№3 Три страницы реальности (джен)

Гарри и Рон стояли у подножия холма в Гринвиче, туда, где старая обсерватория возвышалась над городом и над тем странным дрожанием воздуха, которое всё ещё ощущалось после их визита в Министерство. Ветер носил сухие листья по каменным дорожкам, словно торопил их подняться вверх, но Гарри задержался, всматриваясь в глухие тени между деревьями. В зеркальных дубликатах, что всё чаще появлялись на улицах Лондона, было что-то непостижимое, и он не мог отделаться от ощущения, что они наблюдаются.

—Думаешь, Альден уже там? — спросил Рон, дёрнув ворот мантии. — Или его отражение? Или… — Он махнул рукой. — Да кто вообще знает, как это у него работает.

Гарри открыл рот, чтобы ответить, но воздух чуть дрогнул — будто реальность на мгновение задержала дыхание. И из этой почти невидимой ряби шагнула она.

Гермиона.

Её мантию обожгли солнечные отблески тропиков, а волосы были собраны торопливо, как у человека, который последние сутки не думал ни о чём, кроме пути. Она остановилась перед ними, тяжело выдохнула и, не сказав ни слова, обняла обоих — резко, быстро, и только потом позволила себе улыбнуться.

—Я так боялась опоздать, — прошептала она. — Бомбай… библиотека… всё это… Гарри, Рон, вы даже не представляете, что я нашла.

Рон, который пару секунд назад выглядел так, будто собирается выругаться на весь Гринвич, засиял.

—Гермиона! Мы думали, ты… — Он осёкся, не решившись закончить фразу.

Гарри шагнул ближе.

—Мы рады, что ты здесь, — сказал он тихо. — Очень рады. Что ты узнала?

Она развернула потрёпанную папку, которую бережно несла всё время. Внутри были пожелтевшие листы, диаграммы, заметки, выполненные каллиграфическим почерком давно ушедшего мага.

—Это записи того, кто уже пытался сделать то, что делает Альден. И я поняла главное: отражения… они не просто искажения. Они — отделившиеся возможности. Версии нас, которые могли бы быть. И каждый раз, когда проход открывают, эти отражения становятся самостоятельными.

Рон вытаращил глаза.

—Хочешь сказать… доппельгангер — это не ошибка?

—Не ошибка, — твёрдо ответила Гермиона. — А побочный продукт мира. Он появляется всякий раз, когда кто-то пытается прорвать границы реальности. Альден не создал его — он лишь дал ему дорогу.

Гарри медленно кивнул.

—Значит, мы противостоим не просто волшебнику, который сошёл с ума ради силы.

—Да, — сказала Гермиона, глядя на них так серьёзно, что от её взгляда перехватывало дыхание. — Мы противостоим тому, кто использует саму природу зеркальной магии. И если он завершит ритуал… другие отражения смогут перейти. Все.

Рон потрясённо выдохнул, отступив на шаг.

—Вот теперь это начинает звучать по-настоящему ужасно.

Гермиона подняла глаза на обсерваторию, сияющую стеклом линз и металлом над головой.

—И если мои расчёты верны… если ваши находки верны… если символы, что оставил Альден, верны… тогда времени осталось совсем мало.

Гарри, чувствуя, как холодное предчувствие проникает до костей, произнёс:

—Мы наконец знаем масштаб.

И воздух вокруг них снова стал странно неподвижным — будто сама реальность слушала их, ожидая, что будет дальше.

Они поднялись по тропе к обсерватории, где тихий ветер тянул над холмом слабый, едва уловимый гул Гринвичских линий. Воздух становился плотнее, тягучее, как перед грозой, но запаха дождя не было — только ощущение, что мир что-то скрывает. Гермиона шагала впереди, будто её мысли бежали быстрее ног, а Гарри и Рон старались не отставать, чувствуя, что каждое слово, которое она сейчас скажет, может изменить всё.

Они остановились у перил, откуда открывался вид на город, искривлённый блеском рек и стекла. Лондон будто стал мягким отражением самого себя — нетвёрдым, дрожащим, как вода.

Гермиона положила на перила папку с записями мага, который пытался прорвать границы реальности, и раскрыла одну из страниц, где было нарисовано что-то похожее на две пересекающиеся сферы — одна светлая, другая тёмная, обе переплетённые линиями, напоминающими трещины.

—Гарри, Рон, — сказала она, почти шёпотом, будто боялась, что город услышит. — Я думала, что Альден хочет разрушить наш мир, перетянуть силу или уничтожить границы, чтобы править… но я ошибалась. Он… он ищет дом.

Рон, у которого только-только начало восстанавливаться настроение, снова нахмурился.

—Дом? Какой ещё дом? Он же отсюда.

Гермиона покачала головой.

—Нет. Понимаете… тот маг, чьи записи я нашла, писал о том, что отражения могут становиться самостоятельными, но всегда остаются… сиротами. У них нет мира, который был бы их по-настоящему. Они — результат выбора, который никогда не был сделан. Отголоски, которые не имеют основы.

Гарри медленно, очень медленно опустил взгляд на дрожащий город.

—Значит… Альден…

—Он не хочет разрушить наш мир, — повторила Гермиона. — Он хочет создать свой. Мир, где отражения не исчезают и не зависают между возможностями. Мир, где они могут жить. Но чтобы поддерживать такую реальность, ему нужна энергия мира настоящего. Огромная, постоянная, живая.

Рон втянул воздух с такой силой, что он зашипел меж зубов.

—То есть… наш мир станет… как батарейка?

—Да, — тихо сказала Гермиона. — Источник. Фундамент. И если он завершит ритуал, два мира окажутся соединены, но наш будет питать тот, который он строит. Постоянно. Необходимо будет что-то удерживать переход открытым, и он выбрал нас, наш мир, нашу магию.

Гарри выпрямился, плечи стали твёрже.

—Значит, он не хочет убить людей. Он хочет… использовать их.

Гермиона сжала край страницы так сильно, что бумага жалобно треснула.

—Он хочет построить дом для тех, кто не должен существовать. И в этом есть… — Она замолчала, подбирая слова. — Есть трагедия. Мы сражаемся не просто с врагом. Мы сражаемся с тем, кто пытается исправить собственную неполноту.

В воздухе словно что-то дрогнуло — может, от гула линий, а может, от тяжести сказанного.

Рон отвёл взгляд, неожиданно серьёзный.

—Никто не обязан рушить один дом, чтобы построить другой.

Гарри кивнул.

—И никто не имеет права использовать наш мир как фундамент. Мы не позволим ему.

Гермиона закрыла папку и спрятала её к груди, будто прятала сердце.

—Тогда у нас остаётся одно: понять, где он откроет переход. И как его остановить.

И над городом, который дрожал в отражениях, будто слышалось тонкое эхо — ещё не ритуала, но уже предвкушения.

Они снова вернулись в старый зал обсерватории, где темнота была не полной, а живой — как будто воздух здесь знал о своём предназначении и терпеливо ждал того, кто назовёт вещи своими именами. Сквозь стеклянный купол над ними проступали слабые линии созвездий, и их мерцание падало на каменный пол, пересечённый металлическими метками, которые давно стали привычной частью музея для магглов, но для волшебников скрывали куда более важное.

Гарри стоял прямо на Меридиане, чувствуя, как под подошвами ботинок будто проходит холодная, строгая линия. Рон нервно потирал ладони, бросая взгляд то на него, то на Гермиону, которая уже раскладывала перед собой записи, найденные в Бомбаи, сопоставляя их с картами магических течений.

—Вот, — сказала она наконец, и её голос отозвался в тишине так уверенно, будто она не просто объясняла, а открывала путь. — Все линии сходятся здесь. Все точки, все отклонения, все зеркальные разрывы. Он ведёт ритуал к Гринвичу.

Рон наклонился, пытаясь понять, что именно она показывает. На столе лежала карта Лондона, но из-под неё выдвигалась вторая — та, на которой были нанесены магические токи, линии силы, места, где вода и отражения становились особенно нестабильными.

—Подожди… — Рон ткнул пальцем куда-то между станцией «Канэри-Уорф» и рекой. — Но почему именно здесь? Почему не… ну, не знаю… в Министерстве, или в Хогвартсе? Они же куда сильнее.

Гермиона покачала головой.

—Он не ищет силу. Он ищет совпадение. Место, где реальность и отражение стоят настолько близко, что между ними можно провести линию. Гринвич — это точка нуля. Точка отсчёта. Место, где мир делится и соединяется. Для магглов это просто меридиан. Для нас — точка равновесия.

Гарри опустил руку на металлическую полоску, что пересекала зал, и почувствовал нечто похожее на слабый ток, едва ощутимый, но отчётливо живой.

—Если он откроет переход здесь… — начал он, но не договорил.

Гермиона закончила за него:

—Тогда два мира смогут соприкоснуться именно так, как он задумал. Наш мир даст основу. Его мир — форму. И если мы опоздаем… это будет не остановить.

Рон шумно втянул воздух.

—Значит, Гринвич — это его дверь.

—И его точка невозврата, — добавила Гермиона.

Гарри поднял голову к стеклянному куполу, где отражались не звёзды, а слабые двойники их света, будто сам небосвод уже начинал раздваиваться.

—Тогда нам нужно быть быстрее него, — сказал он спокойно, но в его голосе было чувство, которое их двоих заставило мгновенно собраться. — Быстрее того, кто знает наши шаги наперёд.

Гермиона закрыла карту, словно ставила точку.

—У нас есть направление. И только один шанс остановить то, что уже почти началось.

И в этот момент, когда они стояли втроём на линии, что делила мир на «восток» и «запад», им почти показалось, что пол под ними дрогнул — не от землетрясения, а от чьего-то дыхания по ту сторону отражения.