Зеленый, серебряный, золотой (гет)

Северус Снейп сидел за столом преподавателей. Его лицо напоминало застывшую маску из бледного воска, а чёрные глаза, глубоко запавшие и холодные, не упускали ни единой детали этого маленького спектакля. Он наблюдал за всем: за тем, как Малфой терял самообладание, как Лили методично вбивала сваи своего авторитета в почву факультета, и как слизеринцы, эти маленькие стервятники, мгновенно переключали свою лояльность на того, кто оказался сильнее. Снейп знал историю Гонтов. Он знал, что за этим именем скрывается не только величие Салазара, но и многолетнее безумие, нищета и вырождение. Он ожидал увидеть сломленную девушку, забитую грузом своего наследия, или, напротив, высокомерную куклу, которая рассыплется при первом же столкновении с реальностью. Но то, что он увидел сегодня, не вписывалось ни в один из его шаблонов.

Эта девочка не просто дерзила. Она манипулировала. Она использовала слабости Малфоя, его зацикленность на статусе, чтобы выставить его ничтожеством перед лицом всего факультета. Это была хирургическая точность, присущая тем, кто привык выживать в условиях постоянного давления. Когда Лили подняла кубок и провозгласила себя королевой, уголок губ Снейпа едва заметно дёрнулся. Это не была улыбка — скорее, выражение горького узнавания. Он видел в ней ту же искру ярости и упрямства, которую когда-то носил в себе сам, борясь с миром, который считал его недостойным.

— Какое... прискорбное избыточное самомнение, — едва слышно прошептал он сам себе.

Однако в глубине души Снейп почувствовал странное удовлетворение. Малфой слишком долго считал, что мир вращается вокруг его фамилии только потому, что его отец платит попечительскому совету. Появление кого-то, кто мог поставить Драко на место одним лишь словом и ударом в нос, было тем самым раздражителем, который мог заставить мальчика наконец-то начать думать, а не просто требовать. Профессор медленно вышел из-за стола, и его чёрная мантия взметнулась за спиной, словно крылья огромной летучей мыши. Его шаги были бесшумными, но как только он приблизился к столу Слизерина, разговоры затихли мгновенно. Даже Блез Забини перестал смеяться и выпрямил спину.

Снейп остановился прямо за спиной Лили. Воздух вокруг него стал холодным, пропитанным запахом полыни и старых книг.

— Мисс Гонт-Эббот, — его голос прозвучал как удар хлыста, низко и опасно. — Надеюсь, ваше представление о «королевской власти» не распространяется на дисциплину в этом замке. В моём классе мне совершенно безразлично, кто из вас считает себя королём, а кто — пешкой. Там существует только одна иерархия.

Он наклонился чуть ниже, и его взгляд, тяжёлый и пронизывающий, впился в затылок девушки.

— И эта иерархия возглавляется тем, кто способен сварить зелье, не взорвав при этом половину подземелий. Советую направить вашу… экспрессивную энергию на изучение учебников, пока ваше «царствование» не закончилось в моём кабинете с горой отработок.

Лили не застыла. Она повернулась к нему настолько, насколько позволяло положение тела, и встретилась с ним взглядом. Страха не было — только адреналин, горячей волной поднявшийся от желудка к ключицам. «Как скажете, профессор», — хотела ответить она вслух. Но не успела: он уже выпрямился.

— Как скажете, профессор, — всё же произнесла она ему вслед, когда его шаг уже был проставлен к выходу. Только тихо, почти беззвучно. Зато в глазах уже прыгали озорные черти.

Снейп не остановился. Не обернулся. Но шаг его на мгновение стал чуть медленнее.

Он не видел её лица — и не видел чертей. Но этот взгляд он ощутил затылком: лёгкое, почти физическое электрическое покалывание, как от разряженного воздуха перед грозой. Большинство студентов при его приближении вжимались в скамью, стараясь стать невидимыми, — эта девочка не отвела глаз, а теперь ещё и проводила его вызовом, в котором слышались насмешка и обещание. Снейп был мастером считывать подтексты, и он понял: она не приняла его предупреждение. Она приняла его как приглашение к игре. Внутри него проснулся профессиональный интерес. Если эта девчонка действительно полагает, что покорит его предмет «французскими наработками», он с удовольствием раздавит эту уверенность в прах. Или же… увидит студента, который впервые за долгие годы станет достойным вызовом.

Он вышел из зала, оставив после себя шлейф из полыни, старых книг и негласного предупреждения: в этой школе есть силы куда более опасные, чем капризы Драко Малфоя.

Когда мантия Снейпа окончательно исчезла за дверями Большого зала, Лили почувствовала, как напряжение за столом начало спадать, но оно сменилось чем-то новым. Слизеринцы теперь смотрели на неё не просто с любопытством. Она только что перешла дорогу Малфою, а затем почти открыто заигрывала с самым грозным профессором школы.

— Ты либо самая смелая ведьма, которую я видел, либо самая глупая, — тихо заметил Блез Забини, снова потянувшись к своей тарелке. — Снейп не любит «озорных чертей» в глазах. Он предпочитает их выжигать вместе с любыми зачатками самоуверенности.

Лили лишь улыбнулась, глядя на пустой стул, где ещё недавно восседал «покойный король». В её голове уже складывался план. Она знала, что зельеварение — это не просто следование рецепту. Это искусство, почти танец, которому её учил дядя Жак. И если Снейп ждёт от неё стандартного поведения прилежной ученицы, то он будет очень удивлён, когда увидит, что Лилия Гонт-Эббот способна на гораздо большее, чем простое соблюдение инструкций. Она медленно откинулась на спинку скамьи, чувствуя, как внутри закипает предвкушение. Хогвартс обещал быть куда интереснее, чем она предполагала. Два года? Возможно, эти два года станут самыми громкими в истории этого замка.

* * *

С соседнего стола, золотого с красным, на Лили внимательно смотрели два зелёных глаза. Гарри Поттер рассматривал её и оценивал, переговариваясь с друзьями. Лили, почувствовав на себе чей-то пристальный взгляд, медленно повернула голову в сторону стола Гриффиндора. Там, среди шумной толпы в красных галстуках, сидел мальчик в круглых очках, чьи ярко-зелёные глаза смотрели на неё с нескрываемым изумлением. Гарри Поттер не скрывал своего интереса. Он только что стал свидетелем того, как одна девушка за десять минут превратила ужин в эпическую драму: от момента, когда все узнали, что она разбила нос Малфою, до публичного свержения его с «престола» и дерзкого диалога с профессором Снейпом. Для Гарри, который осознавал, что Малфой — это заноза в его боку, Лили выглядела как какое-то чудо природы или очень опасный союзник.

Рядом с ним Рон Уизли, с набитым ртом, что-то активно шептал, размахивая вилкой. Его глаза округлились от шока, а голос, хоть и приглушённый, долетел до Лили:

— ...ты видел это, Гарри?! Она просто... бац! Прямо как на вокзале по носу! Я клянусь, я никогда не видел, чтобы кто-то так разделал Малфоя! Она либо сумасшедшая, либо святая!

Гермиона Грейнджер, сидевшая с другой стороны, выглядела крайне обеспокоенной. Она что-то сосредоточенно объясняла Гарри, вероятно, о недопустимости физического насилия в стенах школы и о том, какие последствия могут быть за такие высказывания в адрес профессора. Но даже она, несмотря на свои наставления, не могла оторвать взгляда от Лили. В этой девушке была какая-то стихийная энергия, которая совершенно не вписывалась в строгие правила Хогвартса. Лили поймала взгляд Гарри. Она не отвела глаза, не смутилась и не улыбнулась дружелюбно. Вместо этого она едва заметно, почти призрачно, приподняла одну бровь, словно спрашивая: «Ну что, понравилось?». В этом жесте было столько же иронии, сколько и любопытства. Гарри моргнул, немного смущённый тем, что его «шпионаж» был раскрыт. Он быстро отвёл взгляд, но через секунду снова посмотрел на неё, и на этот раз в его зелёных глазах промелькнуло что-то похожее на уважение. Он не знал, кто она такая и что за фамилия «Гонт», но он точно знал одно: эта девушка только что сделала его вечер гораздо интереснее. Лили снова повернулась к своим однокурсникам, но в глубине души отметила: «Мальчик-который-выжил. Выглядит слишком правильным. Наверняка будет пытаться спасти мир. Забавно». Теперь у неё было два фронта: разъярённый Малфой в собственном факультете и заинтересованный «Золотой мальчик» из другого. Лили почувствовала, как в животе снова заполыхало то самое чувство предвкушения. Если она хотела провести два года незаметно, то эта идея окончательно умерла вместе с «королевством» Драко.

— Так, давайте познакомимся поближе! Я Лили, и я... скажем так, нестандартная. Я искренне хочу узнать вас. Мне же нужно наверстать пять лет социализации, поэтому буду рада, если вы мне расскажете, что у вас тут к чему, какие порядки и о себе тоже. А то мне чувствуется, я ввязалась в игру, правила которой ещё не изучила.

Лили произнесла это с такой лёгкостью и открытостью, что некоторые слизеринцы даже на мгновение забыли, что она только что объявила войну их негласному лидеру. Она не пыталась доминировать с помощью крика — теперь она использовала другое оружие: обаяние. Это была стратегия, которой её учили во Франции: сначала обезоружить, а потом заставить играть по своим правилам. Реакция была неоднозначной. Пэнси Паркинсон демонстративно закатила глаза и громко фыркнула, отворачиваясь к своей тарелке, но даже она не смогла полностью игнорировать этот призыв. Остальные же, почувствовав, что «королева» не собирается их казнить, начали постепенно расслабляться.

Блез Забини, который, казалось, был единственным, кто действительно оценил её стиль, первым подался вперёд.

— Что ж, Лили, — он произнёс её имя с лёгким, почти кокетливым акцентом, — раз уж ты так прямолинейна, начнём с главного. Здесь, на Слизерине, «порядки» зависят от того, кто в данный момент держит в руках поводок. Малфой привык, что его слово — закон, потому что за его спиной стоит отец. Но теперь... — Блез бросил взгляд на пустующее место Драко, и в его глазах мелькнула насмешка. — Теперь у нас возник вакуум власти. А в вакууме всегда начинается самое интересное.

Он обвёл рукой стол, указывая на своих однокурсников.

— Это Пэнси, она считает себя главной по этикету и сплетням. Те, двое, что ушли с Малфоем, — просто мебель, не трать на них время. А остальные... мы просто наблюдатели. Если хочешь выжить здесь и не стать мишенью для каждого второго, тебе стоит знать: здесь ценят полезность. Если ты действительно так сильна в магии или зельях, как намекаешь, ты быстро найдёшь союзников. Но помни: на Слизерине дружба — это сделка.

Кто-то из старшекурсников, парень с холодным взглядом, добавил:

— И будь осторожна с библиотекой. Там есть секции, куда лучше не заходить без сопровождения, если не хочешь, чтобы тебя выкинули из замка в первый же месяц.

Лили слушала, внимательно впитывая информацию. Она видела, как её статус «чужачки» постепенно сменяется статусом «интересного игрока». Она больше не была просто Гонтом или Эббот — она стала загадкой, которую им всем хотелось разгадать.

— Сделка, значит, — тихо повторила Лили, и на её губах снова появилась та самая озорная ухмылка. — Мне нравится этот подход. Это гораздо честнее, чем притворяться «преданными друзьями», при этом мечтая воткнуть нож в спину.

Она обвела взглядом присутствующих, и в этот момент она выглядела не как напуганная новенькая, а как опытный дипломат, который только что заложил первый камень в фундамент своего собственного влияния. Удивительно, но когда она перестала отгораживаться стеной — когда просто начала задавать вопросы и слушать ответы — слизеринцы оказались… интересными.

Дафна Гринграсс мечтала стать целительницей, но боялась, что отец не позволит «Слишком плебейская профессия для нашей крови». Трейси Дэвис собиралась путешествовать по миру и коллекционировать редких магических существ «Мама говорит, что это блажь, но мне плевать». Блез Забини цитировал французских поэтов и так смешно коверкал произношение, что Лили хотелось его поправить — но она сдерживалась.

— Ты правда из Франции? — спросил он с внезапным интересом. — Мы могли бы говорить на нормальном языке, а не на этом… — он скривился, глядя на английский хлеб.

— Не могли бы, — улыбнулась Лили. — Я сюда приехала учиться. А не вспоминать, как хорошо было дома. Она соврала, вспоминая о Франции каждую минуту. Но говорить об этом с Блезом не хотелось.

— Итак, — она снова посмотрела на Блеза, — раз уж ты так любезен, расскажи мне о самых тёмных уголках этого замка. Мне кажется, именно там я смогу найти вдохновение для своих... нестандартных методов.

Блез усмехнулся, оценив её аппетит к запретному. Он наклонился ближе, понизив голос до заговорщицкого шёпота, от которого у некоторых соседей по скамье возникло инстинктивное желание прислушаться.

— О, вдохновения тут предостаточно, если знать, где искать, — протянул он, и в его глазах зажглись огоньки азарта. — Начни с подземелий. Наш факультет расположен прямо в них, и поверь, стены там помнят вещи, о которых в учебниках истории предпочитают молчать. Есть переходы, которые ведут в такие места, где даже привидения чувствуют себя неуютно. Но если ты действительно хочешь чего-то «нестандартного», присмотрись к старым гобеленам в коридорах третьего этажа — некоторые из них скрывают двери, которые открываются только тем, кто умеет слушать тишину.

Он сделал небольшую паузу, наблюдая за реакцией Лили, и добавил, кивнув в сторону выхода из зала:

— Кстати, о методах. Малфой не из тех, кто прощает забвение. Он сейчас, скорее всего, в общей гостиной, собирает своих верных псов и пересчитывает все свои обиды. Так что твой сегодняшний вечер в спальне может стать настоящим испытанием на прочность. Он может быть «мёртвым королём» в зале, но в общежитии он всё ещё имеет влияние. Советую сразу занять место, которое будет максимально удалено от его зоны досягаемости, но при этом позволит тебе видеть, кто входит и выходит. Стратегическое преимущество — наше всё.

Она перевела взгляд на Блеза, и в этом взгляде теперь читалось не просто любопытство, а молчаливое предложение о сотрудничестве. Она понимала, что Забини — идеальный проводник в этом мире, человек, который ценит интеллект и стиль выше, чем слепую преданность какому-нибудь «принцу» с заложенным носом.

* * *

Лили лежала в своей кровати, глядя на то, как в глубине озера за окном медленно проплывают тёмные тени. Сон наваливался тяжёлым, тёплым одеялом, но разум всё ещё работал, перебирая расписание на завтра. Первым шло зельеварение с Деканом, Лакомка при воспоминании о Снейпе шевельнулась и облизнулась — но так и не решила, от предвкушения или от омерзения. Дальше руны. Это была её стихия. В отличие от многих, кто видел в них лишь скучные знаки, Лили всегда воспринимала их как живой язык, способный менять реальность. Она уже представляла, как будет разбирать сложные формулы, возможно, снова заставив однокурсников почувствовать себя любителями.

Артефакторика... Вот здесь ей предстояло быть максимально осторожной ведь предмет для нее пока был только торией, она никогда не практиковалась и это могло вызвать определенные неприятности. Она посмотрела на змейку на своей руке и задалась вопросом, насколько глубоко программа Хогвартса заходит в изучении древних артефактов. Если она сможет использовать уроки, чтобы легализовать свои поиски в замке, это будет идеальный ход.

Защита от тёмных искусств. Лили усмехнулась, вспомнив, как часто этот предмет становится полем для самоутверждения. Ей было любопытно, кто ведёт этот курс и насколько «тёмными» будут эти искусства. Учитывая её происхождение и то, что она видела в старых книгах семьи Гонт, её планка ожиданий была весьма высока.

И, наконец, Уход за магическими существами. Самое приятное. Лили любила животных, особенно тех, кого другие считали опасными или отвратительными. В этом была какая-то честность: зверь не притворяется, он либо принимает тебя, либо пытается укусить. Никаких масок, никакой фальши, никаких «чистокровных» интриг. Только инстинкты и магия.

«Интересно, кто из ребят попытается выпендриться перед существами и в итоге окажется в лазарете», — подумала она, и перед глазами снова всплыл образ Драко, который, скорее всего, будет брезгливо морщить нос при виде любого грязного существа.

С этими мыслями Лили окончательно погрузилась в сон. Ей снились золотые змеи, шепчущие на забытых языках, и бесконечные лабиринты замка, которые постепенно открывали перед ней свои двери. Она засыпала с чувством глубокого удовлетворения, зная, что завтра её ждёт новый день, полный возможностей перевернуть привычный мир Слизерина с ног на голову.

Перед тем как окончательно сдаться сну, Лили сделала одно короткое, почти незаметное движение палочкой, описывая в воздухе тонкую, едва уловимую спираль. Она не просто обновила защиту — она усложнила её. Теперь сигнальная сеть была не просто «тревожным звонком», а настоящим магическим фильтром. Если кто-то попытается приблизиться к её кровати или коснуться чемодана, он не только окрасится в нелепые красно-жёлтые полоски и услышит оглушительный крик баньши, но и почувствует резкий, колющий разряд статического электричества, который заставит любого нарушителя отпрыгнуть на добрый метр. Лили знала, что Пэнси — натура мстительная и настойчивая, а такие люди часто делают свои ошибки дважды.

Убедившись, что магические нити плотно и надёжно оплели её пространство, Лили с довольным вздохом закрыла глаза. Теперь она могла спать спокойно, зная, что её личные границы защищены лучше, чем некоторые государственные архивы.

В комнате воцарилась тишина. Только мерное дыхание четырёх девушек и далёкий, приглушённый шум воды за окном. Лили провалилась в глубокий, спокойный сон, где ей больше не нужно было быть наследницей, стратегом или бунтарём. Она просто была собой, зная, что завтра, когда она откроет глаза, замок снова предложит ей свои тайны, а однокурсники — свои интриги. И она с удовольствием примет этот вызов.