просто сосуд. Да, он трещит по швам. Но источник никуда не делся. Он просто течет по-другому.

Он чуть наклонился, понижая голос до интимного, доверительного шепота, хотя нас никто не мог услышать:

— Вот мой план. Ты идешь замыкающей. Держишь фланги. Вырезаешь любую мелочь, которая полезет из боковых ответвлений канализации. Играй со своей тьмой сколько влезет. Просто... не лезь в центр зала. Там будет жарко. Очень жарко.

Его рука легла мне на затылок, притягивая ближе. Пальцы зарылись в волосы, массируя кожу знакомыми успокаивающими движениями.

— Если мне не придется отвлекаться на защиту твоего симпатичного зада от огневиков, я справлюсь, — добавил он уже прежним, нагловатым тоном, возвращая маску шутника. — У меня большой опыт работы с утечками Небесной канцелярии. Главное, не геройствуй. Если увидишь кого-то крупнее обычного беса — кричи. И беги.

— Я никогда не бегаю, — фыркнула я, отстраняясь и решительно направляясь к черному входу для персонала. Больница зияла темными провалами выбитых окон, похожая на череп мертвеца.

— Начинай, принцесса, — пробормотал он себе под нос, доставая из саквояжа банку с солью и кисточку для рисования печатей. В другой руке блеснул старый серебряный нож.

Вход в подвал больницы встретил нас запахом тлена и гари. Кас шел впереди, уверенно ступая во мрак. Свет фонарика выхватывал облупившуюся плитку и граффити местных подростков. Каждый шаг отдавался гулким эхом.

Я шла за ним, касаясь кончиками пальцев стены. Чувствовала пульсацию Грани глубоко внизу. Земля под нами действительно гудела от напряжения. Там, внизу, билось сердце чего-то древнего и голодного.

И впервые за долгое время страх отступил перед азартом. Мы шли не на убой. Мы шли работать. Сейчас — по-настоящему вместе.