Записи хостов и игроков но сюжет арок другой (гет)

— Вы двое, соберите всё добро, что в кладовых припрятано, — распорядилась Нин Шу. — Упакуйте всё до последней мелочи, ничего не оставляйте.

Дуняша и Малаша испуганно переглянулись. Малаша осторожно взглянула на Нин Шу, а затем, поклонившись, спросила:

— Матушка-царевна, к чему такие хлопоты? В ваших сокровищницах добра немерено. Вы и вправду велите всё дочиста выгребать?

Нин Шу полоснула её холодным взглядом и тихо произнесла:

— Чтобы ни одной иголки там не осталось.

Малашу передернуло. С тех пор как царевна очнулась, она стала совершенно нечитаемой. На её лице больше не было следов прежней душевной муки. Она стала холодной и спокойной до такой степени, что это пугало — ведь еще недавно она буквально заживо сгорала от агонии.

— Слушаю, царевна, — Малаша больше не решилась задавать вопросы.

Она позвала младших сенных девушек, чтобы те помогли со сборами, а сама Нин Шу отправилась на поиски Иоанна.

Она нашла его в кабинете за разбором донесений. Увидев Нин Шу, он отложил гусиное перо, смоченное в алой киновари, и закрыл тяжелую книгу указов.

(Прим.: Указы, подписанные киноварью — красными чернилами, — имели особую силу и контрастировали с обычными черными записями).

Одного взгляда на Иоанна было достаточно, чтобы любая женщина потеряла голову от его сурового величия. Однако когда Нин Шу стояла перед ним, она думала вовсе не о его красоте. Ей было чертовски страшно и неуютно. Главной причиной её решения покинуть Кремль было желание оказаться как можно дальше от этого человека.

Он был слишком опасен. Свои мысли он прятал так глубоко, что и не угадаешь. Нин Шу даже подозревала, что он видит её насквозь.

— Зачем пришла? — равнодушно спросил Иоанн.

Нин Шу потребовалась секунда, чтобы собраться с мыслями, после чего она изобразила на лице глубокую печаль.

— Брат-государь. Наталья хочет вдали от дворца пожить.

Иоанн на мгновение оцепенел, а затем на его губах заиграла улыбка. Когда Нин Шу увидела эту фальшивую, холодную улыбку, у неё сердце в пятки ушло. Что, черт возьми, это должно было значить?

Лицо Нин Шу дрогнуло, губы задрожали, изображая готовность разрыдаться.

— Государь, мочи моей больше нет в этих стенах находиться, сердце покоя просит.

Иоанн поднял чашу с медом, сделал медленный глоток и поставил её обратно, всё еще храня молчание. Нин Шу изнывала от беспокойства, но продолжала держать мину: «Я глубоко ранена, моё сердце разбито».

Наконец Иоанн заговорил:

— И где же ты пожить планируешь?

— Хочу в дальнюю Усадьбу уехать, — осторожно произнесла Нин Шу, следя за реакцией брата. Этот парень был натуральной глыбой льда! Ни тени эмоций. Черт его знает, согласен он или уже придумывает, как меня наказать.

Иоанн не кивнул и не покачал головой. Он просто отрезал:

— Усадьба та слишком далеко, да и небезопасно там сейчас. Твоё подворье в Москве уже давно отстроено, там и живи.

Лицо Нин Шу едва заметно перекосилось. Это новое подворье (резиденция царевны) находилось в опасной близости от дома Даниила Холмского. Ей меньше всего хотелось соседствовать с ним.

Однако выбора не было. Хотя статус царевны считался великим и благородным, вся её жизнь зависела от одного-единственного слова Иоанна. Бывает ли судьба печальнее?

«Как мне заставить это ледяное лицо проявить хоть какую-то живую эмоцию?» — мысли Нин Шу беспорядочно метались, пытаясь найти выход из ловушки.