Антифона во льдах (гет)

Год спустя.

— Если ты еще раз положишь свой мокрый, грязный плащ на мой стол с первым изданием Гутенберга, я скормлю твои крылья демонам! — рявкнула я, пытаясь оттереть пятно воска от свечи со страниц инкунабулы. — У нас здесь бюро аномальных расследований, а не общественная прачечная для падших Серафимов!

Кас даже не обернулся. Он сидел за общим столом, водрузив ноги в тяжелых ботинках на стопку «Важных протоколов Совета», и увлеченно ковырялся ножом в замке старого сундука, который мы конфисковали у сатанистов.

— Во-первых, это экокожа, принцесса, твой приступ истерики излишний, — донеслось из-за горы папок. — А во-вторых, мне не пришлось бы сушить плащ над твоим обогревателем, если бы кто-то опять не забыл оплатить счета за электричество.

— Я тварь Бездны, а не бухгалтер! — огрызнулась я, швыряя губку в мусорное ведро. Попала. Сверху посыпались пустые банки из-под энергетика. — И вообще, мог бы использовать свои чудесные золотые крылышки, чтобы просушить одежду.

Ярость схлынула так же быстро, как и нахлынула. Это стало нашим ритуалом. Нашим способом сказать «я рад, что ты рядом». Мы орали друг на друга три раза в день: из-за счетов за воду, из-за того, кто съел последний протеиновый батончик, и из-за того, чья очередь идти закрывать микро-разломы в канализации.

Завеса восстанавливалась. Совет Небес, скрипя зубами, признал Кассиэля... уникальным прецедентом. Не Падшим, не Отступником, а чем-то вроде «независимого подрядчика». Его имя вымарали из Золотых Скрижалей, но оставили пропуск в Эдем — видимо, просто чтобы он мог жаловаться Отцу на меня лично раз в месяц. Ловушка Рафаила сработала против него самого: убив Каса светом, они лишь сплавили его суть с моей тьмой окончательно. Теперь убить одну часть значило убить обоих. Идеальная цепь.

— Ты снова испортила мой отчет, — глухо констатировал Кас, наконец справившись с замком сундука. Крышка откинулась с жалобным стоном. Внутри лежали изъятые фетиши низших демонов вперемешку с пакетиками чипсов. — И именно тот, где я доказывал Майку, что слизь на стене — это не эктоплазма призрака, а последствия плохой вентиляции и дешевого пива.

— Твой отчет был скучным, — я подошла ближе, заглядывая через его плечо внутрь сундука. — О, смотри. Ритуальный серп. Наконец-то подарок на нашу годовщину, достойный моего вкуса.

— Только если ты согласна им бриться, — хмыкнул он.

Он потянулся, разминая затекшую спину, и задел локтем стопку книг. Книги посыпались на пол. Кас чертыхнулся, наклоняясь, чтобы собрать их. При этом движении шов на его рубашке натянулся опасно туго.

Мой взгляд зацепился за них.

За его лопатки.

Рубашка была влажной от дождя, и ткань прилипла к коже, обрисовывая рельеф мышц и то, чего там быть не должно. Там, где год назад были рваные, багровы обрубки, теперь виднелись контуры перьев. Верхние два крыла уже почти восстановились — они сияли мягким белым светом даже сквозь плотную ткань рубашки, освещая темный подвал архива. Средние все еще оставались тускло-оранжевыми, заживая. А нижние... Нижние остались моими. Черный обсидиан поблескивал в полумраке, впитывая тени.

Шесть крыльев. Чудовище. Мой личный Франкенштейн.

Но когда он двигался, неловко собирая книги одной рукой, эти жуткие, неправильные крылья складывались за его спиной гармонично. Они принадлежали ему. Моему сумасшедшему Серафиму.

Теплая волна поднялась изнутри, смывая остатки раздражения. Я подошла сзади, пока он возился с фолиантом. Положила ладони ему на плечи, чувствуя жар Благодати сквозь тонкую хлопковую ткань. Жар боролся с моим вечным внутренним холодом, создавая идеальный баланс температуры.

— Знаешь, что самое смешное? — тихо спросила я, массируя узлы напряженных мышц у основания его шеи. Под пальцами перекатывались твердые мышцы, покрытые мелкими старыми шрамами.

— Мм-м? — промычал он, прикрыв глаза от удовольствия. В последнее время человеческое тело требовало больше отдыха, и он пользовался любой минутой, чтобы расслабить эту хрупкую оболочку.

— Когда ты пытался казаться обычным человеком, ты раздражал меня до безумия, — прошептала я, склоняясь ниже, касаясь губами места, где шея переходит в плечо. Чувствовала, как бьется его пульс — ровно, уверенно. — А сейчас, когда ты носишь за спиной шесть пар бракованных конечностей и пахнешь небом 24/7... это чертовски заводит.

Кас замер. Затем медленно повернул голову. Солнечный луч из высокого окна подвала упал на его лицо, подсветив золотистые искорки в глазах. Той самой наглой, счастливой улыбки кота, стащившего сметану, которая преследовала меня в кошмарах год назад, не было. Была другая. Теплая, чуть виноватая, абсолютно счастливая. Та самая, ради которой стоило пережить падение.

— Ну, — протянул он низким, вибрирующим голосом, перехватывая мою ладонь и целуя костяшки пальцев. — Раз уж моя ледышка сделала комплимент моему оперению... Думаю, сегодня можно закрыть контору пораньше. Скажем, что инвентаризация выявила критическую нехватку романтики в отчетности.

— Бюджет департамента этого не переживет, — фыркнула я, но сама уже тянулась к нему, вставая коленями между его расставленных ног.

— Тогда запишем как сверхурочные, — пробормотал он мне в губы, притягивая меня за талию к себе на колени. Стул протестующе скрипнул. — По статье «Экстренное восполнение благодати».

Его губы нашли мои. Никакого пафоса. Никакой божественной трагедии. Просто жадный, голодный поцелуй двух существ, которые чудом выжили в мясорубке мироздания и решили остаться жить в самом центре бури.

Мои когти снова начали удлиняться, царапая дерево столешницы, но на этот раз не от злости. От желания. Моя тьма ластилась к его свету, переплетаясь с ним в тугой канат силы.

Где-то далеко, в заброшенном склепе на другом конце города, забытый всеми бес-ищейка попытался пролезть через старую печать. Наткнулся на обновленный барьер, обиженно пискнул и поплелся искать другую дыру.

Здесь, в подвале антикварной лавки, нам тоже нужно было восстановить пару печатей. Но начать мы решили с более приятного крепления.

По крайней мере, работать головой завтра будет точно легче.