Цена выбора (гет)

Августа Лонгботтом пронеслась по коридорам Хогвартса как ураган, быстрым, решительным шагом. Она не стала ждать утра, не стала советоваться ещё раз с Равенкуртами — после встречи с Малфоем и Снейпом у неё осталось множество вопросов и ответить на них мог лишь один человек.

Она знала, что Дамблдор в школе. Он всегда был здесь, когда происходило что‑то важное. А сегодня был слишком важный день.

Портреты оборачивались вслед, шептались. Никто не пытался её остановить. Даже горгулья понимала: сейчас лучше не вставать на пути.

У двери кабинета она постучала один раз — громко и требовательно.

— Войдите, — раздался знакомый голос.

Августа вошла.

Дамблдор сидел за столом — как всегда спокойный и собранный, со светящимся добротой лицом. Но в глазах было и что‑то настороженное — он уже понял, что Августа пришла не за советом и не за утешением.

— Августа, — мягко произнёс он. — Какая неожиданность. Чем могу помочь?

— Вы знаете, чем, — сказала она, закрывая дверь. — Мне нужно поговорить о пророчестве.

Он слегка наклонил голову, будто не понял.

— О каком именно?

— Не надо, — перебила она. — Я знаю, что оно существует. Я знаю, что вы в курсе его содержания. И я знаю, что Лорд выбрал моего внука.

Дамблдор вздохнул, как человек, которого вынуждают обсуждать то, чего он избегал.

— Августа… пророчества — вещь сложная. Их нельзя трактовать однозначно. И далеко не всегда полезно знать их содержание.

— Полезно или нет — решать мне, — сказала она. — Это касается моей семьи. Моего внука. И я хочу знать, что в нём сказано.

Он сложил руки на столе.

— Я понимаю ваше беспокойство…

— Не смейте, — её голос стал жёстким. — Не смейте говорить со мной так, будто я ребёнок. Я хочу услышать текст пророчества. Сейчас.

Дамблдор отвёл взгляд.

— Это… не то, что вам нужно знать. Поверьте, я лично позабочусь о безопасности Невилла. Всё будет хорошо.

— Как? — спросила она.

Он моргнул.

— Простите?

— Как вы позаботитесь? — повторила Августа. — Конкретно. Что вы собираетесь делать?

— Я… — он слегка развёл руками. — Я приму необходимые меры. Все необходимые меры.

— Какие? — её голос стал ледяным.

— Это сложно объяснить, — уклончиво сказал он. — Но я прошу вас довериться мне.

Августа медленно подошла к столу.

— Довериться? После того, что я услышала? После того, что вы скрывали от нас? Вы знали о пророчестве. Вы знали, что Лорд выбирает между двумя детьми. Вы знали, что Невилл — один из них. И вы молчали.

Он поднял глаза.

— Я не хотел тревожить вас раньше времени.

— Раньше времени? — Августа рассмеялась коротко, горько. — Вы считаете, что время — сейчас? Когда Лорд уже сделал выбор? Когда моя семья узнала об этом не от вас, а от посторонних?

Дамблдор нахмурился.

— Посторонние? Что вы имеете в виду?

— Это не важно, — отрезала она. — Важно то, что вы скрыли от нас правду. И продолжаете скрывать. Вы не хотите сообщить текст пророчества. Не хотите объяснить, что оно значит. Не хотите сказать, почему Лорд выбрал именно Невилла.

— Потому что это не то, что вам нужно знать, — повторил он. В голосе появилась жесткость. — Главное — Невилл в безопасности. Я сделаю всё, чтобы…

— Вы уже сделали, — перебила она. — Вы сделали так, что мы оказались в полной темноте. Вы сделали так, что мой сын и его жена узнали о смертельной угрозе от чужих людей. Вы сделали так, что я стою здесь, требуя правды, которую вы обязаны были сказать нам сразу.

— Августа, я прошу вас довериться моему опыту. Ситуация под контролем. Я принимаю...

— Хватит, — сказала она. — Я не хочу слушать ваши отговорки. Я хочу ответы. Не можете их дать — значит, вы не тот человек, которому можно доверить судьбу моего внука.

Она развернулась к двери.

— Августа… — позвал он.

Она остановилась, но не обернулась.

— Вы потеряли моё доверие, Альбус. И это хуже, чем потерять пророчество.

Она вышла, хлопнув дверью так, что портреты в коридоре вздрогнули.

Коридор был пуст.

Августа шла быстро, почти не чувствуя пола под ногами. Она была разъярена. Она была напугана. Она была готова на всё.

Но главное — она знала одно: если Дамблдор не скажет правду, она найдёт её сама.

И защитит Невилла любой ценой.

*

Дверь за Августой хлопнула так резко, что дрогнуло пламя в камине.

Дамблдор остался сидеть за столом, неподвижный, словно статуя. Только пальцы слегка подрагивали — едва заметно, но достаточно, чтобы понять, что спокойствие было только маской.

Внезапно, он резко схватил со стола чернильницу и запустил её в ближайший портрет. Та ударилась о раму, брызги чёрных капель разлетелись по стене. Диппет, до этого строго взиравший на происходящее, возмутился:

— Альбус! Что это значит?!

— Что? — Дамблдор поднялся, глаза его сверкнули. — Вы тоже будете смотреть на меня с осуждением? Вы тоже не понимаете, что ради общего блага иногда необходимы жертвы?

Портрет открыл рот, но слов не нашёл. Дамблдор шагнул ближе, словно спорил не с изображением, а с живым человеком.

— Вы думаете, я не знаю, что делаю? Думаете, я не вижу всей картины? — он говорил тихо, но в голосе звучала сталь. — Они хотят ясности. Они хотят объяснений. Они хотят, чтобы я делился каждым шагом, каждой новостью. Но так не работает. Так никогда не работало.

Он провёл рукой по лицу, глубоко вздохнул и вернулся к столу.

Сел. Закрыл глаза.

Когда заговорил снова, голос был уже ровным, почти спокойным:

— Нет. С Лонгботтомами работать невозможно. Слишком прямолинейны. Слишком упрямы. Слишком влиятельны. А вместе с Равенкуртами… — он усмехнулся. — Они просто вынут душу и не дадут работать.

Он открыл глаза и посмотрел на пустой стул напротив — туда, где минуту назад сидела Августа.

— Планирование требует тишины, — сказал он тихо. — Тишины и чёткой расстановки фигур. А если советоваться с каждой фигурой… никакой партии не выйдет.

Он поднялся, прошёлся по кабинету, остановился у окна. За стеклом мерцали огни Хогвартса — спокойные, уверенные, как будто мир не трещал по швам.

— Нужно вернуть историю на правильные рельсы, — произнёс он почти шёпотом. — Пусть они кричат, планируют, суетятся… Я всё равно сделаю по‑своему.

Он повернулся к портретам, которые теперь молчали, не решаясь вмешиваться.

— И тогда посмотрим, — сказал он уже вслух, — как вы запоёте.

Он вернулся к столу, аккуратно поставил новую чернильницу, открыл ее и сделал первую запись за вечер.

План продолжал жить.