Знакомьтесь, Каз Блэк (гет)

На следующее утро Самир принес тяжесть этого противостояния в столовую. Его империя была обширной, но не без врагов. Изысканная комната, выходящая на каналы, сияла медными подставками и темным дубом, ее окна ловили слабое свечение фонарей, плывущих по воде внизу.

За длинным столом собрались его партнеры, их голоса резко звучали честолюбием. Они говорили о слияниях, об аннулировании старых контрактов, о раздроблении империи, которую Самир десятилетиями строил потом и хитростью.

Каз Блэк молча сидел на дальнем конце стола. Его присутствие выбивало их из колеи. Каждый раз, когда он говорил, его слова разрезали комнату словно лезвие.

— Вы говорите о прибыли, — тихо произнес Каз, однако несмотря на тихое звучание его голос разносился по комнате. — Но что насчет верности?

Люди неловко поерзали. Никто не хотел встречаться с ним взглядом. Самир наблюдал, чувствуя давление в груди. Он знал, что Каз не просто гость, он сама Смерть, и его тень падала на каждую сделку.

Предательство становилось очевиднее по мере того, как продолжалась встреча. Один голос возвысился над остальными, ровный и уверенный, сочащийся притворным шармом. Пекка Роллинс наклонился вперед, его кольца сверкали в свете ламп, улыбка была такой же отполированной, как серебряная чернильница перед ним.

— Самир, — произнес Пекка почти отеческим тоном, — ты хорошо потрудился. Никто этого не отрицает. Но времена меняются. Рынок меняется. Нам нужно свежее руководство, смелые шаги. Ты стал… осторожным. А осторожность, друг мой — смерть для прибыли.

Челюсть Самира напряглась.

— Прибыль без чести — смерть для всего.

Улыбка Пекки стала шире, похожей на акулью.

— Честь не платит дивидендов. А корабли платят. Контракты платят. И если ты их не подпишешь, подпишут другие.

По комнате пронеслось согласное бормотание — у кого-то с нетерпением, у кого-то со страхом. Самир почувствовал давление неизбежности — не только от Каза, но и от людской жадности. Он видел расставленную ловушку: Пекка маневрировал, чтобы вытолкнуть его, взять контроль над империей, которую он построил.

Трость Каза ударила по полу, резко словно выстрел. В комнате воцарилась тишина.

— Смелые шаги, — тихо повторил Каз. — Так вы называете предательство?

Сузив глаза, Пекка бросил на него взгляд.

— А кто вы такой, чтобы говорить о предательстве? Вы здесь не партнер.

Каз наклонился вперед, его взгляд был словно лезвие.

— Я расплата, про которую вы делаете вид, будто она не существует. И я вижу тебя, Пекка Роллинс. Я вижу голод в твоих глазах. Тот, который пожирает всё — даже руку, которая его кормит.

Последовавшее молчание было удушающим. Улыбка Пекки дрогнула на мгновение, прежде чем он оправился, откинувшись на спинку с притворной небрежностью.

— Вы говорите загадками, незнакомец. Но загадки не управляют империями.

Голос Самира пробился твердо, несмотря на боль в груди.

— Нет, Пекка. Но верность управляет. И верность — то, о чем ты забыл.

Собрание закончилось в напряжении, партнеры расходились, шепчась и бросая взгляды украдкой. Пекка задержался, его глаза были холодными, улыбка тонкой. Самир знал, сражение началось — не только против Смерти, но против предательства внутри.

И Каз, тихонько стуча тростью, наблюдал за всем этим со спокойствием неизбежности. В тот вечер Самир вернулся домой с тяжестью страха. Он видел свою дочь в коридорах, ее шаль тянулась за ней, когда она шла по имению. Она не видела ни бури, собирающейся в столовой, ни приблизившейся тени. Она видела только Каза — и возможность.