Сестра моего врага (гет)

Лето в приюте «Вулворт» пахло хлоркой, вареной капустой и безнадегой. Лизи ненавидела июль. В июле стены крошечной комнаты давили сильнее, а воспоминания о Хогвартсе казались просто очень ярким, очень жестоким сном.

Письмо от Драко она получила в начале месяца. Короткое, наспех вырванный кусок пергамента, пахнущий чернилами. «Отец говорит, фамилия Реддл — это мишень. Будь осторожна. Д.» Лизи сжала бумажку в кулаке, пока костяшки не побелели. Мишень. Она не была мишенью. Она была ничем. Пустотой, которую Дамблдор зачем-то облек в плоть.

Она никому не рассказала про Тайную комнату. Ни Гарри, ни Драко. То, как он запер ее в пустом классе, чтобы она не пошла за голосом Тома, до сих пор жгло под ребрами. Он боялся. Не за нее —Лизи проснулась от холода. Это не был обычный ночной сквозняк. Это был холод, который выжигал кислород из легких. Она села на кровати. В комнате было темно, но сквозь щель в занавесках она видела, как туман на улице сгущается в плотные, жирные черные жгуты. Они скользили по стеклу, не отражая света фонарей.

Один из них просочился сквозь закрытую форточку. Он не вошел — он просто стал частью воздуха в комнате.

Лизи знала, что нужно делать. Гарри рассказывал. Счастливое воспоминание. Патронус. Но когда она попыталась ухватиться за самое светлое, что у нее было — за руку Драко в его зеленом шарфе, за тепло Выручай-комнаты, — память предала. Холод дементора ударил в нее, и светлое воспоминание рассыпалось, как стекло. На его месте осталась только пустота приюта. Запах хлорки. Вкус дешевого какао. Одиночество.

Дементор поднял руки. Его капюшон начал открываться.

Лизи не закричала. У нее не было сил кричать. Вместо этого из ее горла вырвался звук — низкий, вибрирующий, сухой треск, похожий на звук ломающейся кости. Воздух в комнате пошел рябью. Дементор отшатнулся, словно обжегшись.

Лизи выставила руки вперед. Она не хотела этого. Она не звала магию. Но тьма, дремавшая в ее крови со времен Тайной комнаты, проснулась. Она была голодной. Черная волна сорвалась с ее пальцев. Она не была похожа на серебряного оленя. Она была похожа на рой разъяренных ос. Дементора впечатало в стену. Штукатурка посыпалась на линолеум. Лампочка под потолком лопнула с тихим хлопком, осыпав кровать стеклянной крошкой. за то, что она шагнет во тьму.

Тварь зашипела — обиженно, по-звериному — и втянулась обратно в туман.

Лизи сползла на пол. Ноги не держали. Она сидела среди осколков стекла, прижимая колени к груди, и смотрела на свои ладони. На них чернели свежие ожоги, похожие на следы от морозных поцелуев.

Она не создала Патронуса. Она ударила в ответ. И ей это... понравилось. Голод внутри на секунду затих, насытившись страхом твари.

Внизу, в коридоре приюта, истошно закричала ночная сиделка. Кто-то из детей в дальнем крыле начал плакать во сне — без слез, просто открывая рот в беззвучном ужасе. Дементор, коснувшись маггловского здания, оставил след. Ледяную корку на стенах и выжженный в легких страх.

Лизи подтянула к себе одеяло, дрожа всем телом. Она не знала, что Министерство Магии уже зафиксировало масштабный выброс темной магии в районе Саутварка. Не знала, что в эту самую минуту Альбус Дамблдор получает сову с коротким и очень неприятным отчетом. Она знала только одно: теперь они ее учуяли. И они придут снова.

«Хогвартс-экспресс». Коридор. 1 сентября.

Драко Малфой ненавидел этот поезд. Пахло сладостями, дешевым шоколадом и чужой, раздражающей радостью. Он сидел в купе Гарри Поттера.

Это была плохая идея. Уизли сверлил его ненавидящим взглядом, а Грейнджер демонстративно читала «Историю Хогвартса», игнорируя его присутствие. Но Драко было плевать. Ему нужен был не Поттер. Ему нужен был багаж Поттера.

Пока Золотое Трио спорило о крысе и сладостях, Драко методично обыскивал их чемоданы, сваленные в углу. Он искал способ следить за Лизи. Министерство запретило «Комету 260», но не запретило старые артефакты.

Под грудой мантий Поттера пальцы наткнулись на плотный, чуть потрепанный по краям пергамент. Драко вытащил его. Старый, желтоватый, без надписей. — Эй, это что? — рявкнул Уизли. Драко проигнорировал его. Он достал палочку. — Торжественно клянусь, что замышляю только шалость.

Пергамент вспыхнул. По бумаге поползли чернила, вырисовывая замок, коридоры и движущиеся точки с именами. Минерва Макгонагалл... Северус Снейп... Драко склонился ниже, почти касаясь носом пергамента. Он искал одну точку. Вот она. В последнем вагоне. Точка «Лизи Реддл» стояла в тамбуре. Одна.

Драко выдохнул. Жива. Сердце, которое до этого сжималось от липкого страха, пропустило удар. Он уже хотел свернуть карту, когда его взгляд зацепился за движение снаружи. Поезд как раз огибал северную окраину леса. От кромки деревьев отделились две жирные, пульсирующие черные кляксы. Они не бежали по земле. Они летели над рельсами, пожирая расстояние. Дементоры. И они опережали экспресс.

— Нет, — выдохнул Драко.

Он смял карту, сунул ее во внутренний карман мантии, оттолкнул попытавшегося встать Уизли и вылетел из купе. Он расталкивал первокурсников, не извиняясь, несясь по узкому коридору в конец состава. Он не думал о Патронусе. У него его не было. Он думал только о том, что если эта тварь коснется ее сейчас, после того, что случилось в приюте, она может просто не вернуться.

Он влетел в тамбур, едва не сбив с ног какую-то девочку в гриффиндорском шарфе.

Лизи стояла там же, где он видел ее на карте. Но карта врала. Она не просто стояла. Она сползала по металлической двери на пол, цепляясь побелевшими пальцами за ручку. Ее школьная мантия была покрыта инеем. Волосы вокруг лица покрылись изморозью. А в метре от нее, прямо в воздухе, висела черная фигура. Дементор уже опускал капюшон.

— Экспекто Патронум! — закричал Драко, выставляя палочку вперед.

Ничего. Из палочки вылетел лишь жалкий сгусток серебристого дыма, который тут же втянуло в воронку дементора. Тварь повернула к нему безликое лицо. Голод в вагоне стал невыносимым. Драко почувствовал, как из него самого начинают вытягивать тепло. Он попытался вспомнить мать, ее объятия, но на их месте была только ледяная пустота и страх перед кабинетом отца.

— Лизи! — закричал он, падая на колени рядом с ней. — Очнись! Да очнись же ты!

Он схватил ее за плечи. Ее кожа была ледяной. Настоящий, мертвый лед. Она смотрела сквозь него, и ее зрачки были расширены от ужаса.

— Он... он знает, — прошептала она. Губы почти не двигались. — Ш-ш-шипит...

Дементор навис над ними, заслоняя тусклый свет тамбура. Драко зажмурился, понимая, что это конец. Он не спас ее. Он просто умрет рядом с ней.

И тогда Лизи закричала.

Это не был крик ужаса. Это был звук рвущегося металла. Звук, с которым лопаются трубы в подземельях. Воздух вокруг них завибрировал, пошел трещинами, и дементора с оглушительным воем отшвырнуло к противоположной стене вагона. Он пробил стекло тамбура и исчез в ночи.

Тишина ударила по ушам. Поезд стучал колесами. Драко тяжело дышал, прижимая к себе обмякшее тело Лизи. Он чувствовал, как ее трясет.

— Тише, — прошептал он ей в волосы, забыв про все свои обиды, про медальон, про страх перед отцом. — Тише. Я здесь. Я не пущу его. Клянусь, я не пущу.

Лизи вцепилась в его мантию так, что костяшки побелели. Она дрожала не от холода. Она дрожала от того, что только что сделала. От того, что тьма внутри нее оказалась такой же голодной, как и те твари снаружи.

— Драко, — выдохнула она в его плечо, и ее голос сорвался. — Оно шипело моим голосом.

Он только крепче прижал ее к себе, пряча лицо в ее ледяных волосах, и впервые в жизни Малфой не знал, что сказать. Потому что защиты не было. Ни у него, ни у нее.