Цена выбора (гет)

Августа Лонгботтом пронеслась по коридорам Хогвартса как ураган, быстрым, решительным шагом. Она не стала ждать утра, не стала советоваться ещё раз с Равенкуртами — после встречи с Малфоем и Снейпом у неё осталось множество вопросов и ответить на них мог лишь один человек.

Она знала, что Дамблдор сейчас в школе. Он всегда был здесь, когда происходило что‑то важное. А сегодня был слишком важный день. Портреты оборачивались вслед, шептались. Никто не пытался её остановить. Даже горгулья понимала: сейчас лучше не вставать на пути.

У двери кабинета она постучала один раз — громко и требовательно.

— Войдите, — раздался знакомый голос.

Августа вошла.

Дамблдор воссидал за столом — как всегда спокойный и собранный, со светящимся добротой лицом. Но в глазах было и что‑то настороженное — директор уже понял, что Августа пришла не за советом и не за утешением.

— Августа, — мягко произнёс он. — Какая неожиданность. Чем я могу вам помочь?

— Вы знаете, чем, — сказала она, закрывая дверь. — Мне нужно поговорить о пророчестве.

Дамблдор слегка наклонил голову, будто не совсем понял вопрос.

— О каком именно пророчестве?

— Не надо, — перебила она. — Я знаю, что оно существует. Я знаю, что вы в курсе его содержания. И я знаю, что Волдеморт выбрал моего внука.

Дамблдор вздохнул, как человек, которого вынуждают обсуждать неприятные вещи.

— Августа… Пророчества — вещь весьма сложная. Их нельзя трактовать однозначно. И далеко не всегда полезно знать их содержание.

— Полезно или нет — решать мне, — начала закипать Августа. — Это касается моей семьи и моего внука. И я хочу знать, что в нём сказано.

Дамблдор сложил руки на столе.

— Я понимаю ваше беспокойство…

— Не смейте, — её голос стал жёстким. — Не смейте говорить со мной так, будто я ребёнок. Я хочу услышать текст пророчества. Сейчас.

Дамблдор отвёл взгляд.

— Это… весьма туманная формулировка, и я не уверен, что вы смогли бы что-то извлечь из услышанного, а тем более — правильно истолковать... Но вам не о чём беспокоиться. Поверьте, я лично позабочусь о безопасности Невилла. Всё будет хорошо.

— Как? — спросила она.

Он моргнул.

— Простите?

— Как вы позаботитесь? — повторила Августа. — Конкретно. Как вы защитите моего внука? Что вы собираетесь делать?

— Я… — он слегка развёл руками. — Я приму необходимые меры. Все необходимые меры.

— Какие? — её голос стал ледяным.

Дамблдор ответил не сразу.

— Есть обстоятельства, которые я пока не могу раскрыть, — уклончиво сказал он. — Но прошу вас довериться мне.

Августа медленно подошла к столу.

— Довериться? После того, что я услышала? После того, что вы скрывали от нас? Вы знали о пророчестве. Вы знали, что Лорд выбирает между двумя детьми. Вы знали, что Невилл — один из них. И вы молчали... И кстати — если бы мы не узнали, вы вообще собирались нам рассказать?

Глаза директора возмущенно распахнулись.

— Разумеется, я всё бы рассказал вам! Просто не хотел тревожить раньше времени.

— Раньше времени? — Августа рассмеялась — коротко и горько. — А когда наступит правильное время? Может, сейчас? Когда Волдеморт уже сделал выбор? Когда моя семья узнала об этом не от вас, а от посторонних? Или все ещё рано?

Дамблдор нахмурился.

— Кстати, Августа, — в глазах директора появился недобрый интерес. — Кто сообщил вам о пророчестве?

— Это совершенно не ваше дело, — отрезала она. — Важно то, что вы скрыли от нас правду. И продолжаете скрывать. Вы не хотите сообщить текст пророчества. Не хотите объяснить, что оно значит. Не хотите сказать, почему Лорд выбрал именно Невилла.

— Потому что сейчас важнее безопасность Невилла, чем толкование пророчества, — упрямо повторил Дамблдор, и в его голосе послышался металл. — Мы защитим вашего внука. Я сделаю всё, чтобы…

— Вы уже сделали, — перебила его Августа с горечью в голосе. — Вы сделали так, что мы оказались в полной темноте. Вы сделали так, что мой сын и его жена узнали о смертельной угрозе от чужих людей. Вы сделали так, что я стою здесь, требуя правды, которую вы обязаны были сказать нам сразу.

— Августа, я прошу вас довериться моему опыту. Ситуация далеко не такая безнадёжная, как пытаются внушить вам нечистые на руку люди. Доверьтесь друзьям. Поверьте, всё под контролем. Я принимаю...

— Хватит, — снова прервала его Августа. — Я не хочу больше слушать ваши отговорки. Я пришла сюда за ответами, и если вы не можете их дать — значит, не тот вы человек, которому я смогу доверить судьбу внука.

Она развернулась к двери.

— Августа… — позвал он.

Она остановилась, но не обернулась.

— Вы потеряли моё доверие, Альбус. И поверьте, это хуже, чем раскрыть тайну пророчества.

Она вышла, хлопнув дверью так, что портреты в коридоре вздрогнули.

Коридор был пуст.

Августа шла быстро, почти не чувствуя пола под ногами. Она была разъярена. Она была напугана. Она была готова на всё.

Но главное — она знала одно:

если Дамблдор не скажет правду, она найдёт её сама.

И защитит Невилла любой ценой.

Дверь за Августой хлопнула так громко, что дрогнуло пламя в камине. Дамблдор остался сидеть за столом — неподвижный, словно статуя. Только пальцы слегка подрагивали — едва заметно, но достаточно, чтобы понять, что спокойствие было лишь маской.

Внезапно он резко схватил со стола чернильницу и запустил её в ближайший портрет. Та ударилась о раму, брызги чёрных капель разлетелись по стене. Диппет, до того строго взиравший на происходящее, возмутился:

— Альбус! Что это значит?!

— Что? — Дамблдор вскочил на ноги, и глаза его сверкнули. — Вы тоже будете смотреть на меня с осуждением? Вы тоже не понимаете, что ради будущего иногда приходится жертвовать немногими?

Портрет открыл рот, но слов не нашёл. Дамблдор шагнул ближе, словно спорил не с изображением, а с живым человеком.

— Почему все считают, что имеют право требовать объяснений? Они видят лишь один фрагмент картины, а я вынужден видеть всю! — он говорил тихо, но в голосе звучала сталь. — Они хотят ясности. Они хотят объяснений. Они хотят, чтобы я делился каждым шагом, каждым своим сомнением! Но это так не работает. И никогда не работало!

Он провёл рукой по лицу, глубоко вздохнул и вернулся к столу.

Сел. Закрыл глаза.

Когда Дамблдор заговорил снова, голос его был уже ровным, почти спокойным:

— Нет. Работать с Лонгботтомами совершенно невозможно. Упрямые люди. Всегда были упрямыми. А уж вместе с Равенкуртами… — он горько усмехнулся. — Они просто вынут душу и не дадут ничего сделать...

Директор открыл глаза и посмотрел на пустой стул напротив — туда, где минуту назад сидела Августа.

— Планирование требует тишины, Августа, — сказал он тихо. — Тишины и чёткой расстановки фигур. А уж если советоваться с каждой… Никакой партии не выйдет.

Уже почти спокойный он поднялся и прошёлся по кабинету. Остановился у окна. За стеклом мерцали огни Хогвартса — спокойные, уверенные. Будто не было войны. Будто мир не трещал по швам...

— Нужно вернуть историю на правильные рельсы, — произнёс он почти шёпотом. — Пусть они кричат, планируют, суетятся… Я всё равно сделаю по‑своему.

Он повернулся к портретам, которые теперь молчали, не решаясь спорить.

— И тогда посмотрим, — сказал он, показывая на них пальцем, — как вы запоёте.

Он вернулся к столу, аккуратно поставил новую чернильницу, развернул пергамент и сделал первую запись за вечер.

План будет жить.