Не покидай Мэнгроув Плейс (джен)

* * *

«В США долгое время существовала так называемая «Зеленая книга». Она была выпущена обычным почтовым сотрудником Нью-Йорка Виктором Хьюго Грином. Книга была рассчитана на цветных жителей США и успешно выпускалась с 1936 по 1966 год в период активной расовой сегрегации.

Книга эта спасла немало путешествующих афроамериканцев, так как являлась настоящим справочником практически по всем местам Штатов, где небелый гражданин мог остановиться на ночлег, перекусить, сходить в туалет, без угрозы для жизни и здоровья. Говоря современным языком, это был путеводитель для цветных.

После отмены расовой сегрегации книга естественно сразу перестала быть популярной и вскоре исчезла из открытой продажи. Некоторые оригинальные образцы можно найти до сих пор в частных коллекциях и библиотеках США». (Источник: Интернет)

* * *

— В общем-то, — со вздохом докладывает Лу внимательно слушающему его Заку, сидя на столе в его комнате и уплетая кусок принесённого с кухни пирога, — пацан больше не сказал ничего существенного. Никаких сороконожек ни на трупе, ни возле него он не заметил. Да и как, собственно, если над беднягой уже поработал Старина Монти, таская её туда-сюда.

— И снова всё тот же резонный вопрос: зачем учительница пошла к болоту после утреннего инцидента с сороконожкой? —задумчиво говорит Зак, потирая переносицу. К пиршеству, устроенному Лу у него на столе, он не присоединился — ужинал с остальными домочадцами в столовой, вёл чинные беседы. — Да ещё и так поздно? Миссис Пирсон, Шерри или Майк никаких предположений по этому поводу не выдвигали?

— Нет, — хмыкает Лу, дожёвывая последний кусок пирога. — Чёрт, я женюсь на Долли, она божественно готовит.

— Ты растолстеешь, — безапелляционно предрекает Зак. — Ну, что же мы будем сейчас делать — смотреть бейсбол или искать твою пресловутую Квартеронку? Думаю, рано или поздно всё равно придётся заняться этим фамильным призраком.

— Ни того, ни другого, — деловито сообщает Лу, облизнув пальцы, и соскакивает со стола. — Поищу демонических близнецов, пока их мамаша принимает ванну с иланг-илангом. Майк сказал, что они по вечерам всегда тусят на том здоровенном дереве, что растёт у них под окном. Скоро гнездо там совьют. Занятно, что Майк вроде как пренебрегает ими, но, тем не менее, в курсе всех их похождений.

— Это вяз, — невозмутимо уточняет Зак, начиная обуваться.

— Ты-то куда собрался? — Лу дурашливо округляет глаза в деланном недоумении. — Полевой работник здесь я. Арчи как-его-там, а ты — Ниро Вульф. Так что сиди здесь и окучивай орхидеи.

— Угу, дожидайся, — Зак подхватывает со спинки стула свой тонкий коричневый пиджак. — Идём, Арчи Гудвин. Откуда знаешь про иланг-иланг?

— Она пафосная штучка, эта миссис Конни Чемберс, — живо отзывается Лу, подходя к двери. — Высокомерная лощёная крикуша, но любит шик. Короче, если такая дрочит в ванне, то только в пене с илангом. Но вообще-то… — он выдерживает драматическую паузу и фыркает: — Вообще-то я к ней просто принюхался, когда заходил расспросить про учительницу, вот и всё.

Зак с ухмылкой тычет его кулаком в бок, но тут же перестаёт улыбаться и говорит:

— Как считаешь, высокомерная лощёная крикуша способна убить ради получения наследства для своих детишек?

— Теоретически — вполне, — Лу прислоняется к стене, серьёзно глядя на него. — Но она слишком респектабельна, и её очень волнует общественное положение этих детишек. Вряд ли она решится наградить их клеймом «дети преступницы». Ну если только не будет уверена, что останется безнаказанной.

— Так что… — начинает Зак в замешательстве.

— Так что хер знает, — безмятежно заключает Лу и ответно тычет Зака кулаком в плечо. — Мне вот очень интересно, есть ли у Конни Чемберс любовник или любовница и не замешаны ли он или она в этом дурно пахнущем, — и отнюдь не илангом, — дельце. Ну что ты застыл, как статуя? Пошли, мистер Вулф.

Никто не встретился им на лестнице или в просторном холле. Огромный дом кажется пустым. Ковры, заботливо вычищенные Майком, скрадывают звук шагов, со стен строго взирают фамильные портреты и оленьи головы. Лу, забавляясь, обводит их тонким лучом фонарика — свет практически нигде не горит.

— Квартеронки-то не видно, — сообщает он, когда оба выскальзывают наружу, спускаются с крыльца и заворачивают за угол.

Липкая духота обволакивает их, звеня москитами, щекоча ноздри запахом болотной тины.

— Блядь, меня кто-то укусил, — жалуется Лу и задирает голову, чтобы посмотреть на окна комнаты близнецов.

Испанский мох щедро украшает своей пиратской бородой кору огромного вяза, ветви которого протянулись прямо к подоконнику. Идеальное место для домика на дереве. Но близнецов там нет, и света в комнате тоже нет.

Темнота.

Тишина.

Только, если прислушаться, можно разобрать бодрое бормотание телевизора, доносящееся из спальни Конни Чемберс.

— Детишки мирно спят, — резонно предполагает Зак.

— А вот фиг, — хмыкает Лу, по-прежнему глядя вверх. — Они удрали, спорим? Подсади меня, и я проверю.

Зак покорно сгибается пополам, упираясь рукой в древесный ствол и подставляя спину. Будь Лу Филипс девчонкой, весил бы вдвое меньше, думает он с усмешкой.

Ветки шелестят и покачиваются, Лу тихо чертыхается, на голову Заку сыплются сухие листья — его бесшабашный напарник возвращается обратно. Лу мягко, как кот, спрыгивает вниз, держа под мышкой хорошо знакомого обоим полосатого енота, который снова не противится такому обхождению. Зверёк, кажется, к нему привык и даже довольно урчит, уставившись на Зака нахальными раскосыми глазами.

— Близняшек действительно в комнате нет, — вполголоса докладывает Лу. — Но Майк говорил, что вечерами они часто ходят к болоту. Пойдём и мы.

— Животное-то поставь, — ворчит Зак, вытирая взмокшую шею.

— Это не какое-то там «животное», это Феликс, и я ему нравлюсь, — важно возвещает Лу, опуская енота на землю. — Вот он и увязался за мной. Хороший ты парень, Фел, — давай, показывай дорогу.

Он легонько почёсывает зверька за ухом, и тот, будто поняв эти слова, с фырканьем топочет вперёд по тропинке. Лу устремляется за ним, оборачиваясь на ходу, чтобы выпалить:

— У меня, кстати, есть теория насчёт детей и животных.

— Внемлю, — вздыхает Зак, споткнувшись о здоровенный корень, торчащий из земли, и едва не растянувшись. Любые теории Лу рано или поздно оказываются полезными для хода расследования

Он снова включает карманный фонарик, и тонкий жёлтый луч выхватывает из темноты каменистую тропинку, уводящую вниз, к болоту.

— Дети и домашние животные, — рассудительно продолжает тем временем Лу, вышагивая впереди него так уверенно, словно фонарь ему вовсе не нужен, — вот показатель душевного здоровья семьи. Или нездоровья. Взять хотя бы Феликса — он чей? Обитает он в доме Монтгомери, но принесли его туда и больше всех с ним возятся экономка и её сын. И что же: зверь ручной, независимый и славный, хоть и вредина.

Он легко проскальзывает под простершейся над тропой корявой чёрной веткой. Зак на миг переводит на неё луч фонаря. Оказывается, то, что он принимал за уродливый чёрный нарост на коре, — на самом деле маленькая сова. Неясыть. Её круглые жёлтые глаза вспыхивают в полосе света, но она не улетает, безмолвно ждёт, когда же люди скроются из вида. Таинственный дух этих сумрачных зарослей.

В словах Лу есть резон, решает Зак, но сказать об этом не успевает.

— Тс-с! Выруби свет! — выдыхает Лу, замерев на месте в охотничьей стойке.

Зак послушно щёлкает кнопкой фонарика, снова наступает тьма, и в этой кромешной тьме он отчётливо слышит впереди какие-то странные звуки. Возню, шорох, тихие возбуждённые голоса и истошный писк.

Он с удивлением смотрит на Лу, а тот устремляется вперёд, будто стрела. Зак спешит следом, то и дело спотыкаясь о выступающие корни и шёпотом чертыхаясь.

Сам Лу движется совершенно бесшумно, возникнув, будто тень, из зарослей возле ярко освещённой луной полоски прибрежного ила — прямо за спинами двоих детей, скорчившихся у края болота.

Саманта и Джерри так напряжённо за чем-то наблюдают, что не замечают ни Лу, ни Зака, который, по правде говоря, довольно шумно пыхтит.

Но лягушка верещит громче. Большая болотная лягушка беспомощно разевает пасть и кричит, кричит, кричит, сама застряв в пасти чёрного, как уголь, желтощёкого ужа.

Уж кажется огромным, как удав. Он заглатывает лягушку медленно, но неотвратимо, по его похожему на блестящий шланг туловищу одна за другой прокатываются волны судорог.

— Хватит, Джер! Это мерзко! — вскочив, пронзительно выкрикивает Саманта. Её светлые кудряшки растрёпаны и липнут ко лбу. — Прогони его!

— Ты слабачка, Сэм, — презрительно бросает ей брат. — Проваливай и не мешай. А я хочу посмотреть, справится ли он.

— Он-то справится, — не выдержав, Зак включает фонарь, и близнецы в панике подскакивают, их глаза-блюдца округляются ещё сильней. — Но я тоже не желаю этого ни видеть, ни слышать, как и юная леди. А вот вы, мистер Чемберс, наверняка с большим энтузиазмом любовались бы, как казнят людей

Он брезгливо наступает ужу на хвост и ждёт, пока тот, извиваясь и тужась, не выплюнет несчастную лягушку, которая наконец замолкает и кое-как ковыляет в кусты. Уж стремительной чёрной лентой утекает в сторону болота.

— Блядь, — цедит сквозь зубы Лу и даже не извиняется. — Пакость какая.

— Её всё равно там кто-нибудь сожрёт, лягушку эту дурацкую, — вызывающе бросает Джерри, бледный, как и сестра. — Старина Монти. Или какая-нибудь цапля. Она же покалеченная. Это мой водяной уж, он ручной, его зовут мистер Брауни. И вовсе бы я не любовался, как людей казнят, ещё чего!

Он начинает плакать, сам того не замечая, и вытирает мокрые щёки грязным кулаком.

— Вы только что назвали свою сестру слабачкой, — холодно напоминает Зак, не собираясь его щадить, — потрудитесь же держать себя в руках, как подобает мужчине и джентльмену

— Джерри не жестокий, — вдруг выпаливает Саманта, выступив вперёд, — он просто… естествоиспытатель. Мисс Джинни тоже так говорила, то есть мисс Чивингтон. Наша учительница

Она запинается и умолкает, когда брат кидает на неё яростный взгляд.

— Понятно, — задумчиво произносит Лу, внимательно рассматривая обоих. — Вообще-то мы искали вас, чтобы расспросить про пресловутую сороконожку, которая…

Он не успевает договорить, потому что Джерри вдруг отчаянно кричит, стиснув кулаки:

— Я не хотел! Я не знал, что она укусит мисс Джинни! Понимаете?! Я не хотел!

— Он не хотел! — вторит брату Саманта.

От этих воплей у Зака звенит в ушах.

— Блядь! — Лу хватает за плечо Джерри, рванувшегося было в сторону. — Спокойно, парень, тебя никто ни в чём не обвиняет!

— Меня посадят в тюрьму, да? Да? — не слушая его, надрывно бормочет тот, пока Зак крепко удерживает за руку обливающуюся слезами Саманту.

— Никто никого никуда не посадит, — твёрдо заверяет он и присаживается на корточки перед испуганной девочкой. — Юная леди, а ну-ка, включите своё здравомыслие, оно у вас есть, и более того, в вашей парочке его унаследовали только вы.

Он вытаскивает из кармана и протягивает Сэмми свой белоснежный носовой платок с монограммой «ЗП».

— В-вот ещё, — обиженно бурчит Джерри, уже не пытаясь вырваться из хватки Лу и вытирая нос свободной рукой.

— Итак, откуда взялась сороконожка? — не давая детям опомниться, властно спрашивает Зак. — Полиция явно получила крайне усечённую версию событий. Давайте, выкладывайте, мы ждём.

Саманта боязливо и жалобно смотрит ему в лицо.

— Мисс Джинни, — прерывисто вздохнув, начинает она, — больше всего любит… любила зоологию.

— Я тоже, — немедля вворачивает Джерри.

— И она говорила, что в восторге от… — девочка на миг задумывается, припоминая, — от гармоничности фауны луизианских болот. Местного би-о-це-ноза. И мы решили…

— Я решил, — перебивает сестру Джерри.

— …показать ей сороконожку, — взахлёб продолжает Саманта. — Мы её поймали.

— Я поймал, — вновь сердито уточняет брат, длинно шмыгнув носом. — Не лезь, Сэм! И это была никакая не сороконожка, а сколопендра гигантская из отряда губоногих. Но мисс Джинни ей не обрадовалась.

— Она начала кричать, — подхватывает Саманта. — Ужас, как она кричала.

Девочка осекается, вспомнив, видимо, злосчастную лягушку. Зак безмолвно переглядывается с Лу, а тот резко бросает:

— И куда же подевалась эта чёртова губоногая сколопендра?

— Не знаю, — Джерри покаянно опускает голову. — Я утром принёс её в комнату, где мы обычно занимались, то есть в спальню мисс Джинни. И выпустил, но я за нею следил. Честно, следил! Я не хотел, чтобы она кого-нибудь укусила! — он снова шмыгает носом. — Но она куда-то уползла, когда мисс Джинни увидела её и закричала. Мы её везде искали, но не нашли.

— А мисс Джинни, мисс Джинни, — возбуждённо тараторит Саманта, глядя то на брата, то на обоих детективов, — всё никак не могла успокоиться. И не хотела больше ночевать в той комнате.

— Понятно, — подумав, резюмирует Лу, — ей сразу разонравилась луизианская фауна, но тем не менее, к болоту она зачем-то пошла. Да ещё и поздно вечером. Зачем? Решила заночевать там?

Шутка получилась явно неудачной.

— Она всегда говорила, что хочет увидеть Старину Монти, — сдавленным голосом поясняет Джерри. — Аллигатора.

И все умолкают. Тишину нарушает только доносящийся из зарослей печальный крик какой-то птицы.

— Идёмте отсюда, — устало говорит Зак. — Вам давно пора спать.

Близнецы не возражают. Они и вправду еле волочат ноги, приближаясь к дому. А не доходя до поворота к парадному крыльцу, и вовсе останавливаются.

— Можно, мы вернёмся к себе… ну… как обычно? — робко просит Саманта, подтолкнув брата локтем.

— Не хотим, чтобы мама узнала, что нас не было в доме, — полушёпотом поясняет тот.

— Давайте, валяйте, — разрешает Лу, переглянувшись с Заком, и близнецы ловко, как обезьянки, повисают на ветках своего вяза. Их даже подсаживать не требуется, и через несколько минут наверху едва слышно откидывается оконная рама.

— Мне нужна полная копия полицейского отчёта о смерти Вирджинии Чивингтон, не дав Заку и рта раскрыть, заявляет Лу. — Достань мне его. Какого хрена они вписали туда эту сороконожку вместо сколопендры гигантской, долбоёбы? Прости за лексикон, но я начинаю ненавидеть сраную луизианскую фауну, босс.

Губы его улыбаются, но глаза — нет.

* * *

Незадолго до рассвета Лу просыпается весь в поту и рывком усаживается на постели, глядя прямо перед собой широко раскрытыми глазами и в первые мгновения не осознавая, где вообще находится. Сердце у него гулко стучит, во рту пересохло.

— Блядь, — шепчет он.

В спальне тихо и темно, ветерок из приотворённого окна едва слышно перебирает полоски жалюзи, но Лу не покидает ощущение, что в запертой им изнутри на замок комнате только что кто-то был. Кто-то, кроме него самого. Этот кто-то стоял у постели и рассматривал его, спящего, в упор. Под этим тёмным взглядом, пристальным и изучающим, он и проснулся.

— Пойду отолью, — громко сообщает Лу невесть кому и поднимается с измятой повлажневшей простыни. — А то так ведь и уссаться недолго в антикварной-то кровати. Позору не оберёшься.

Обратно в антикварную кровать он, впрочем, не возвращается, а отпирает дверь спальни и снова деловито извещает вслух неведомо кого:

— Жрать хочется. Схожу на кухню, может, моя красотка Долли там ещё кусок своего расчудесного пирога оставила, благослови её Господь.

Ответа, ясное дело, Лу не получает. Запахнув полы белого шёлкового халата, он неслышно проходит по коридору, минует дверь спальни Зака и спускается вниз по покрытой ковром лестнице. И шёпотом чертыхается, когда на середине пролёта к нему присоединяется вынырнувший откуда-то Феликс — такая же почти невидимая тень, едва слышно пофыркивающая.

— Привет, бро. Ты меня заикой оставишь, — ворчит Лу, почёсывая лохматый бок енота босой ступнёй. Это приятно, чёрт забери полосатого засранца. И на сердце становится как-то полегче.

В тускло освещённой кухне он обнаруживает ещё одного неспящего — положив ногу на ногу, в плетёном соломенном кресле восседает Виктор Леруа. В его бокале темнеет багряная жидкость, и он смотрит на вошедшего Лу сперва затуманенно, потом — изумлённо, а потом — с привычной насмешливостью. На нём узкие тёмные брюки и такая же тёмная рубашка, напоминающая камзол, блестящие чёрные волосы зачёсаны назад. Он выглядит как модель с рекламы дорогущей туалетной воды в женском журнале — несмотря на всегдашнюю бледность, которую фотограф бы непременно отретушировал.

— Приветик. Не рановато ли начинаете? — не может удержаться Лу от подколки, кивнув на бокал с вином в руке Виктора.

— Поздно заканчиваю, — парирует тот, отпивая ещё глоток и запуская пальцы в вазу с засахаренными печеньицами, стоящую рядом на столе. — А вы что тут разнюхиваете, мисс Филипс??

Его бархатный голос полон яда.

— В данном случае — яблочный пирог Долли, — невозмутимо сообщает Лу, распахивая массивные дверцы старинного буфета. — Не попадался? А, вот и он.

Блюдо с несколькими кусками пирога заботливо прикрыто кулинарной фольгой, но дивный запах корицы, яблок и сдобы Лу действительно чует даже сквозь неё. Феликс тычется носом в его голые щиколотки, явно желая поучаствовать в пиршестве, а Виктор кривится:

— Только этого наглеца здесь не хватало. Притащился.

Лу весело отмечает про себя, что Виктор говорит о еноте, как о надоевшем родственнике, но рассудительно произносит, отламывая Феликсу корочку от пирога:

— Ему тоже не спится, а если не спится, надо поесть. Вы всегда так поздно ложитесь, мистер Леруа?

— Это вы пытаетесь ненавязчиво выяснить, не был ли я свидетелем либо, что куда интересней, инициатором несчастных случаев в моей семейке? — вопросом на вопрос отвечает Виктор, отпив ещё немного из бокала и лениво покручивая его в пальцах. — Я с детства веду исключительно ночной образ жизни, но, к сожалению или к счастью, не присутствовал при кончине дяди Джоза, тёти Кристи и несчастной училки, мисс Как-её-там. Хотя все они умерли ночью, что да, то да.

— Мисс Чивингтон, — уточняет Лу, присев на край стола по своей привычке, и в упор глядя на собеседника. — Почему из всех троих вы назвали несчастной только её?

— Остальные были безнадёжно стары, а дядя Джоз к тому же — развязавшийся алкаш, — пожимает худыми плечами Виктор. — Мне их не жаль. Тётя Кристи всегда вела себя как невероятно вздорная ханжа, а у дядюшки мозги съехали набекрень от виски. Учительница же была молода, хоть и не особо симпатична, но неглупа. И умела справляться с этой парой маленьких чертенят, моих троюродных племянничков. Могла бы жить и дальше, но ей зачем-то вздумалось прогуляться ночью к болоту. Она всё болтала о том, как интересно было бы взглянуть на Старину Монти. Ну вот и взглянула. Вуаля!

Он привычно щёлкает пальцами.

— Вы верите в версию с сороконожкой? — осведомляется Лу, и Виктор вновь равнодушно пожимает плечами:

— Полиции виднее, не так ли?

Он запрокидывает голову, осушая бокал до дна, а потом смотрит на Лу смешливо поблескивающими, глубокими, как омуты, глазами:

— Мой кузен не верит полицейским, потому и вызвал вас. Я верю, поскольку мне так удобнее. Я всегда делаю так, как мне удобнее. В данный момент — просто жду, когда же наш патриарх отправится к праотцам. Как ждут этого все остальные.

— Но вы и сами можете стать следующей жертвой, мистер Леруа, если полицейские неправы и в доме действительно орудует убийца — один или двое, — напрямик говорит Лу. — Вас это не волнует?

— А жизнь вообще опасная штука, разве нет? — легко отвечает Виктор, плавно поднимаясь на ноги, чтобы достать из буфета новую бутылку. — Опасности только делают её занимательнее. Кстати, в ночных клубах Нового Орлеана ходят слухи о некоей загадочной смертельной болезни, поражающей грешников, погрязших в разврате. Я про тот разврат, за который был наказан Содом.

Лу дурашливо округляет глаза:

— Вау, милосердный Господь решил в очередной раз покарать грешников, наслав на них неизвестный мор? Что ж, бывает. Но я, к счастью, не хожу по клубам, разве что мой босс велит мне проследить за неверными мужьями или жёнами. Приходится подчиняться, как бы мне это не претило, иначе он запросто уволит меня, — Лу сокрушённо разводит руками, соскакивает со стола и запахивает полы халата.

— Да неужели? — Виктор поднимает брови, усаживаясь обратно в кресло. Его явно забавляет эта пикировка.

— Да, — энергично кивает Лу, — он просто зверь, мой босс.

— И в знак принадлежности ему, — вдруг спрашивает Виктор, — вы носите этот ошейник? И эти сиськи?

«Ого», — думает Лу, на миг опуская ресницы. Мистер Леруа действительно знает о нём больше, чем нужно.

— Да ладно, — весело хмыкает он, — где сиськи, а где ошейник?

— На вас, я полагаю, — теперь Виктор забавляется уже откровенно. — Когда вы перекроили себе верх, почему не дошли до низа? Если уж так стремились угодить боссу? Вы же ради него это сделали, верно?

Лу хочет отвернуться, но заставляет себя с прежней беззаботностью смотреть в насмешливое лицо Виктора. Зак Пембертон никогда не спрашивал, зачем Лу решился на операцию. Зачем вернулся в Луизиану. Зачем пришёл к нему в агентство. Никогда.

Зак Пембертон, зануда и педант. Его лучший друг.

Лу так и говорит:

— Он просто мой лучший друг. Со времён средней школы. Вот и всё.

— В таком случае, — после паузы Виктор салютует ему своим бокалом, — примите мои соболезнования, мисс Филипс. Всё зря.

— Спасибо, — кротко отзывается Лу. — Вы так любезны. Можно последний вопрос? Каким человеком был Роджер Монтгомери до того, как с ним случилось это несчастье?

— Бездушным мерзавцем, стремившимся если не сломать, то согнуть всех, кто его окружает, — не раздумывая, чеканит Виктор, и Лу благодарно кивает:

— Спокойной ночи.

Пока он поднимается по лестнице, за ним внимательно наблюдают три пары глаз. Одна из них принадлежит Виктору, вторая — Феликсу, не пожелавшему оставаться в кухне вместе со своим недругом и притаившемуся в укромном закутке у ступенек. Третий наблюдатель невидим для всех, но именно его взгляд Лу ощущает как прикосновение чужой ладони к спине сквозь шёлк халата. Он даже оборачивается на ходу.

Но никого не видит.