Цена выбора (гет)

Через несколько дней договор был официально заключён.

Малфой, сопровождающий Снейпа, выглядел так, будто решил продемонстрировать миру, почему Слизерин называют факультетом змей. В нём было что‑то хищное, опасное, но при этом гибкое, скользящее — словно он мог в любой момент сменить тактику, улыбнуться, ужалить или исчезнуть. Северус нечасто видел его таким внимательным, собранным и одновременно раздражающе надменным.

Дамблдор, впрочем, никак не реагировал на этот змеиный настрой. Он оставался тем же раздражающе‑радушным, будто речь шла о встрече старых друзей за чашкой чая, а не о переговорах, от которых зависели жизни.

— Мальчики, — пробормотал Малфой, когда Дамблдор в очередной раз попытался вставить что‑то вроде «я всегда верил в лучшее в людях». Северус почувствовал, как у Люциуса дёргается уголок рта — не в улыбке, а в нервном тике.

Полчаса.

Ровно столько выдержал Малфой.

После третьих «мальчиков» он начал подавать Снейпу такие чёткие сигналы, что игнорировать их было невозможно. Взгляд, лёгкое движение пальцев, почти незаметный наклон головы — всё говорило одно: ещё пять минут, и я кого‑нибудь здесь убью. Скорее всего — директора.

Дамблдор, разумеется, всё понимал. Он перехватил взгляд Малфоя и, как ни в чём не бывало, протянул ему лимонную дольку.

— Может, ещё чашечку чая? — спросил он с той самой мягкой улыбкой, от которой хотелось либо сбежать, либо ударить чем‑нибудь тяжёлым.

Люциус посмотрел на дольку так, будто это было оскорбление международного уровня.

Северус едва удержался, чтобы не фыркнуть.

Когда они наконец вышли из кабинета, оба заговорщика чувствовали себя так, будто их выжали досуха. Не физически — морально. Дамблдор умел изматывать людей не хуже Лорда, просто делал это другими методами.

Коридор казался удивительно тихим после его кабинета.

— Если бы он ещё раз назвал меня мальчиком… — начал Малфой.

— Ты бы убил его, — закончил Северус. — Я понял.

— Нет, — Люциус задумался. — Сначала я убил бы кого‑то рядом. За то, что привёл меня сюда...

Северус хмыкнул.

— Держи себя в руках. Нам ещё работать с ним.

— Вот именно, — мрачно ответил Малфой. — И это пугает меня больше всего.

Они остановились у лестницы. Северус достал экземпляр договора, ещё раз пробежал глазами строки. Всё выглядело правильно. Подписи стояли на своих местах. Формулировки были чёткими, без двусмысленностей. Даже Дамблдор не смог вставить свои любимые «приложить все усилия», «при определённых условиях» и «если судьба позволит».

И всё же…

— Он слишком доволен, — тихо сказал Северус.

Люциус кивнул.

— Я тоже заметил. Он улыбается, как человек, который получил больше, чем рассчитывал.

— Или как человек, который уверен, что сможет обойти договор, — добавил Северус.

— Или как человек, который уже начал что‑то своё, — сказал Малфой. — И мы об этом узнаем слишком поздно.

Северус вздохнул. Ощущение было неприятным — как будто они подписали не договор, а приглашение в западню. Всё выглядело правильно, но что‑то в поведении Дамблдора оставляло осадок.

— Ладно, — сказал он. — Мы сделали всё, что могли. Теперь давай работать.

— И готовиться к сюрпризам, — добавил Малфой. — Потому что этот старик никогда не бывает просто так доволен.

Дверь мягко закрылась, и улыбка тут же сошла с лица Дамблдора, будто её стерли рукой.

Казалось, полумрак кабинета уплотнился и потяжелел. Он несколько секунд смотрел на дверь, словно ожидая, что она снова откроется и кто‑то вернётся с очередным уточнением. Но нет. Ушли.

— Мальчишки… — тихо произнёс он, с оттенком снисходительной усталости.

Они действительно вообразили себя игроками. Равными. Это было даже забавно. Младший Малфой… да, неплох. Острый, наблюдательный, умеет держать лицо. Но до отца ему ещё ой как далеко. Тот умел играть в долгую, умел ждать, умел улыбаться, когда хотел убить. Люциус пока только учится. И учится, надо признать, быстро — но всё же остаётся учеником.

А Северус…

Дамблдор покачал головой.

Северус никогда не был силён в софистике. Он умён, талантлив, но слишком прямолинеен. Слишком честен в своих эмоциях, даже когда пытается их скрыть.

Непонятно, как он столько лет был двойным агентом. Слишком легко раздражается. Слишком легко показывает, где у него слабые места... И слишком уверен, что может перехитрить тех, кто играет в эту игру десятилетиями.

Дамблдор медленно прошёлся по кабинету, остановился у окна.

Солнце светило так же ярко — как будто мир не менялся, как будто всё шло своим чередом.

Фактически, у него были развязаны руки. Совсем.

Ни информация, которую он им честно предоставит, ни доступ в Хогвартс, ни гарантии помощи семьям детей Пророчества —

ничего из этого не стоило ровным счётом ничего по сравнению с тем, что он получил.

Он мог продолжать вести свою игру. Ту самую, которую они даже не видят целиком. Он сознательно обходил острые углы, уводил разговоры в сторону, давил на эмоции, сбивал их с ритма. Это было несложно. Они оба слишком горячие, слишком увлечённые собственными идеями. Стоило чуть‑чуть подтолкнуть — и они сами начинали говорить то, что нужно.

— «Да, он им поможет. Да, он поддержит их после войны. Да, он сделает всё возможное, чтобы защитить семьи... » — Дамблдор вздохнул, и в этом вздохе не было ни капли сожаления. — «Но кто сказал, что они вообще доживут до конца войны?»

Нет, он не желал им смерти, но война — штука непредсказуемая.

И если кто‑то из них падёт… ну что ж. Это будет печально.

Но не критично.

Он снова улыбнулся, и улыбка его на секунду похолодела, стала тонкой, как лёд на озере.

В конце концов, каждый делает свой выбор.

А он — свой.