Повезло так повезло (гет)

Картина маслом: я стою на фикусе, лапа задрана, а на диване напротив — Баронесса фон Хеллман с глазами, как у тех самых далматинцев, когда они впервые увидели меня на столе. Только у собак было любопытство, а у неё — священный ужас и предчувствие конца света. И, честно говоря, я её понимал. Не каждый день видишь кота, которого два дня назад отправили на смерть, а он вернулся и методично портит тебе фикус. С другой стороны, я же не виноват, что у неё фикус стоит в гостиной на первом этаже прямо напротив дивана, а я — кот с обострённым чувством справедливости и слабым мочевым пузырём.

А всё началось с того, что Джон выпустил меня вечером погулять. Ну, то есть сделать свои дела. Я, как порядочный кот, направился к любимому фикусу. И кто же знал, что именно сегодня Баронесса решит засесть с бокалом вина на диване в гостиной на первом этаже? Я, если честно, думал, она всё ещё лепит огурцы у себя в комнате наверху. Или вешается. Ну, не вешается, конечно, но страдает красиво, с надрывом. Но нет. Сидит. Смотрит на огонь. Думает о чём-то своём. Может, о том, как она меня ненавидит. Может, о том, какая она несчастная. Может, о том, что вино в этом доме недостаточно крепкое. Мне-то что? Я свои дела делаю.

И вот, значит, стою я на фикусе, лапа задрана, процесс идёт. И тут чувствую — взгляд. Тяжёлый. Как будто меня насквозь прожигают. Я медленно поворачиваю голову. Баронесса смотрит на меня. Я на неё. Лапу, естественно, не опускаю. Непрелично как-то прерываться на середине. Тем более что процесс уже не остановить. Даже если бы я захотел. А я не хотел.

— Джооооооон! — заорала она так, что, наверное, стёкла в соседнем районе задребезжали, а где-то в Африке проснулось племя, которое никогда не слышало женского визга.

Я замер. Не потому, что испугался. Просто интересно стало, что будет дальше. Ну, и лапу жалко опускать — процесс-то уже начат, а прерывать удовольствие я не привык.

Джон влетел в гостиную с видом человека, который точно знает, что сейчас получит по полной, но всё равно надеется на чудо. Чуда не случилось. Чудо стояло на фикусе и делало свои дела.

— Ты же его видишь? — шокированным голосом спросила Баронесса, тыча в меня пальцем. — Мне не кажется, это что, Людовик?

— Э-э... — Джон посмотрел на меня. Я посмотрел на него. Я бы даже сказал, с сочувствием. — Ну... вижу.

— Ты же сказал, что его усыпили! — Она начала закипать. — Два дня назад! Ты мне сам сказал! Я даже, — она запнулась, — я даже почти расстроилась!

— Я... — Джон сглотнул. — Я, наверное, ошибся.

— Ошибся?! — Баронесса чуть не выронила бокал. Вино плеснуло на ковёр, и я мысленно поставил галочку: «ещё один след преступления, который придётся замазывать». — Ты что, перепутал кота с кем-то ещё? У них же морды разные!

— Ну... — Джон явно пытался придумать хоть что-то. — Они все пушистые...

Повисла пауза. Даже я от такого офигел. Все пушистые? Серьёзно? Я, между прочим, дымчатый мейн-кун, а не какая-то там дворовая пушистая морда. У меня родословная длиннее, чем у некоторых людей кредитная история.

— Ты идиот, Джон? — медленно спросила Баронесса.

— Ну... — он сглотнул, — иногда.

Я решил, что пора вмешаться. Снял лапу с фикуса, сел и посмотрел на неё самым невинным взглядом, на который способен дымчатый мейн-кун с замашками короля. Мол, ну что ты, хозяйка, я же просто мимо шёл. Ну, не совсем мимо. Ну, хорошо, совсем не мимо. Но кто из нас без греха?

— Он ещё и смотрит так, — прошипела Баронесса, — как будто это я ему должна!

— Ну, технически, — подал голос Джон, — вы его чуть не убили...

— ЗАМОЛЧИ.

Джон замолчал. Я тоже решил не искушать судьбу и сделал вид, что меня тут вообще нет. Просто фикус. Просто кот. Просто вечер перестаёт быть томным.

В этот момент, как по заказу, зазвонил её телефон. Баронесса схватила трубку, даже не посмотрев на экран.

— Да! — рявкнула она.

Из трубки раздался спокойный, чуть насмешливый голос Миранды:

— Несса, дорогая, я смотрю, у тебя там весело?

Баронесса застыла. Медленно перевела взгляд на телефон, потом на Джона, потом на меня. Я в этот момент решил, что терять уже нечего, и снова задрал лапу — мол, продолжайте, я вас слушаю. В конце концов, я не просто кот. Я кот-перформер. Кот-акционист*. Кот, который делает искусство из чужих нервов.

— Миранда? — голос Баронессы стал подозрительно мягким, как будто она пыталась проглотить кактус и делала вид, что это мармелад. — Что значит «весело»?

— Ну, судя по звукам, ты кого-то убиваешь. Или, — она сделала паузу, — кого-то нашла?

Джон попытался сбежать, но Баронесса схватила его за рукав с силой, которой позавидовал бы медведь-шатун.

— Стой здесь, — прошипела она, а в трубку сказала: — Миранда, у меня в гостиной на первом этаже кот.

— Правда? — удивилась та. — Какой ужас. И как он туда попал?

— Вот и я хочу знать! — Баронесса сверлила Джона взглядом, от которого у него, наверное, начали выпадать волосы. Хотя куда им падать, он же лысый. — Потому что мой помощник только что сказал, что отвёз его в приют и там его усыпили!

— О, — голос Миранды стал елейным, как сироп, который забыли убрать в холодильник, — так это, наверное, другой кот. Ты же сама сказала: «Избавься от него». Вот он и избавился. А этот... ну, приблудился.

— Приблудился?! — Баронесса чуть не выронила телефон. — Он стоит на моём фикусе и... и...

— И что? — с интересом спросила Миранда.

— ПИСАЕТ!

На том конце раздался смех. Не сдержанный, а самый настоящий, громкий, заливистый смех. Я даже удивился, как это Миранда умудряется так смеяться, не роняя трубку. Профессионализм, однако.

— Ой, не могу, — простонала она сквозь смех. — Несса, ну ты даёшь. Кот мстит.

— Мстит?! — Баронесса окончательно потеряла лицо. — За что?!

— Ну, ты его чуть не убила, — напомнила Миранда. — Потом отправила в приют, где его собирались усыпить. А он, между прочим, живое существо. И, судя по всему, с характером.

— С каким ещё характером?! — взвыла Баронесса. — Это комок шерсти! Он мне всю жизнь испортил!

— Ну, не всю, — миролюбиво сказала Миранда. — Я, например, считаю, что он украшение твоего дома. И, кстати, я за ним приеду. Завтра. Или послезавтра. В общем, скоро.

— Зачем? — не поняла Баронесса.

— Затем, что это мой подарок. И я хочу, чтобы он жил у тебя.

— Что?! — Баронесса чуть не уронила телефон. — Миранда, ты в своём уме? У меня собаки! У меня... у меня фикус, в конце концов!

— Вот и отлично, — невозмутимо ответила Миранда. — Фикус у тебя уже есть. Осталось только привыкнуть к коту. Всё, целую, пока.

И она отключилась.

Баронесса медленно опустила телефон. Посмотрела на меня. Я посмотрел на неё. Джон стоял ни жив ни мёртв, и, судя по его лицу, мысленно уже писал заявление на увольнение. Или прощальную записку. Что-то из двух.

— Значит, так, — сказала Баронесса, и в голосе её послышались нотки обречённости, как у человека, который сдаёт экзамен, не выучив ни одного билета. — Кот остаётся.

Я мурлыкнул. Победа.

— Но! — она подняла палец. — Если он ещё хоть раз... хоть раз... — она не нашла слов, — ...сделает что-нибудь подобное, я лично отвезу его в приют. И прослежу, чтобы его точно... — она запнулась, — ...не забрали.

Я понял, что это пустая угроза. Она уже сдалась. И, честно говоря, я тоже. В конце концов, я не такой уж и плохой кот. Просто с характером. И с обострённым чувством справедливости. И с фикусом. Ну, вы поняли.

— А что мне делать с тем, что он... — Джон запнулся, — ну, пахнет?

Баронесса посмотрела на него так, что он, наверное, вспомнил все свои грехи, начиная с детского сада.

— Хлоркой. Всё хлоркой. И фикус пересади. В чистую землю. И собак искупай. И себя. И меня. И дом. И город. И всю планету.

Джон кивнул и медленно, боком, как краб, начал отступать к двери. Я остался на фикусе. Баронесса осталась на диване. Вино в её бокале осталось на ковре.

А через час я уже лежал на своей подстилке у камина в гостиной на первом этаже, которую Джон торжественно вернул на место, и делал вид, что всё так и должно быть. Баронесса сидела на диване с новым бокалом вина и старательно делала вид, что меня не замечает. Но я-то видел, как она иногда косилась в мою сторону. И, кажется, в её взгляде уже не было той лютой ненависти. Ну, почти. Там было что-то среднее между «я тебя придушу» и «ну ладно, живи». Что ж, начало положено.

А ещё через два дня приехала Миранда. И, знаете, что она сказала, когда увидела меня, развалившегося на диване в гостиной на первом этаже?

— Прекрасный кот. И, главное, с чувством юмора.

Баронесса фыркнула, но промолчала. А я подумал: «Повезло так повезло». Теперь у меня два дома, три собаки (которые меня уже почти не трогают), два человека, которые меня любят (даже если один это тщательно скрывает), и фикус в гостиной на первом этаже, который я теперь использую исключительно по назначению. Ну, почти. Ну, хорошо, не только по назначению. Но кто из нас без греха?

Конец? Ну, нет. Это только начало. И, если честно, я уже предвкушаю, что будет дальше. Потому что с такой компанией скучно не бывает. Особенно если у тебя есть фикус. И чувство юмора. И девять жизней. Ну, восемь. Одну я уже потратил на лестницу с далматинцами. Но это того стоило.

Мораль: Иногда, чтобы тебя оставили в покое, нужно всего лишь пару раз сходить в фикус. Или на фикус. Главное — вовремя. И чтобы хозяйка сидела в гостиной на первом этаже, а не в кабинете. И чтобы у неё было чувство юмора. Ну, или хотя бы вино. Много вина.

Сноска:

Кот-перформер (от англ. performer — исполнитель, артист) — здесь: кот, который воспринимает свои выходки как художественные перформансы, «выступления» перед зрителем (в данном случае — перед Баронессой).

Кот-акционист — от акционизма, направления в искусстве, где художественным произведением считается не объект, а действие, жест, провокация. Людовик иронично называет свои шалости «искусством», а себя — «акционистом», который «делает искусство из чужих нервов».