Цена выбора (гет)

У Альбуса Дамблдора с утра было отвратительное настроение.

И началось всё с бороды.

Проснувшись, он обнаружил в ней нечто настолько чудовищное, что даже не сразу понял, что это колтун. Настоящий, плотный, упрямый, как характер Минервы в плохой день.

Он попробовал распутать его пальцами — без толку.

Попробовал магией — колтун лишь злобно затрепетал, будто собирался ответить.

В итоге пришлось брать ножницы и выстригать приличный кусок бороды вручную, что для такого великого волшебника было унизительно само по себе.

И это был только первый удар по его утреннему спокойствию.

*

Второй удар ждал его на столе — письмо, которое Альбус прочёл, нахмурился, перечитал ещё раз и нахмурился сильнее.

Новость была настолько неприятной, что даже колтун уже казался не настолько серьёзным.

Волдеморт изменил выбор ребёнка пророчества. Не Поттер. Не удобный, предсказуемый вариант. Он выбрал младенца Лонгботтомов.

Дамблдор аккуратно опустил письмо на стол, словно боялся, что оно укусит.

Это ставило под сомнение всё:

и интерпретацию пророчества,

и надёжность источника,

и собственные расчёты,

и — что особенно раздражало — саму структуру событий, которую он так аккуратно выстраивал.

Ошибся ли Северус? Соврал? Или — что хуже всего — начал действовать самостоятельно, влияя на решения Волдеморта? Если последнее — это катастрофа, потому что Дамблдор привык держать ситуацию под контролем, а сейчас контроль ускользал, как вода сквозь пальцы.

Он поднялся, прошёлся по кабинету. Комната, обычно уютная, казалась тесной. Портреты притворялись спящими, но он чувствовал их внимание. Фоукс нахохлился на жердочке, будто разделяя настроение хозяина.

Почему Лонгботтом?

Это был худший вариант. Самый неудобный. Самый политически опасный.

Августа Лонгботтом — женщина, которая не боялась ни Министерства, ни прессы, ни самого Дамблдора.

Родители Алисы — семейство Равенкурт — были ещё хуже: старинный род, юридически безупречный, принципиальный до фанатизма.

Если Волдеморт нападёт на их внука — последствия будут такими, что даже магглы что‑то заметят. Это не безродная Эванс и не сирота Поттер, которых можно использовать и обоснованно надеяться, что всё обойдётся.

Нет. Это Лонгботтомы и Равенкурты. И Августа, которая, если понадобится, сама придёт в Министерство и устроит там переворот.

Дамблдор сел обратно в кресло, сцепив пальцы.

Почему он передумал?

Волдеморт не был склонен к внезапным изменениям. Он был подозрителен, параноиден, но предсказуем в своей паранойе. Если он изменил выбор — значит, что‑то изменилось рядом с ним.

Кто‑то повлиял? Шепнул на ухо?

Кто‑то решил, что знает, как лучше?

Эта мысль была хуже всех.

Если рядом с Волдемортом появился человек, который начал направлять его решения… То Дамблдор больше не видел всей доски. А он терпеть не мог играть вслепую.

Он поднялся снова, прошёлся по кабинету, остановился у окна. Хогвартс стоял в утреннем тумане, спокойный, величественный, как всегда. Но внутри у него всё кипело. Надо ли выстраивать план заново? Или попытаться вернуть всё на прежний путь?

Иногда достаточно одного намёка, одного слуха, одного правильно поданного факта — и Волдеморт снова поверит, что опасность исходит от Поттера. Но если рядом с ним уже есть человек, который шепчет другое…

Любое вмешательство может быть замечено.

Он вернулся к столу, взял письмо, снова прочёл. Слова не менялись.

А он всё ещё не знал, что делать.

Дамблдор потер виски.

— Плохой день, — тихо сказал он.

И впервые за долгое время почувствовал, что действительно не знает, какой ход сделать следующим.

*

Утро у Августы Лонгботтом выдалось не менее насыщенным, чем у директора Хогвартса, хотя она об этом, разумеется, не знала. Она только успела допить чай и отложить газету, когда в окно робко постучала невзрачная, какая‑то даже виноватая сова. Птица прижалась к карнизу, будто извиняясь за своё существование, и улетела сразу же, как только письмо оказалось в руках Августы.

Письмо было коротким, но содержало настоящую бомбу.

Некий аноним сообщал, что произнесено пророчество о том самом выскочке — «Волдеморте», который уже который год смущает умы молодых наследников порядочных семейств. Августа фыркнула: «Да гори он огнём, воздух чище будет». Но дальше текст становился куда менее забавным.

В пророчестве упоминался ребёнок, рождённый на исходе седьмого месяца. И по какой‑то причине этот Волдеморт (что за дурацкая кличка!) решил, что речь идёт о её внуке.

Августа яростно смяла письмо.

Учитывая многочисленность и полное отсутствие моральных принципов у его последователей, ситуация была не из тех, от которых можно просто отмахнуться. Она знала, что эти люди не остановятся ни перед чем. И если Волдеморт действительно поверил, что Невилл — его враг…

Нет, это требовало немедленных действий.

Первым делом она послала сову сыну. Фрэнк, как обычно, был где‑то среди других бездельников — последователей директора Хогвартса Дамблдора, и быстрого ответа ожидать не приходилось.

Почему директор школы возглавляет нелегальную группировку? Почему министр смотрит на это сквозь пальцы? И что там забыл её умница‑сын?

Эти вопросы Августа задавала уже не первый год, но ответы так и не получила.

Фрэнк, несмотря на все её скандалы, оставался неумолим. Упрямый, как тролль, и такой же прямолинейный. Каждая их стычка добавляла Августе седых волос.

Хорошо хоть жену ему удалось подобрать удачно — Алиса Равенкурт, девочка из благородной, старинной семьи.

Равенкурты успешно соперничали С Малфоями по части влияния в Министерстве, и это очень поспособствовало стремительному взлёту Фрэнка в аврорате.

Самый молодой начальник отдела — не шутка.

И дочку свою Равенкурты пристроили на хорошую должность. Правда, Алиса тоже раньше бегала на сходки этого Ордена, но, слава Мерлину, беременность её остепенила.

И мальчик у них родился славный — назвали его в честь прадеда Августы, знаменитого в своё время магистра гербологии.

А теперь — такое огорчение.

Августа долго сидела в кресле, глядя на письмо, словно пытаясь прожечь в нём дыру.

Мысли путались, но одна становилась всё яснее: опасность реальна. Она поднялась и начала мерить шагами гостиную. Шаги были быстрыми, резкими, как удары палочки по полу.

Если Волдеморт выбрал Невилла — им понадобится любая помощь, которую можно получить. Августа остановилась.

Теперь она знала, что делать.

Подошла к камину, бросила туда щепотку порошка и отчётливо произнесла:

— Равенкурты.

Если кто‑то решил угрожать её семье — он выбрал неправильную семью.

Очень неправильную.