Акустика тишины, или как накормить полтергейста. (гет)

Арина просыпалась медленно, вырываясь из вязкой трясины сна, который не принес отдыха. Сознание возвращалось кусками: сначала — ощущение жесткой подушки под щекой, затем — пульсирующая боль в висках и тупая, ноющая тяжесть внизу живота.

Она лежала на своей кровати, укрытая до подбородка тонким одеялом. В комнате пахло дождем и пылью. За окном всё еще было темно, или это просто шторы были задернуты? Арина не помнила, как раздевалась. Не помнила, как ложилась.

Память вернулась секундой позже. Резко, болезненно, выбив остатки сонного тумана.

Денис.

Где он?

Арина резко села на кровати, игнорируя протестующее шипение суставов. Комната поплыла перед глазами. Квартира была пугающе тихой. Она прислушалась, задержав дыхание. Ни звука телевизора из гостиной. Ни тяжелого сопения Дениса с дивана. Только мерное гудение холодильника в кухне. Он ушел. Он действительно ушел.

Но следом пришла мысль, от которой перехватило дыхание ледяным спазмом.

Наум был здесь.

Она почувствовала это по запаху. Запах озона и старых газет никуда не делся. Он въелся в её постельное белье, остался на подушке. И холод. Простыни казались промерзшими насквозь, хотя батарея под окном работала исправно. Он сидел здесь. Охранял ее сон так же, как охранял тишину вокзала. От этой мысли стало одновременно тепло и жутко.

Попытка встать обернулась провалом. Мышцы отказались держать вес тела. Как только Арина спустила ноги на пол, колени подкосились, комната накренилась под опасным углом. Она лишь тихо застонала сквозь сжатые зубы, хватаясь за спинку кровати, чтобы не упасть окончательно, и тяжело опустилась обратно на матрас. Тело болело везде. Особенно там, где Денис пытался доказать свое право владеть ею. Боль была физической, понятной, но сейчас она пугала меньше, чем звенящая пустота внутри.

Дверь спальни открылась без единого звука.

Арина вздрогнула всем телом, инстинктивно вжимаясь спиной в стену и подтягивая одеяло к подбородку. Инстинкт жертвы сработал быстрее разума. Но страх тут же сменился оцепенением, тем самым параличом кролика перед удавом.

В дверях стоял Наум.

Он снял пальто. И шляпу. В тусклом свете прихожей, падавшем ему в спину, его фигура казалась менее монументальной, более... человеческой. Темная рубашка, простые брюки. Волосы растрепаны. Он выглядел уставшим смертельно уставшим человеком, если бы не глаза. Глаза-озера цвета бездны смотрели прямо на неё. Пристально. Изучающе. Без злобы, но и без той нежности, которую она чувствовала сквозь сон.

Воспоминание ударило разрядом тока. «Помоги!». Её крик. Имя сорвавшееся с губ почти молитвенным шепотом. А потом паника. Ужас в глазах, когда она поняла, что зовет именно его, чудовище с вокзала, а не полицию. Краска стыда мгновенно обожгла скулы, залив их лихорадочным румянцем. Господи, какой позор. Он видел самое дно её падения. Видел, как она сломалась настолько, что предпочла монстра людям.

— Извини, — прошептала Арина, сама не понимая, за что извиняется больше: за то, что позвала, или за то, что впустила другого. Голос сел и звучал чужим карканьем. — Я...

Наум хмурится. Глубокие складки перечеркнули его лоб, делая лицо старше и суровее. Этот гнев не пугал — он казался справедливым. Словно учитель недоволен ленивым учеником.

Он молча прошел в комнату. Сел на край её кровати. Матрас прогнулся под его весом совсем по-обычному.

Его рука поднялась. Медленно, плавно. Наум потянулся к её лицу, собираясь убрать прилипшую ко лбу влажную прядь волос. Движение было мягким, осторожным. Но на середине пути его рука замерла. Пальцы зависли в сантиметре от её кожи. Наум смотрел на свои пальцы так, словно увидел их впервые, осознав вдруг, насколько они мертвы и холодны для живого человека. Рука опустилась, сжимаясь в кулак.

— Зачем? — произнес Наум.

Голос прозвучал сухо. Раздраженно. Так говорят люди, которые долго пытались решить сложную задачу, перепробовали все варианты, и теперь им остается только констатировать провал. Никаких «девочка моя». Просто вопрос.

— Что? — Арина распахнула глаза шире, растерянно глядя на него. Она ожидала чего угодно: криков, обвинений, того, что он начнет высасывать из неё остаток жизни в наказание за непослушание. Но этот бытовой, раздраженный тон сбивал с толку.

Наум вздохнул.

Это был обычный человеческий вздох. Тяжелый, полный вселенской усталости выдох. Воздух вырвался из его легких облачком пара в прохладном воздухе комнаты. У Арины на секунду буквально остановилось сердце. Этот простой, несовершенный звук человеческого разочарования потряс её сильнее, чем любые сверхъестественные способности. Он звучит... расстроено?

— Зачем ты его впустила? — повторил Наум, и раздражение в голосе смешалось с глухой досадой. — После всего. Ты знала, кто ждет тебя снаружи. Почему ты вновь открыла дверь тому, кто ломает тебя изнутри?