Путь к миру (джен)

* * *

Солнце Суны медленно опускалось за горизонт, окрашивая бескрайние песчаные дюны за окном в багровые и золотые тона. В кабинете Казекаге царила привычная, почти осязаемая тишина, нарушаемая лишь сухим шорохом ветра, бьющегося о толстые глиняные стены здания.

Гаара сидел за своим массивным рабочим столом, заваленным ровными стопками отчетов, торговых соглашений с Конохой и карт патрулирования границ. Его осанка была безупречно прямой. На нем было строгое темно-красное одеяние Казекаге, а рядом, на специальной подставке, покоилась бело-зеленая шляпа — символ его огромной ответственности перед скрытой деревней.

Справа от кресла, мягко шурша, устроилась его неизменная песчаная тыква. Песок внутри нее едва заметно вибрировал, чутко реагируя на эмоциональное состояние своего хозяина, но снаружи Гаара казался абсолютным воплощением спокойствия. Его бледное лицо с резкими чертами и каноничной татуировкой «любовь» на лбу было сосредоточенным. Зеленые глаза без ресниц внимательно сканировали строчки очередного документа.

Он взял чашку со слегка остывшим чаем, сделал глоток и на секунду перевел взгляд на окно. Там, внизу, зажигались первые вечерние огни Сунагакуре. Жители возвращались в свои дома, дети смеялись на улицах — и этот мирный гул был для Гаары лучшей наградой за часы рутинной бумажной работы.

В дверь негромко, но настойчиво постучали.

— Войдите, — негромко произнес Гаара. Его голос, тихий и глубокий, эхом разнесся по просторному кабинету, а песчинки у стола послушно замерли, готовые к любому развитию событий.

Дверь резко распахнулась, нарушая размеренную тишину кабинета. На пороге стояла Темари. Ее обычно безупречные четыре хвостика слегка растрепались, а на одежде виднелся тонкий слой дорожной пыли — явный знак того, что она бежала изо всех сил, пренебрегая отдыхом. На ее плече покоился огромный боевой веер, но сейчас все ее внимание было приковано к младшему брату.

Гаара даже не вздрогнул. Он медленно отложил документ, который держал в руках, и поднял на сестру спокойный, проницательный взгляд. Песок в тыкве за его спиной на мгновение взметнулся, словно почувствовав ее внутреннее напряжение, но тут же осел.

— Гаара, у нас проблемы, — тяжело дыша, произнесла Темари. Она сделала несколько быстрых шагов к столу, оперлась на него руками и нависла над картой Страны Ветра. — Граничные патрули засекли движение на окраинах пустыни. Это они. Акацуки.

Она сделала паузу, пытаясь выровнять дыхание, и активировала чакру, чтобы развернуть на столе принесенный с собой свиток с донесением.

— Наши сенсоры засекли двоих, — продолжила Темари, и в ее голосе промелькнула редкая для нее тревога. — Они движутся целенаправленно в сторону Суны. Описания сходятся с данными из книги розыска Конохи. Черные плащи с красными облаками. Гаара… они идут за тобой. За Однохвостым.

Гаара выслушал ее, не проронив ни слова и не изменившись в лице. Он посмотрел на карту, где Темари отметила точку последнего контакта с врагом, а затем снова перевел взгляд на сестру. В его зеленых глазах не было страха — лишь холодная решимость Казекаге, готового защитить свою деревню любой ценой.

Казекаге опустил взгляд на карту, по которой змеились линии патрульных маршрутов. Несколько секунд он молчал. Песок у его ног пришел в движение, плавно и бесшумно струясь по каменному полу кабинета, словно отражая ход его мыслей.

Затем он поднял глаза на сестру. В них не было и капли паники.

— Объявлять общую тревогу сейчас — значит посеять хаос, — тихо, но твердо произнес Гаара. Его глубокий голос подействовал на Темари как холодный душ. — Если Акацуки нужны масштабные разрушения, они нападут на жилые кварталы. Но их цель — я.

Он медленно встал из-за стола. Шелковые одежды Казекаге зашуршали, а тяжелая песчаная тыква за спиной послушно сдвинулась, готовая к бою.

— Нет смысла подвергать деревню опасности и втягивать шиноби в бой, к которому они не готовы, — Гаара подошел к панорамному окну, за которым Сунагакуре уже погружалась в сумерки. Огни домов мирно мерцали внизу. — Обычные техники не остановят тех, кто охотится за хвостатыми зверями. Мои люди погибнут напрасно, защищая меня. Но моя обязанность как Казекаге — защищать их.

Темари нахмурилась, в ее глазах вспыхнул протест:

— Гаара, ты не можешь серьезно думать о том, чтобы встретить их в одиночку! Это самоубийство! Ты глава деревни, мы должны…

— Именно потому, что я глава деревни, я сделаю это, — мягко, но безапелляционно перебил ее Гаара. Он развернулся к ней лицом. — Я встречу их на подступах к Суне. В открытой пустыне у меня будет преимущество — там весь песок принадлежит мне.

Он сделал паузу и добавил, глядя Темари прямо в глаза:

— Твоя задача — тайно перевести элитные отряды к главным воротам и подготовить госпиталь. Но без моего приказа в бой никто не вступает.

Темари резко шагнула вперед, и пол под ее сапогами глухо отозвался на это движение. Ее кулаки сжались так сильно, что побелели костяшки пальцев. Протест, злость и, главное, удушающий страх за жизнь брата перевесили субординацию. Она поняла, что взывать к логике Казекаге бесполезно. Нужно было достучаться до самого Гаары.

— Ах, защитить их напрасно?! — ее голос сорвался на яростный, дрожащий шепот. — Опять этот твой комплекс мученика, Гаара? Ты до сих пор думаешь, что если ты умрешь ради них, то наконец докажешь им свою ценность?!

Гаара едва заметно вздрогнул. Песок в тыкве за его спиной на мгновение замер, словно парализованный этими словами.

— Не смей прикрываться титулом Казекаге, чтобы снова запереться в своем одиночестве, — Темари сделала еще шаг, заглядывая ему прямо в глаза, в которых на секунду промелькнула тень того самого раненого ребенка из прошлого. — Ты думаешь, они до сих пор видят в тебе только монстра? Ты думаешь, если тебя не станет, они просто вздохнут с облегчением? Посмотри в окно! Эти люди пошли за тобой не из-за страха. Они любят тебя. Канкуро любит тебя. Я люблю тебя!

Она тяжело дышала, ее глаза блестели от подступающих слез, но она упрямо их сдерживала.

— Если ты сейчас уйдешь туда один и погибнешь, ты не спасешь Суну. Ты просто оставишь нас ломать головы над тем, почему наш младший брат решил, что его жизнь ничего не стоит, как только на горизонте появилась угроза. Хватит пытаться искупить вину перед деревней своей смертью. Позволь нам сражаться вместе с тобой. Как семье.

В кабинете повисла тяжелая, звенящая тишина. Темари била по самому больному — по его многолетнему чувству вины, по страху остаться непринятым и по старой привычке не доверять никому свою защиту.

Напряжение, сковавшее кабинет, внезапно лопнуло. На бледном лице Гаары не появилось ни гнева, ни обиды. Вместо этого уголки его губ мягко поползли вверх. Это была редкая, едва заметная, но удивительно теплая и грустная улыбка.

Темари осеклась на полуслове, ошеломленная такой реакцией. Она ожидала чего угодно — жесткого приказа, спора, даже привычного холодного молчания — но только не этого мирного выражения лица.

Гаара сделал шаг вперед, сокращая дистанцию между ними. Песок вокруг него успокоился, послушно опустившись на пол ровным слоем.

— Ты права, Темари. Раньше я действительно искал смерти, чтобы доказать свое право на существование, — тихо и спокойно произнес он. Его голос звучал удивительно мягко. — Но сейчас всё изменилось. И несмотря на нашу разницу в возрасте, ты до сих пор не способна понять одну простую истину.

Он повернул голову к окну, где в вечерней темноте Суны зажигалось все больше семейных огней.

— Я иду туда не для того, чтобы умереть ради них, — Гаара снова посмотрел на сестру, и в его зеленых взгляде вспыхнула непоколебимая, зрелая уверенность лидера. — Я иду туда, чтобы выжить. И вернуться назад. Казекаге не приносит себя в жертву от безысходности. Он уничтожает угрозу до того, как она коснется тех, кого он любит. Моя жизнь теперь принадлежит деревне и вам с Канкуро. Именно поэтому я не имею права проиграть. Таков мой путь шиноби…

Слова брата эхом отозвались в душе Темари. Она смотрела на его руку, лежащую на ее плече, и сквозь образ грозного Казекаге вдруг отчетливо увидела того самого гиперактивного паренька в оранжевом костюме из Деревни Скрытого Листа.

В памяти Темари мгновенно всплыли события трехлетней давности. Конец экзамена на чунина. Разрушенные леса на окраине Конохи, выжженная земля и двое измотанных мальчишек, лежащих в пыли. Один из них — Гаара, который всю жизнь знал только ненависть и жажду чужой крови. И второй — Узумаки Наруто, который, сам истекая кровью, упрямо полз к нему, чтобы просто защитить своих друзей.

«Именно он…» — подумала Темари, и к ее горлу подступил комок. — «Это Наруто перевернул его мир».

Она вспомнила, как Гаара вернулся из Конохи совершенно другим. Как он впервые попросил прощения у нее и Канкуро. Как часами сидел на крыше, глядя на облака, и пытался понять, каково это — чувствовать чужую боль. Наруто, сам того не зная, подарил Суне не просто союзника. Он подарил им брата. Он вытащил Гаару из непроглядной тьмы одиночества и поставил на этот путь — путь человека, который хочет быть нужным своей деревне не как оружие, а как защитник.

— Гаара… — голос Темари задрожал, а рука, которой она сжимала его ладонь, судорожно напряглась. — Наруто проиграл им. Тот, кто изменил тебя, кто был сильнее всех нас… даже он не смог их остановить. Если они сломали его, что помешает им сломать тебя?

Осознание этой горькой реальности ударило по ней с новой силой. Наруто поставил Гаару на этот путь, но сам с него сошел, став жертвой той же охоты, которая теперь разворачивалась за окнами Суны. Для Темари Гаара сейчас был не просто младшим братом или Казекаге — он был последним живым напоминанием о том, что свет и человечность могут победить тьму джинчурики. И потерять его теперь означало окончательно погрузиться во мрак.

Гаара посмотрел на свои ладони. Песок вокруг его ног на секунду завихрился, словно повинуясь резкому всплеску внутренней боли. Потеря Наруто была для него личной трагедией, шрамом, который еще не успел затянуть душу. Но именно эта потеря сейчас кристаллизовала его решимость.

— Наруто оставил мне не просто надежду, Темари. Он оставил мне долг, — тихо, но с пугающей, стальной плотностью в голосе произнес Гаара. Он поднял глаза, и в них не было и тени страха перед судьбой своего друга. — Если Акацуки забрали его, значит, я — единственный, кто может доказать, что его вера в нас была ненапрасной. Я не повторю его ошибок. Я буду готов к их техникам.

Он мягко, но настойчиво высвободил свою руку из хватки сестры и закинул за спину огромную песчаную тыкву.

— Жди меня у ворот, — Гаара положил руку ей на плечо, и это мимолетное прикосновение было прочнее любого обещания. — И приготовь элитные отряды. Если ситуация выйдет из-под контроля, вы станете моим вторым рубежом. Но сначала я покажу этим Акацуки, что такое гнев пустыни.

* * *

Песчаная буря набирала силу, но для двух фигур, методично шагающих по вздымающимся барханам, ярость природы словно не существовала. Они двигались с пугающей, тяжелой уверенностью хищников, точно знающих, что добыча никуда не денется. Их широкие соломенные шляпы с низко опущенными белыми лентами мерно покачивались в такт шагам, скрывая лица, но алые облака на длинных черных плащах резко выделялись на фоне блеклого золота пустыни.

Справа шел Кисаме Хошигаки. Его гигантский силуэт внушал первобытный страх. Из-за вороха плотной ткани плаща виднелась массивная рукоять Самехады, обмотанная толстыми слоями белых бинтов, которые слегка трепетали под порывами ветра. Кожа цвета грозового неба и резкие, жаберные щели на щеках оставались скрыты тенью, но его хищный, оскаленный силуэт говорил сам за себя. Кисаме ступал тяжело, глубоко вдавливая сапоги в податливый песок, но его темп оставался безупречно ровным, а рука лениво покоилась на эфесе меча, готовая в любую секунду обрушить на врага всю мощь украденной чакры.

Слева от него, почти бесшумно, двигался Сасори. Заключенный в громоздкое, уродливое тело марионетки Хируко, он представлял собой жуткое зрелище. Низкий, сгорбленный силуэт заставлял плащ Акацуки волочиться по песку, оставляя за собой широкую, зловещую борозду. Из-под глубокого капюшона то и дело раздавался сухой, металлический скрежет шарниров. Огромный хвост Хируко, окованный стальными пластинами, лениво скользил следом, вонзаясь в песчаные дюны и плавно покачиваясь из стороны в сторону, словно жало готового к броску скорпиона. Для Сасори этот поход был возвращением домой — туда, где его когда-то предали, и где теперь он собирался закончить свое величайшее искусство.

Сухой металлический щелчок шарниров внутри Хируко разорвал мерный свист ветра. Из-под глубокого капюшона сгорбленной марионетки раздался глухой, лишенный живых интонаций голос Сасори.

— Кисаме. Для хозяина Самехады ты держишься на удивление уверенно. Пустыня — худшее место для того, кто привык дышать водой. Твоя рыба еще не начала засыхать от этой жары?

Кисаме даже не повернул головы, но по его скрытому тенью лицу скользнула плотоядная, оскаленная усмишка. Его сапоги с сухим шорохом продолжали вминать песок в барханы. Он слегка поправил массивную рукоять Самехады, которая за его спиной издала тихое, довольное урчание. Меч чувствовал колоссальные запасы чакры своего владельца и пока не испытывал голода.

— Хе-хе, не переживай о моей рыбе, Сасори-сан, — раздался хриплый, утробный голос Хошигаки, в котором сквозило ленивое превосходство. — Самехаде плевать на климат, пока вокруг есть чем поживиться. А чакра Однохвостого, которая ждет нас впереди, сочится даже сквозь эти дюны. Это будет отличный освежающий напиток для нас обоих. Так что я потерплю этот проклятый песок еще немного.

Сасори никак не прокомментировал эти слова, лишь его стальной хвост за спиной Хируко сделал резкое, свистящее движение, разрезая воздух. Для марионетки, не знающей жажды и усталости, пустыня была идеальным полигоном, а вот водные техники Кисаме действительно могли столкнуться здесь с трудностями. Впрочем, колоссальный объем чары Монстра Скрытого Тумана заставлял считаться с ним в любых условиях.

Кисаме глухо и раскатисто хохотнул, поудобнее перехватывая тяжелую лямку Самехады. Он посмотрел на копошащегося рядом Хируко, чьи суставы продолжали мерно поскрипывать.

— А вообще, Сасори-сан, ты никогда не задумывался, почему Лидер отправил в эту песочницу именно нас двоих? — вслух разразился размышлениями Хошигаки, лениво оскалив острые, как у акулы, зубы. — Казалось бы, логичнее было послать Дейдару с его глиной или того же Тоби. Но Пейн-сама чертовски дальновиден.

Он сделал паузу, методично перешагивая через очередной песчаный намыв, и продолжил:

— Джинчурики Однохвостого управляет песком. Песок — это идеальная ловушка, он затягивает, душит и погребает заживо. Но что произойдет, если столкнуть его с абсолютной массой? Твое кукольное тело, Сасори-сан, не знает усталости, ему плевать на удушье, а твои железные марионетки могут пробивать дюны насквозь. Ты — идеальный таран против его защиты. А я…

Кисаме за спиной погладил Самехаду, которая в ответ плотоядно заерзала под бинтами.

— А я для этого сопляка — худший кошмар. Он привык, что пустыня слушается только его чакры. Но Самехада сожрет эту чакру прямо из его песчаных потоков. Стоит мне разлить здесь свое «озеро», и весь его хваленый песок превратится в тяжелую, бесполезную грязь. Лидер дал нам эту миссию, потому что наша комбинация полностью помножит на ноль любые преимущества Казекаге в его родном доме. Мы просто свяжем его по рукам и ногам.

Сасори молчал, но легкий щелчок внутри марионетки выдал, что он согласен с логикой напарника. Лидер Акацуки никогда не совершал тактических ошибок.

— Ты слишком много болтаешь для того, кто просто заскучал в дороге, Кисаме, — холодно и безэмоционально обронил кукольник. В его механическом голосе послышались опасные, проницательные нотки. — Ты никогда не начинаешь рассуждать о гениальности тактики Лидера без веской причины. Выкладывай, к чему был этот монолог? Ты ведь не просто так перечисляешь наши преимущества.

Хируко слегка повернул свою уродливую деревянную голову в сторону напарника, и из темноты капюшона блеснул тусклый, неживой взгляд. Сасори слишком хорошо знал бывших шиноби Кровавого Тумана, чтобы верить в их внезапные приступы разговорчивости.

Кисаме на мгновение замолчал, его шаг стал чуть медленнее, а пальцы сильнее сжали обмотанную бинтами рукоять Самехады. Он глухо хмыкнул, но на этот раз в его голосе уже не было прежнего ленивого веселья — только холодная, прагматичная настороженность опытного нукенина.

— Хе-хе, от тебя ничего не скроешь, Сасори-сан, — хрипло отозвался Хошигаки, прищурив свои маленькие круглые глаза. — Ты прав. Я завел этот разговор, потому что песок под нашими ногами… он больше нам не принадлежит. Казекаге уже перекрыл нам все пути отступления. Моя Самехада прямо сейчас сходит с ума от голода — чакра этого мальчишки пропитала воздух в радиусе мили. Я говорил это для того, чтобы ты проверил свои пальцы-ниточки. Бой начнется не через пять минут. Он начинается прямо сейчас.

В подтверждение его слов огромный бархан перед ними внезапно пришел в движение, и миллионы золотых песчинок с глухим, нарастающим гулом взметнулись высоко в ночное небо, формируя непреодолимую живую стену.

— …И, как видишь, я оказался чертовски прав, Сасори-сан! — Кисаме оскалился, обнажая ряды острых, треугольных зубов, и одним слитным, мощным движением сорвал Самехаду со своей спины.

Толстые белые бинты на огромном мече тут же заходили ходуном, а сама «Акулья кожа» издала утробный, предвкушающий рев, почувствовав колоссальный объем чакры Шуаку, бурлящий впереди. Меч буквально рвался из рук хозяина, изгибаясь в сторону поднявшейся песчаной стены.

— Посмотри на этот размах, — хрипло рассмеялся Мечник Тумана, вонзая эфес Самехады в песок перед собой и опираясь на него обеими руками. — Мальчишка не просто защищает ворота своей песочницы. Он сдвигает целые дюны, чтобы похоронить нас еще до того, как мы увидим стены его деревни. Какая расточительность… Самехада просто сгорает от нетерпения, чтобы сожрать всю эту роскошь!

Огромный песчаный вал перед ними продолжал расти, закрывая собой лунный свет и вздымаясь к самым облакам. Тень от этой живой горы накрыла обоих Акацуки. Воздух стал настолько сухим и плотным от чужой чакры, что дышать становилось тяжело.

Сасори внутри Хируко даже не шелохнулся. Из-под его капюшона раздался лишь сухой, презрительный щелчок.

— Меньше слов, Кисаме. Твоя болтовня начинает утомлять меня больше, чем эта буря, — холодно отрезал кукольник. Его стальной хвост с глухим скрежетом поднялся над головой марионетки, готовый к защите или нападению. — Раз уж ты так уверен в своих силах — расчисти нам дорогу. Терпеть не могу, когда заставляют ждать.

Одним мощным движением Кисаме выдернул Самехаду из бархана, вскинул её над головой и резко, с утробным рыком, обрушил её плоскую часть на зыбкую почву под ногами. Одновременно с этим его горло раздулось, словно у глубоководного хищника, а по венам ударила колоссальная, пугающая волна чакры.

— Стихия Воды: Взрывной Танцующий Водный Поток! — взревел Кисаме.

Из его рта хлынул не просто поток — наружу вырвался колоссальный, сокрушительный океан. Объемы сгенерированной им воды были настолько чудовищны, что сухая пустыня на мили вокруг содрогнулась. Миллионы литров бушующей, пенящейся жидкости моментально затопили каньон.

Встретившись с водяным цунами, песок Гаары с глухим шипением потеряли свою скорость. Напитавшись влагой, он потяжелел, превратились в бесформенные комья грязи и бессильно растворились в ревущем потоке. Великая песчаная стена Казекаге, стоявшая впереди, начала стремительно оседать — мокрый песок больше не слушался приказов хозяина и тяжелым пластом оползал вниз.

Но Кисаме не собирался останавливаться. Он запрыгнул на гребень созданной им волны, которая стремительно поднимала его к вершине бархана. Вода под его ногами бурлила, превращая раскаленную пустыню в гигантское озеро.

— А теперь добавим немного веса! — Кисаме стремительно сложил серию ручных знаков, и его глаза налились кровью. — Стихия Воды: Водоворот Тысячи Голодных Акул!

Бушующее озеро вокруг него закрутилось в гигантскую, ревущую воронку. Из этой пучины одна за другой начали формироваться сотни массивных водяных акул. Но в отличие от его каноничных техник, эти хищники были созданы из сверхплотной, спрессованной под колоссальным давлением воды. Они срывались с гребней волн и, словно живые торпеды, устремлялись вперед, сминая, размывая и утягивая на дно любые песчаные заслоны, которые пытался воздвигнуть Казекаге.

Кисаме мчался прямо по центру этого водяного апокалипсиса, уверенно сжимая Самехаду. Огромный меч под бинтами пульсировал от восторга, готовый впиться в джинчурики Однохвостого.

— Этот малец — мой! — крикнул Кисаме остающемуся внизу Сасори, чей Хируко уже стоял по пояс в созданной воде, прочно зафиксировав себя стальным хвостом в скалистом основании. — Следи, чтобы крысы из Песка не зашли мне в спину, Сасори-сан! Я иду потрошить Казекаге!

— Прикрыть тыл? — из-под капюшона Хируко вырвался опасный, скрежещущий смешок. — Ты зарываешься, Кисаме. Не смей указывать мне, что делать. Если ты сдохнешь здесь из-за своего эгоизма, я просто сделаю из твоего трупа неплохую водоплавающую куклу.

— Хе-хе, тогда постарайся сохранить мои лучшие ракурсы, Сасори-сан! — Кисаме оскалился в безумной, чисто акульей улыбке.

На самой вершине далекого, еще не тронутого водой бархана, омываемого яростными потоками ревущего рукотворного озера Кисаме, бесшумно поднялся легкий золотистый вихрь. Песчинки кружились в идеальном, завораживающем танце, словно подчиняясь законам невидимой геометрии. Секунда — и из этого безупречного водоворота соткался силуэт Пятого Казекаге.

Гаара стоял на безопасном расстоянии от бушующего водного апокалипсиса, возвышаясь над полем боя. Ветер пустыни яростно трепал полы его темно-красного одеяния, но сам он казался незыблемым, словно древняя скала. Бело-зеленая шляпа Казекаге слегка скрывала его лицо, бросая глубокую тень на сосредоточенные черты, но его зеленые глаза без ресниц горели холодным, проницательным светом, фиксируя каждое движение врагов.

Он появился на этой дистанции не из-за страха. Это был холодный, выверенный расчет стратега. Гаара сразу оценил масштаб катастрофы: Кисаме превратил сухие дюны в бурлящую трясину, сделав ближний бой невыгодным. Казекаге занял стратегическую высоту, где сухой, раскаленный песок все еще подчинялся только ему.

Огромная тыква за его спиной с тихим шорохом приоткрылась, и из нее, словно живые змеи, начали медленно выползать струи абсолютно чистого, сухого песка. Они не падали вниз, а послушно застывали в воздухе вокруг своего хозяина, формируя идеальные защитные орбиты. Гаара слегка расставил ноги, прочно укореняясь на вершине бархана, и медленно поднял правую руку, обращая раскрытую ладонь в сторону несущейся на него армии водяных акул Кисаме. Его появление на расстоянии дышало абсолютным величием правителя, который пришел не просто защищать свои земли, а карать тех, кто посмел принести оскверняющую воду в сердце его пустыни.

— Вы зашли слишком далеко, нукенины, — нарушил тишину Гаара. Его голос, тихий и глубокий, прозвучал без единой капли страха, перекрывая даже шипение испаряющейся на жаре влаги. — Вы принесли воду в пустыню, думая, что сможете утопить Суну в грязи. Но эта земля помнит кровь и пот поколений шиноби. Моя позиция как Казекаге проста: я не отдам вам ни пяди этой земли, и я не отдам вам Однохвостого.

Кисаме, стоя на гребне волны и опираясь на пульсирующую Самехаду, разразился раскатистым, издевательским хохотом.

— Хе-хе-хе! Какая пафосная речь, мальчишка! — Хошигаки оскалился, обнажая острые зубы, и его маленькие глаза злобно сузились. — Твоя «воля» — это просто детские сказки. Наша позиция куда более приземленная и реальная. Мир шиноби прогнил насквозь. Ваши скрытые деревни строят свое благополучие на костях и фальшивом союзе, шпионя друг за другом за спиной. Мы, Акацуки, соберем всех хвостатых не ради забавы. Лидер создаст силу, которая заставит весь этот мир содрогнуться от боли и наконец-то замолчать. Мы принесем истинный покой через абсолютный страх. И если для этого нужно стереть твою Суну с карты — Самехада с удовольствием выпьет её до дна!

Из тыла, где вода доходила марионетке по пояс, раздался сухой, скрипучий голос Сасори. Кукольник не любил долгих разговоров, но эта дискуссия заставила его высказаться.

— Ваша вера в будущее деревни смешна, Казекаге, — хладнокровно отрезал Сасори из-под капюшона Хируко. — Всё, что вы пытаетесь защитить — ваша семья, ваши люди, ваш титул — это лишь тлен. Время разрушит стены Суны, а песок погребет ваши идеалы. Моя позиция — это вечность. Вы держитись за жизнь, которая исчезнет завтра. Мы же создаем порядок, который останется навсегда. Сдавайся, Казекаге. Твое существование здесь не имеет смысла.

Гаара не шелохнулся. Полы его темно-красного плаща взметнулись выше, а орбиты сухого песка вокруг него начали вращаться с пугающей скоростью. Каждая сторона высказала то, ради чего была готова умереть. Диалог был окончен — пришло время абсолютной войны идеалов.

* * *

Тем временем у монументальных главных ворот Сунагакуре, скрытых в глубоком скалистом расщеплении, царило глухое, звенящее напряжение. Десятки элитных шиноби Песка — мастера марионеток, сенсоры, тяжелая пехота и передовые штурмовики — замерли в полной боевой готовности. Никто не издавал ни звука, но в полумраке ущелья отчетливо слышался сухой скрежет затягиваемых протезов и шорох бинтов.

Впереди этого безмолвного строя, прямо на каменном уступе, возвышались Темари и Канкуро. Они были тем самым вторым рубежом, о котором говорил Казекаге.

Канкуро стоял, скрестив руки на груди, его лицо в традиционном боевом гриме было мрачнее грозовой тучи. За его спиной, туго обмотанные плотной тканью, покоились три его главные марионетки — Карасу, Куроари и Саншуу. Песок у его ног мелко дрожал от отголосков тех колоссальных техник, которые Кисаме и Гаара разворачивали в нескольких милях отсюда. Канкуро то и дело бросал взгляд на сестру, едва сдерживая порыв сорваться с места и броситься на помощь брату.

Темари сделала шаг вперед, и её огромный железный веер с глухим стуком опустился на камень. Четыре её хвостика трепетали от яростных порывов ветра, доносившихся из пустыни, но взгляд был абсолютно твердым и холодным.

— Слушайте меня внимательно, — её чистый, властный голос эхом разнесся по рядам замерших ниндзя. — Казекаге-сама принял удар на себя за пределами деревни. Он сделал это, чтобы защитить ваши семьи и не дать врагу превратить Суну в руины. Акацуки пришли за Однохвостым, и они не пощадят никого, кто встанет у них на пути.

Среди шиноби прошел едва заметный гул, но Темари резко подняла руку, мгновенно восстанавливая дисциплину.

— Наш приказ — держать оборону ворот и координировать эвакуацию в нижние уровни убежищ. Без прямого распоряжения Гаары в бой в пустыне никто не вступает. Я знаю, что каждый из вас готов отдать жизнь за нашего лидера. Но прямо сейчас лучший способ помочь ему — это проявить железную выдержку и защитить тыл. Если Акацуки прорвут его оборону, мы встретим их здесь. Мы — щит Суны, и мы не отступим ни на шаг. Вы подчиняетесь мне и Канкуро. Всем занять свои позиции!

— Хай! — глухо, в один голос выдохнули десятки шиноби.

Команда была единым, слаженным организмом. Под жестким и уверенным руководством Темари и Канкуро паника, едва зародившаяся в сердцах людей от пугающих масштабов чужой чакры, мгновенно испарилась, уступив место сухой, профессиональной дисциплине Песка. Мастера марионеток рассредоточились по верхним скалам, сенсоры замкнули защитный барьер ворот, а Канкуро активировал скрытые ловушки ущелья. Они были готовы к любому, даже самому мрачному исходу.

Когда элитные отряды рассредоточились по оборонительным позициям и за суетливым шорохом шагов снова воцарилась относительная тишина, Канкуро сделал несколько шагов к сестре. Он подошел со спины, чтобы рядовые шиноби не видели выражения его лица, и негромко, так, чтобы слышала только она, спросил:

— Темари… А если отряду всё-таки придется выдвигаться? Мы действительно готовы к худшему, если Гааре понадобится помощь?

Его голос, обычно уверенный и дерзкий, сейчас звучал глухо. Канкуро крепче сжал нити чакры, которые уже подсознательно тянулись к свиткам с марионетками. Он, как никто другой, понимал, что противники S-ранга — это не обычные шиноби, и если они сломают защиту Казекаге, обычным чунинам и джоунинам у ворот придется туго.

Темари даже не повернулась. Она продолжала всматриваться в багровеющий горизонт пустыни, где в небо взмывали чудовищные потоки воды и песка. Её рука на рукояти железного веера сжалась сильнее.

— Отряд готов настолько, насколько это вообще возможно, Канкуро, — тихо, но с леденящей уверенностью ответила она. — Они пойдут за ним в самое пекло, если я скомандую. Но дело в другом… Если Гааре понадобится помощь, это будет означать, что те двое в плащах смогли одолеть силу Однохвостого в его родной стихии. И тогда наш отряд у ворот будет не подмогой. Он будет последней линией смертников, которые должны выиграть время для эвакуации гражданских.

Она наконец повернула голову к брату, и в её глазах, лишенных паники, горел холодный прагматизм:

— Поэтому мы с тобой обязаны держать разум чистым. Гаара сказал, что вернется. Наша задача — сделать так, чтобы ему было куда возвращаться.

Канкуро медленно кивнул, принимая эту горькую, но честную логику войны. Он занял свое место на передовом выступе, готовый по первому сигналу сестры либо открыть огонь на поражение, либо сорваться в пустыню во главе штурмовой группы.

* * *

Зеленые глаза Гаары опасно, леденяще сузились, превратившись в две тонкие полоски чистого, концентрированного убийственного намерения. Он больше не собирался терять ни секунды в этом пустом противостоянии слов и чужих амбиций. Раскрытая ладонь Казекаге, до этого неподвижно замершая в воздухе, резко и безапелляционно опустилась вниз, рассекая плотный от чакры воздух.

Этот простой, едва заметный жест правителя Суны послужил беззвучным, но сокрушительным сигналом для мгновенного начала полномасштабной, яростной контратаки, готовой стереть дерзких нукенинов с лица земли и вернуть пустыне её первозданный покой.

— Стихия Песка: Цунами Пустыни! — эхом разнесся над дюнами глубокий голос правителя Суны.

Огромный сухой бархан, на котором стоял Гаара, и еще три соседние гигантские дюны мгновенно потеряли свою форму. Миллионы тонн раскаленного, мелкодисперсного песка ожили, превратившись в колоссальную, ревущую золотую волну высотой с многоэтажный дом. Этот песчаный океан с грохотом обрушился наступающим водяным потокам Кисаме прямо в лоб.

Когда две противоположные стихии столкнулись, пустыню сотряс оглушительный удар. Вода Кисаме пыталась размыть и утянуть песок на дно, но сухой массы Гаары было слишком много. Золотой вал методично и безжалостно поглощал бушующие волны, впитывая влагу и превращая ревущее рукотворное озеро в тяжелую, вязкую, неподвижную грязь. Сотни спрессованных водяных акул Кисаме, лишившись оперативного простора, с глухим шипением врезались в песчаные щиты и бессильно лопались, превращаясь в обычную пену.

— Хе-хе, а у мальчишки есть зубы! — Кисаме оскалился, но его Сапоги уже начали глубоко увязать в стремительно наступающей песчаной жиже.

Казекаге не дал ему и секунды на передышку. Сложив пальцы в одно точное клеймо, Гаара активировал следующую фазу атаки. Песок под ногами Кисаме мгновенно закружился в десятки стремительных, затягивающих воронок.

— Императорское Погребение Песка! — Гаара резко сжал кулак.

Песчаный океан вокруг Мечника Тумана пришел в бешеное движение. Тяжелые слои мокрого и сухого песка начали сжиматься с колоссальной центробежной силой, стремясь раздавить нукенина внутри гигантских тисков. Давление было настолько пугающим, что скалистое основание каньона под ними пошло глубокими трещинами.

Кисаме почувствовал, как Самехада в его руках яростно задергалась, пытаясь сожрать чакру, которой Гаара насыщал этот песок, но объемы песчаной массы были слишком велики, чтобы меч мог поглотить их за один миг. Нукенина начало стремительно затягивать вглубь, ломая его устойчивость на воде. Кровавый туман вокруг Акацуки начал сдавать свои позиции под натиском абсолютного хозяина пустыни. Гаара методично и хладнокровно выдавливал врага с поля боя, демонстрируя, почему именно он носит титул Казекаге.

Когда многотонные пласты песка начали сжиматься вокруг Кисаме с силой гидравлического пресса, его кости угрожающе хрустнули. Казалось, Казекаге празднует абсолютную победу — фигура в черном плаще почти полностью скрылась в золотой могиле Императорского Погребения.

Но Монстр Скрытого Тумана не зря носил свое прозвище. Из-под смыкающихся песчаных дюн раздался не крик боли, а безумный, клокочущий хохот, переросший в утробный рык.

— Рано радуешься, песчаный щенок! — взревел Кисаме.

В ту самую секунду, когда ловушка Гаары должна была окончательно раздавить его тело, Кисаме пошел на радикальный шаг. Он не просто заставил Самехаду поглощать чакру из окружающего песка — он позволил мечу буквально срастись со своей рукой, мгновенно перекачивая колоссальные объемы украденной энергии обратно в свое тело. По венам нукенина ударил первобытный, чистый поток чары Хвостатого. Его кожа покрылась чешуей, а на спине прорезался массивный акулий плавник.

Используя этот колоссальный всплеск физической силы, Кисаме совершил то, чего Гаара никак не мог ожидать. Вместо попытки пробиться наверх, сквозь толщу сжимающегося песка, Кисаме обрушил всю эту чудовищную мощь вниз.

— Стихия Воды: Подземный Взрыв Подводного Вулкана! — прорычал он сквозь стиснутые зубы.

Кисаме вонзил Самехаду глубоко в скалистое основание пустыни, скрытое под песком, и высвободил накопленный внутри океан чакры. Прямо под Императорским Погребением Гаары образовался колоссальный пузырь кипящей под бешеным давлением воды. Земля содрогнулась. Через мгновение песчаную ловушку разорвало изнутри — мощнейшие гейзеры и фонтаны воды пробили дюны, превращая монолитный пресс Казекаге в жидкую, бурлящую кашу.

Этот сокрушительный гидродинамический удар не просто разрушил технику Гаары, но и создал мощную взрывную волну, которая отбросила мокрый песок во все стороны.

Используя образовавшийся хаос и водяную завесу как прикрытие, Кисаме стремительно скользнул назад, словно акула в родной стихии. Он разорвал дистанцию, тяжело выскочив на гребень уцелевшего каменного утеса, где мокрый песок уже не мог до него дотянуться. Плащ Акацуки на его плечах был разорван, с угловатого подбородка капала кровь вперемешку с грязью, а жабры на щеках судорожно раздувались, но его маленькие глаза горели диким, торжествующим блеском. Он тяжело дышал, опираясь на Самехаду, которая голодно щелкала зубами под изорванными бинтами.

— Хе-хе… Чертовски неплохо, Казекаге, — хрипло выдохнул Мечник Тумана, сплевывая кровь на камень. — Ты действительно силен в этой глуши. Но если ты думал, что Акацуки можно похоронить парой фокусов с грязью, то ты сильно просчитался. Настоящий раунд начинается только сейчас!

Гаара, стоя на вершине своего бархана, холодно зафиксировал изменения в облике врага. Его зеленые глаза едва заметно сузились, когда он увидел прорезавшийся акулий плавник на спине Кисаме и клочья разорванного плаща Акацуки. Взрыв подземных вод не просто разрушил его технику — он наглядно показал, что перед ним стоит монстр с запасом чакры, способным соперничать с силой Хвостатого Зверя.

«Он вырвался из идеального захвата за счет чистой массы энергии. Обычное давление песка на него не подействует — его меч сожрет чакру до того, как стены сомкнутся», — мгновенно просчитал ситуацию Казекаге. Дело принимало плохой, затяжной сценарий. Если Кисаме продолжит заливать пустыню водой такого уровня давления, преимущество Гаары в сухом песке растает с каждой минутой.

Медлить было нельзя. Гаара резко соединил руки перед грудью в сложном, непривычном для его каноничного арсенала знаке печати. Песок в его гигантской тыкве за спиной забурлил с утроенной силой, но на этот раз он не стал выбрасывать его наружу. Вместо этого Гаара начал стремительно втягивать окружающий сухой песок из дюн прямо под свои ноги, концентрируя его в одну сверхплотную точку.

Пустыня вокруг Казекаге начала глухо, утробно рокотать.

— Если тебе мало обычной земли, Мечник Тумана… я изменю сам ландшафт, — тихо произнес Гаара.

Он резко опустился на одно колено и с размаху вогнал обе ладони глубоко в бархан.

— Стихия Песка: Великое Погребение Зыбучих Песков Хеопса! — выдохнул он, и по его венам прошлась обжигающая волна чакры Шуаку.

Земля под скалистым утесом, где укрылся Кисаме, и на мили вокруг него внезапно потеряла всякую твердость. Это был не просто оползень. Гаара с помощью своей чакры мгновенно перетер твердые подземные породы и скалы в мельчайшую, жидкую песчаную пыль. Огромный каменный утес, на котором стоял Хошигаки, с сухим хрустом раскололся и начал стремительно, словно кусок сахара в кипятке, тонуть в колоссальном песчаном водовороте.

Вся зона боя превратилась в гигантскую, бурлящую воронку зыбучих песков, глубина которой уходила на десятки метров вниз. Эта живая воронка обладала колоссальной силой затягивания — она тащила на дно и остатки скал, и рукотворное озеро Кисаме, смешивая воду с сухой пылью в однородную, удушающую массу, из которой невозможно было оттолкнуться или выплыть. Гаара создавал абсолютную зону изоляции, стремясь лишить нукенина любой твердой опоры для его водных техник.

Сверхплотный песчаный водоворот Гаары действовал с безжалостностью тектонического сдвига. Огромная воронка зыбучих песков затягивала Кисаме с пугающей скоростью, лишая его главного оружия — пространства для маневра и жидкой воды. Попытка Мечника Тумана сотворить очередную волну провалилась: едва выплеснутая вода мгновенно впитывалась сухой песчаной пылью, превращаясь в тяжелый, монолитный цемент, зажимавший его тело мертвой хваткой.

Кисаме начал получать серьезный урон. Сила слияния с Самехадой позволяла ему дышать под землей и давала огромную выносливость, но колоссальное давление зыбучих песков ломало даже его укрепленное тело. Спрессованные пласты песка с сухим, отчетливым хрустом начали ломать ребра нукенина. Из-за чудовищного сжатия в грудной клетке Кисаме не мог сделать полноценный вдох, а его жабры забились мелкой, острой каменной крошкой, доставляя дикую муку.

Огромный меч под бинтами яростно извивался, но сожрать всю чакру Гаары был не в состоянии — эта сила была буквально разлита по миллионам тонн движущейся массы. Меч начал истощаться, а бинты на нем окрасились темной, густой кровью самого Кисаме.

Кисаме стремительно проигрывал эту фазу боя. Его правая рука, намертво сросшаяся с эфесом Самехады, оказалась полностью парализована застывающей грязевой массой. Его тело ушло под песок уже по самую грудь, и центробежная сила водоворота продолжала безжалостно тащить его к самому дну песчаной могилы. Безумный оскал исчез с его лица, уступив место гримасе ярости и глухого бессилия перед абсолютной мощью Казекаге, который хладнокровно додавливал врага, не оставляя ему ни единого шанса на спасение.

Даже находясь на грани гибели, с забитыми песком жабрами и сломанными ребрами, Монстр Скрытого Тумана не собирался сдаваться. Кисаме, чье тело уже почти полностью скрылось в удушающей воронке зыбучих песков, сквозь кровавую пену на губах дико и яростно оскалился. Он нашел свою лазейку. Гаара контролировал миллионы тонн песка на огромном расстоянии, направляя всю свою чакру в масштабную технику, и именно эта нить связи между Казекаге и его песчаным океаном стала для Кисаме спасительным мостом.

Собрав последние остатки сил, Хошигаки совершил то точное и безумное действие, на которое был способен только он. Его правая рука, сросшаяся с Самехадой, совершила мощный конвульсивный толчок. Кисаме не пытался вытащить меч на поверхность — вместо этого он заставил Самехаду вытянуть свою рукоять на максимальную длину, словно живую, гибкую змею, прямо сквозь толщу песчаного водоворота.

Меч, повинуясь воле хозяина, прошел по вектору плотного потока чакры, которым Гаара питал технику. Самехада буквально выстрелила вперед, удлиняя свое колючее тело на десятки метров. Ее чешуя раскрылась, и изголодавшееся оружие, ведомое безошибочным чутьем хищника, пробило песчаную завесу и мертвой хваткой вцепилось прямо в ногу стоящего на вершине бархана Гаары.

— Ешь!!! — утробно взревел Кисаме где-то под толщей земли.

В ту же секунду Гаара замер, его зеленые глаза широко распахнулись от шока. Самехада начала действовать мгновенно. Это не было постепенным поглощением чакры — меч совершил колоссальный, жадный вакуумный глоток. Из тела Казекаге с пугающей скоростью начала выкачиваться его собственная энергия вперемешку с бушующей чакрой Шуаку. Гаара почувствовал, как его мышцы мгновенно пронзила слабость, а перед глазами все поплыло. Огромный песчаный водоворот, лишившись подпитки своего создателя, в один миг замер, потерял свою сокрушительную силу и бессильно осел неподвижными барханами. Кисаме исполнил свой главный фокус, одним ударом перевернув ход боя и оставив обескровленного Казекаге практически беззащитным.

Колоссальный, неестественный вакуум, с которым Самехада вырвала чакру из тела Гаары, произвел эффект разорвавшейся бомбы внутри его каналов чакры. Защитный покров Песка, всю жизнь оберегавший его тело, с тихим, сухим шелестом осыпался к его ногам безжизненной пылью.

Гаара покачнулся. Шляпа Казекаге соскользнула с его головы, открывая бледное, почти прозрачное лицо. Вокруг его глаз залегли глубокие, иссиня-черные тени — страшное напоминание о годах абсолютной бессонницы. Даже став Казекаге и научившись частично контролировать Шуаку, Гаара никогда не знал нормального, глубокого отдыха, удерживая монстра на грани сознания силой чистой воли.

Сейчас эта воля была безжалостно сломлена физическим истощением.

В глазах Казекаге поплыли кроваво-красные круги, а багровый закат Суны внезапно сменился непроглядной, удушающей тьмой. Ноги, лишившись всякой опоры, подогнулись. Земля, которая еще секунду назад беспрекословно повиновалась каждому движению его пальцев, стремительно полетела навстречу.

Гаара рухнул на колени, а затем тяжело повалился боком на остывающий песок дюны. Его дыхание стало едва заметным, поверхностным. Разум правителя Суны, выжженный дотла жадным глотком Самехады, окончательно отключился, погружая его в глубокое, вынужденное беспамятство, которого он так долго избегал. Великий щит пустыни пал, оставив беззащитное тело лидера лежать посреди затихшего поля боя.

В глубоких, непроглядных чертогах внезапно наступившей темноты, где-то на самой зыбкой границе угасающего человеческого сознания Гаары, раскаленная ночная пустыня Суны со всем её хаосом и грохотом вдруг перестала существовать. На смену ревущему, грязному океану взбаламученной воды и тяжелого песка пришла оглушительная, неестественно звенящая тишина, выхваченная памятью из далекого, почти забытого прошлого.

В этом ментальном полузабытьи он снова лежал на изрытой взрывами лесной лужайке на самых дальних окраинах Конохи, истощенный и опустошенный до абсолютного, смертельного предела. Тяжелый воздух вокруг него до сих пор отчетливо пах выжженной дотла сочной травой, вспаханной сырой землей и едким, удушливым пороховым дымом. Израненное тело Гаары тогда, три года назад, точно так же отказывалось слушаться своего хозяина, будучи полностью выжженным изнутри после насильственного пробуждения яростного Шукаку. В его груди в тот день еще горела привычная, годами разъедающая неокрепшую душу слепая ненависть ко всему живому. Он лежал неподвижно, не в силах даже пошевелить пальцем, и был абсолютно готов умереть прямо там, в чужой грязи, до своего последнего вздоха проклиная весь этот жестокий мир, который так и не удосужился его принять.

Но в самом сердце его зыбкого воспоминания, с трудом пробивая эту удушливую ментальную тьму, вдруг раздался тяжелый, прерывистый и мучительный шорох. Это был звук, который навсегда разделил жизнь Гаары на «до» и «после».

Казекаге в своей угасающей памяти медленно, с колоссальным трудом повернул голову в сторону этого звука. Там, по изрытой взрывами и усыпанной кусками обожженной коры земле, оставляя за собой широкую полосу раздавленной травы и темной собственной крови, к нему упрямо, сантиметр за сантиметром, полз тот самый несносный, гиперактивный паренек из Деревни Скрытого Листа. Яркая оранжевая куртка Наруто была разорвана в клочья, лицо покрывали глубокие ссадины, копоть и въевшаяся грязь, а пальцы судорожно цеплялись за обнаженные корни деревьев, срывая ногти до мяса и оставляя багровые следы на древесине. Наруто едва мог дышать, его легкие хрипели, а тело было изломано и истощено не меньше, чем у самого песчаного демона, но в его широко раскрытых голубых глазах не было ни капли страха, ни единого проблеска ответной ненависти или желания убить.

В этих глазах, которые Гаара запомнил на всю оставшуюся жизнь и которые стали его личным внутренним компасом, тогда горело только одно — отчаянное, упрямое до абсолютного безумия желание защитить своих друзей. Это было яростное стремление показать такому же брошенному, одинокому монстру, как он сам, что тьму внутри себя можно и нужно победить, если рядом есть тот, кто готов разделить с тобой эту боль. Этот взгляд ползущего сквозь грязь мальчишки намертво выжегся в сознании Гаары, став фундаментом всей его новой жизни в качестве Казекаге.

«Его боль… была точно такой же, как у меня», — последней горькой, отчетливой мыслью пронеслось в стремительно затухающем, остывающем разуме Гаары.

Этот запечатленный в памяти образ Наруто из далекого прошлого — мальчишки, упрямо ползущего к нему сквозь едкую пыль, дорожную копоть и собственную кровь только ради того, чтобы просто протянуть израненную руку и спасти бездушного монстра от его собственного безумия, — стал последней яркой, ослепительной вспышкой. Сразу после этого измученное сознание Казекаге окончательно и бесповоротно поглотила глухая, ледяная бездна глубокого обморока. Тот оранжевый мальчик совершил невозможное и спас его душу тогда, на лесной поляне. Но сейчас, в этой мрачной реальности, того светлого ребенка больше не существовало, его поглотила безжалостная тьма Акацуки, и защитить Гаару в этой мертвой пустыне было совершенно некому.

— Наруто… а как бы ты поступил сейчас, будучи на моем месте? — этот безмолвный, тихий, полный отчаяния вопрос, заданный угасающим человеческим разумом Гаары в глухую пустоту наступающего беспамятства, так и остался без ответа.

Равнодушный, резкий ветер ночной пустыни безжалостно подхватил эти невысказанные слова и развеял их над безжизненными, остывающими барханами. А там, внизу, тяжелая золотистая песчаная пыль уже начала медленно, ровным слоем укрывать неподвижное, беззащитное тело упавшего Пятого Казекаге, стирая последние следы его недавнего величия перед лицом пробуждающегося демона.

Спустя несколько минут зыбучий песок окончательно осел, и из полуразрушенной воронки, тяжело опираясь на Самехаду, выбрался Кисаме. Его плащ Акацуки висел клочьями, обнажая покрытую свежими шрамами и чешуей кожу, а изо рта все еще вырывалось тяжелое, хриплое дыхание.

— Чертов малец… — Кисаме сплюнул кровь, и его взгляд упал на лежащего без сознания Гаару. — Чуть не закопал меня заживо в своей песочнице. Самехада, вернись в норму.

Огромный меч, сыто урча и лениво пережевывая колоссальный объем чакры Однохвостого, начал медленно сужаться, возвращаясь к своим привычным размерам. Кисаме с трудом закинул его за спину.

Из темноты каньона, плавно скользя по мокрой грязи, к ним приблизился сгорбленный силуэт Хируко. Сасори остался абсолютно сухим — его марионетка прочно удерживала баланс, и колоссальная водная техника напарника не нанесла кукольнику вреда. Из-под капюшона раздался сухой, недовольный щелчок шарниров.

— Ты потратил слишком много времени, Кисаме, — холодно и безэмоционально произнес Сасори. — Твоя излишняя самоуверенность едва не провалила миссию Лидера. Казекаге оказался умнее, чем ты рассчитывал.

— Хе-хе, не ворчи, Сасори-сан, — Хошигаки вытер лицо тыльной стороной ладони, на которой все еще виднелись остатки акульих перепонок. — Главное — результат. Мальчишка пуст. Его чакра у меня, а сам он не очнется в ближайшие дни. Забирай этот кусок мяса, пока его дружки из деревни не опомнились.

— Деревня уже перекрыла ворота, — Сасори направил Хируко в сторону бессознательного парня, — Сенсоры наверняка зафиксировали падение чакры их лидера. Скоро здесь будет весь их элитный отряд. Уходим. Нам нельзя вступать в затяжную войну с целой скрытой деревней, пока Однохвостый не запечатан.

В ту самую секунду, когда острие стального хвоста Хируко опустилось на бесчувственное, обмякшее тело Казекаге, раскаленный воздух над барханом мгновенно и противоестественно заледенел, словно само время остановило свой ход. Всё окружающее пространство вокруг распростертого Гаары исказилось и пошло тяжелыми, видимыми глазу тепловыми волнами. Из самой глубины его груди вырвался пугающий, утробный, нечеловеческий гул чистой первобытной энергии, от которого с глухим, страшным треском содрогнулись и пошли трещинами вековые скалы близлежащего каньона.

Этот жуткий звук не имел ничего общего с криком боли или ярости живого существа. Это был низкочастотный, рокочущий вибрирующий гул пробуждающейся древней силы — титанической злобы, которая годами копилась на самом дне истерзанной, одинокой души джинчурики. Оставшись без сдерживающего контроля человеческого разума и до предела истощенный жадным, опустошающим глотком Самехады, запертый внутри Шуаку воспринял внезапное падение хозяина и прикосновение врага как прямую, смертельную угрозу собственному существованию. Демон больше не намеревался подчиняться печатям, и его ярость, вырвавшаяся из ментальной тюрьмы, готова была переписать финал этой битвы.

Песок вокруг распростертого тела Казекаге внезапно и неестественно встал дыбом, превращаясь в миллионы острозаточенных игл. Он больше не подчинялся законам плавной, гармоничной текучести — крупицы золотой пыли задрожали в бешеном, хаотичном ритме, стремительно наливаясь тяжелой, багрово-черной чакрой Однохвостого. Эта энергия была настолько осязаемой, что воздух вокруг начал пахнуть озоном и жженым камнем. Земля под ногами Сасори и Кисаме мгновенно потеряла былую твердость и начала стремительно проседать вниз, словно на дюну опустилась ступня невидимого, многотонного колосса, готового раздавить все живое.

— Что за чертовщина… — Кисаме, мгновенно растеряв всю свою недавнюю спесь, резко отпрыгнул назад на несколько метров, взметая фонтаны мокрой грязи.

Он снова судорожно схватился за рукоять Самехады, но огромный меч повел себя совершенно нетипично. «Акулья кожа» испуганно, дико и пронзительно заверещала под слоями изорванных бинтов, вибрируя от отвращения и наотрез отказываясь впитывать эту нестабильную, первобытную энергию, сочащуюся чистой, неконтролируемой яростью хвостатого зверя.

Прямо над бесчувственным Гаарой начал стремительно формироваться плотный, бурлящий и вращающийся с чудовищной скоростью кокон, сотканный из спрессованного песка и концентрированной ментальной злобы демона. Зловещий гул с каждой секундой становился все громче и яростнее, перерастая в оглушительный, торжествующий рев, который раскатистым эхом разносился по всей округе, долетая до самых стен Скрытого Песка. Фуин-печати на теле Казекаге, не выдерживая колоссального внутреннего давления, начали с сухим треском лопаться одна за другой, выпуская наружу чернильные брызги разорванных каноничных знаков.

В следующее мгновение из бушующего песчаного вихря со свистом вырвалась огромная, уродливая лапа, сформированная из плотного желтого песка и покрытая зловещими синими узорами проклятия. Вынужденная кома Гаары и его критическое истощение спровоцировали именно то, чего лидеры Акацуки так отчаянно пытались избежать — полное, неконтролируемое высвобождение Однохвостого Ичиби прямо посреди его родной пустыни, где его сила была безграничной.

* * *

Глухой, зловещий рокот, докатившийся из самой глубины безжизненной пустыни, заставил элитный отряд шиноби Песка у главных ворот мгновенно замереть, превратившись в безмолвные изваяния. Темари, стоявшая на передовом выступе скалы, резко схватилась за грудь, прерывисто и тяжело дыша. Воздух вокруг нее словно мгновенно сгустился, превращаясь в раскаленный свинец, который с трудом проникал в легкие.

Всё началось с резкого, удушающего скачка чужой, первобытной чакры на самом краю горизонта, где багровый закат стремительно тонул в наступающей ночной тьме. Эта волна энергии была настолько плотной и осязаемой, что даже рядовые бойцы почувствовали, как волоски на их телах встали дыбом от инстинктивного ужаса перед неизведанной мощью.

Главный сенсор отряда, до этого момента хладнокровно отслеживавший перемещения патрулей на корточках посреди каменистого ущелья, внезапно вскрикнул. Звук его голоса, полный чистой, неконтролируемой паники, эхом отразился от глиняных стен прохода. Он судорожно схватился руками за голову, словно пытаясь защитить свой разум от ментального удара колоссальной силы. Его пальцы до крови впились в ткань протектора, а лицо мгновенно побледнело до синевы, потеряв всякие краски. Тонкая струйка темной крови поползла из его носа, свидетельствуя о том, что сенсорная сеть деревни только что столкнулась с чем-то, что выходило далеко за рамки человеческого понимания. Земля под их ногами мелко, предупреждающе задрожала, предвещая начало истинного кошмара.

— Что там?! Говори! — рявкнул Канкуро, чьи пальцы судорожно сжались, натягивая невидимые нити чакры к своим марионеткам.

— Это… это невозможно! — прохрипел сенсор, из его носа тонкой струйкой потекла кровь от ментального перенапряжения. — Там океан! Настоящий океан чакры Стихии Воды! В нашей пустыне! Казекаге-сама принял удар… он сдерживает гигантское цунами!

Шиноби Песка, замершие на вершинах монументальных оборонительных стен, с суеверным ужасом всматривались в бескрайнюю даль. Бесконечный небесный свод на самом краю горизонта стремительно терял свои привычные очертания, окрашиваясь в грязный, тревожный багрово-серый цвет, словно там, за дюнами, разверзлась гигантская гноящаяся рана. До ворот скрытой деревни, преодолевая мили песчаного пространства, начали долетать резкие, неестественно влажные порывы штормового ветра. Он приносил с собой тяжелые, удушливые запахи морской соли и гнилой озерной сырости — абсолютный, первобытный кошмар для коренных жителей бесплодной пустыни, никогда не видевших открытого океана. В этот миг каждый из стоящих на посту шиноби отчетливо понял: их молодой Казекаге бьется в самом сердце бури с чудовищем, способным одним лишь усилием воли переписать незыблемые законы самой природы.

Спустя несколько бесконечно долгих минут земля под ногами защитников внезапно содрогнулась от мощного подземного толчка. Вековые скальные стены ущелья Суны, веками защищавшие деревню от любых внешних угроз, жалобно и натужно затрещали по всему периметру прохода. Вековой камень не выдерживал давления колоссальных тектонических сдвигов, происходящих где-то в глубине пустыни. Свод ущелья начал осыпать замершие внизу отряды сплошным дождем из мелкой каменной крошки и столетней пыли, заставляя людей инстинктивно вжимать головы в плечи. Гул, доносившийся из темноты, становился все ближе, и это осязаемое эхо чужого сражения давило на разум шиноби сильнее, чем любые вражеские кунаи.

— Землетрясение? Нет, это техника Гаары! — Темари с силой вонзила свой боевой веер в камень, удерживая равновесие.

Сенсор на передовой восторженно закричал, вытирая кровь с лица:

— Казекаге-сама перехватил инициативу! Он поднял Зыбучие Пески! Вся долина превращена в ловушку! Чужая чакра… она гаснет, её затягивает на дно! Он побеждает!

По рядам элитного отряда прошел вздох облегчения. Шиноби переглядывались, в их глазах вспыхнула гордость за своего юного лидера. Они верили, что абсолютная власть Гаары над песком способна перемолоть любых нукенинов. Но Темари не радовалась — её взгляд оставался прикованным к далеким вспышкам чакры. Она знала, что Акацуки не умирают так просто.

Минутная, хрупкая радость сенсоров оборвалась в одно мгновение, словно тончайшая шелковая нить, безжалостно перерезанная резким ударом куная. Мощное, пульсирующее давление родной чакры Гаары, которое еще секунду назад заполняло весь видимый горизонт плотным, нерушимым защитным куполом и дарило защитникам иллюзию безопасности, бесследно и пугающе резко исчезло, оставив после себя лишь ментальный вакуум.

Весь окружающий ландшафт мертвенно замер, словно пораженный внезапным параличом. Оглушительные, ревущие звуки сталкивающихся стихий и скрежет колоссального песчаного водоворота стихли в долю секунды, сменившись звенящей, неестественной и по-настоящему пугающей тишиной. Эта внезапная пустота в эфире чакры давила на барабанные перепонки шиноби Песка сильнее самого яростного грохота войны, заставляя их замереть в оцепенении от осознания свершившейся катастрофы.

— Я… я ничего не чувствую, — прошептал сенсор, его глаза округлились от дикого, первобытного страха. — Источник Казекаге-сама… пуст. Он исчез.

— Что значит «пуст»?! — Канкуро подскочил к нему, хватая за грудки. — Он не мог погибнуть! Только не он!

Темари почувствовала, как её сердце пропустило удар. Воздух стал сухим и холодным. Осознание катастрофы ударило по элитному отряду: великий щит Суны, их непобедимый правитель, пал. Рядовые шиноби начали перешептываться, паника ледяной волной покатилась по рядам. Дисциплина держалась на исходе сил.

Но гнетущая, парализующая тишина длилась совсем недолго, оказавшись лишь затишьем перед истинным кошмаром. Всего через минуту, разорвав оцепенение ночи, из непроглядной темноты бескрайней пустыни до самых ворот скрытой деревни донесся низкий, утробный, глубокий гул, от которого внутренности шиноби сжались в ледяной комок. В этом звуке не было ничего человеческого — в нем не осталось ни единой интонации Гаары, это был первобытный рев древнего ужаса, сокрытого в глубинах песчаных дюн.

Этот чудовищный выброс ментальной злобы демона и сырой, яростной чакры произвел эффект ментального удара колоссальной силы. Потоки этой энергии были настолько грязными и чужеродными, что все до единого мастера марионеток Суны, стоящие в оборонительном строю, одновременно потеряли контроль над своими куклами. Их тончайшие нити чакры, связывающие разум с механизмами, с треском лопнули. Десятки боевых деревянных марионеток, лишившись воли своих хозяев, с глухим, костяным стуком и сухим деревянным треском одновременно повалились на холодные камни ущелья, превратившись в безжизненный хлам. Ужас прошлого вернулся, и теперь он стоял прямо на пороге их дома.

— О боги… Это Однохвостый, — Темари до боли сжала рукоять веера, всматриваясь в багровое зарево на горизонте, где в небо поднималась гигантская песчаная лапа с синими узорами проклятия.

— Гаара потерял сознание, и печать сломалась! — Канкуро рванулся вперед, к краю уступа.

— Темари, к черту приказ! Демон уничтожит и Акацуки, и Гаару, а потом пойдет на деревню! Мы должны выдвигаться!

Шиноби у ворот сплотились вокруг своих командиров. Они видели, как на горизонте рождается их худший кошмар из прошлого — песчаный демон, готовый разорвать Страну Ветра. Но теперь внутри этого демона был их любимый Казекаге, которого они обязаны были спасти.

Темари стояла на самом краю каменного уступа, и весь мир вокруг неё словно замедлил свой бег. Далёкий, нечеловеческий рёв Шуаку продолжал сотрясать скалы, но в её ушах стоял лишь собственный оглушительный, бешеный стук сердца. Пальцы, намертво сжавшие холодное железо боевого веера, крупно дрожали.

Крик Канкуро, паника сенсоров, глухой ропот элитных отрядов за спиной — всё это превратилось в сплошной, неразличимый шум. Внутри неё бушевала буря, куда более страшная, чем та, что разворачивалась в пустыне. Эмоции, которые она так долго и упрямо подавляла, железная маска сурового командира — всё трещало по швам. Ей хотелось сорваться с места. Ей хотелось закричать, броситься в эту багровую тьму на горизонте и собственными руками вытащить младшего брата, плевать на Акацуки, плевать на Однохвостого, плевать на весь мир. Страх за жизнь Гаары удушливой петлей стягивал горло, лишая возможности дышать.

«Нет. Стой. Прекрати», — приказала она себе, и этот мысленный приказ прозвучал как пощёчина.

Темари резко, со свистом втянула в легкие сухой, пыльный воздух пустыни. Она заставила себя закрыть глаза всего на одну секунду. «Казекаге не приносит себя в жертву от безысходности… Моя жизнь теперь принадлежит деревне и вам с Канкуро». Слова Гаары, сказанные им в кабинете всего полчаса назад, вспыхнули в её сознании спасительным маяком. Он доверил ей тыл. Он сделал её щитом Суны. И если сейчас она, старшая сестра и командир элитного авангарда, поддастся панике — деревня обречена.

Она с силой прикусила нижнюю губу, чувствуя металлический привкус крови. Физическая боль помогла вернуть фокус. Темари открыла глаза. Дрожь в руках исчезла, сменившись ледяным, звенящим хладнокровием шиноби Песка. В её зеленых глазах больше не было слез — только абсолютная, безжалостная концентрация. Она резко повернулась к замершему в ожидании отряду, и её голос, когда она заговорила, разорвал панику у ворот, словно удар молнии:

— Канкуро, отставить истерику! Всем замолчать и слушать мой приказ!

Темари резко развернула боевой веер, с глухим стуком фиксируя его первое лунное кольцо. Она посмотрела на брата взглядом, в котором не осталось места для сестринской слабости — только сухая, военная прагматичность шиноби Песка.

— Мы выдвигаемся в пустыню к месту боя, — скомандовала Темари. — Но никакого лобового столкновения. Мы держимся на максимальной дистанции видимости. Наша цель — разведка и перехват Гаары, если печать удастся стабилизировать, или если Акацуки попытаются отступить с его телом. Разворачиваемся веером, используем маскировочные техники Песка. Без моей команды никто не смеет атаковать демона или нукенинов. Мы не подставим отряд под удар Шукаку.

Канкуро стиснул зубы, но послушно кивнул, понимая, что это единственное верное тактическое решение в их ситуации. Отряд марионеточников тут же начал перегруппировку.

Темари резко развернулась к командиру отряда связистов, который все еще удерживал ментальный барьер.

— А теперь ты, — её палец с такой силой уперся в холодный металл его налобного протектора, что связист инстинктивно вжал голову в плечи, завороженный ледяной яростью в её глазах. — Немедленно отправляйте экстренную, молниеносную весточку в Коноху. Задействуйте шифрованный канал связи высшего, «красного» приоритета, который мы держим только на случай тотальной войны. Поднимите на крыло самых выносливых и быстрых почтовых ястребов пустыни. Текст сообщения пиши максимально коротко, без лишней штабной воды: «Акацуки совершили прямое нападение на Сунагакуре. Пятый Казекаге обескровлен и захвачен в плен, печать Однохвостого сорвана. Деревня на грани катастрофы. Требуется немедленная военная поддержка Хокаге и экстренная высылка элитных медицинских отрядов».

Главный связист судорожно сглотнул, коротко и рвано кивнул, мгновенно осознав, что секунда промедления сейчас стоит сотен жизней. Он резко развернулся на пятках и сломя голову бросился к сигнальным стойкам в глубине пещеры. Там, в полумраке, его подчиненные уже сидели в ритуальном кругу. Шиноби в безумном темпе начали сплетать знаки ручных печатей, заставляя воздух вокруг них гудеть от напряжения. Они поспешно формировали и разгоняли собственную чакру, чтобы пробить ночные радиопомехи пустыни и передать этот отчаянный сигнал бедствия через промежуточные скрытые аванпосты прямо к границам Страны Огня.

— Двинулись! — Темари с силой взмахнула своим гигантским веером, послав вперед резкую, направляющую волну сжатого воздуха, которая послужила безмолвным стартовым сигналом для начала операции.

В ту же секунду весь элитный отряд Скрытого Песка, словно единая, монолитная черная тень, бесшумно и синхронно сорвался с каменных уступов главных ворот. Шиноби растворились в воздухе, практически мгновенно активировав маскировочные техники и скрывающие плащи из плотной ткани защитного цвета. Ни единого лишнего звука, ни одного случайного шороха шагов не нарушило ночную тишину ущелья — только сухой, пронзительный свист ветра сопровождал их стремительный бег. Бойцы двигались идеально слаженным клином, стремительно устремляясь в зловещую, багровую мглу бескрайней пустыни. Они уходили прямо в эпицентр катастрофы, навстречу нарастающему, раздирающему барабанные перепонки нечеловеческому гулу пробуждающегося биджу, готовые вырвать своего Казекаге из лап Акацуки или погибнуть, защищая родную землю.

Продолжение следует...