Каганат (джен)

Вахуш вернулся в Орду-Балык поздно вечером в январе, через целых полгода после своего отъезда. Всё это время они с Исмаилом считали население, скот, рабов и количество товаров на складах в провинциях, а также количество воинов в гарнизонах и монахов в монастырях, получая свою плату за месяц у местных губернаторов и администраторов. Также, им пришлось закрыть глаза на некоторые вещи, например на невыполнения планов по урожаю или производству из-за погоды или банальной лени управляющих фермами, которые схватились за голову после внезапной проверки из столицы и пообещали больше не повторять своих ошибок.

Исмаил, скрепя сердце, дописал и исправил некоторые показатели, но предупредил, что если цифры не станут реальностью в следующий раз, то он всё доложит кагану.

Когда Вахуш отдал задержанную плату за жильё арендодателю, он открыл дверь в свою комнату, держа в руках масляную лампу и ожидая увидеть толстый слой пыли и паутину, но, как ни странно, всё было очень чисто.

«Видимо, хозяин заставляет слуг убирать даже пустующие помещения», — подумал согдиец, раскладывая свои вещи на кровати и ставя лампу на каменную полку на стене.

Окошко в его комнате было закрыто и завешано плотным ковром, но суровая уйгурская зима давала о себе знать слоем инея на ставнях. К счастью, в комнате была небольшая печь, которую вечером заполняли горячим углём из общего камина в центральном зале, чтобы прогревать помещение и весь дом целиком. Вахуш дотронулся до глиняных кирпичей: они ещё были очень тёплыми.

Он сел на холодную кровать и поёжился: спать здесь он точно не будет. Придётся идти в центральный зал с меховым одеялом и подушкой и спать около камина вместе со всеми.

Взяв одеяло и подушку, согдиец спустился на первый этаж в большой зал, где уже было многолюдно, горячо был растоплен камин, а по углам стояли жаровни с углями. Пол был накрыт толстыми шерстяными коврами с персидскими узорами, а все окна закрыты и занавешены.

Здесь были семьи с детьми, постояльцы и купцы, а также группа согдийцев или персов в тёмных плащах и низко надвинутых капюшонах в дальнем углу, которые о чём-то тихо переговаривались, показывая на пергаментные свитки друг у друга.

Когда все улеглись спать, Вахуш тоже прикрыл глаза и постарался расслабиться, но вдруг услышал знакомые слова. Это был не согдийский, не тюркский и не китайский. Кто-то говорил на литературном арабском:

— Халумма бина нунакиши ль-амра (1).

«Фусха(2)? — подумал Вахуш. — Здесь?»

Язык поэзии, литературы, науки и Корана гулко отражался от глинобитных стен, несмотря на то что говорившие старались говорить как можно тише.

- Атасику аннаху ля йафкахуна ахадун мина ль-гурабаи? (3)

«Что-то здесь не так», — подумал Вахуш, слегка приоткрыв глаз и увидев, как один из персов поднял руку, показав на мгновение край белого рукава.

«Манихейские монахи?»

— Объём поставок из Китая в этом году — двенадцать тысяч тюков. Из них через Согдиану в Халифат уходит семь тысяч. Сейчас пошлина кагана составляет одну десятую. Это семьсот тюков, — сказал первый монах.

— Сколько мы сможем перенаправить? — спросил второй.

— Если задействовать монастырские караваны — все семь тысяч. Они не облагаются пошлиной. Церковь освобождена от налогов. Указ Светлого Кагана.

— А купцы? — поинтересовался третий монах.

— Купцы будут вынуждены продавать через нас. Мы сделаем так, что их караваны не дойдут до границы. Разбойники. Или задержки на таможне. Или просто слухи, что дорога опасна. Когда они потеряют два-три каравана, они придут к нам сами. Мы купим их шёлк за полцены. И повезём как церковный груз, — первый монах щёлкнул пальцами, показывая, что дело плёвое.

— А на той стороне, в Багдаде? — спросил второй.

— Там нас уже ждут. Брат Мар Шимон держит три склада у руин Ктесифона. Он продаёт шёлк напрямую аббасидским чиновникам. Без посредников и без пошлин халифа. Прибыль — сто процентов. Может, больше.

— А каган не узнает?

— Кагану сейчас не до того, ведь его новорождённый сын умер почти сразу, — заметил третий монах. — По всей стране велено объявить траур.

«Сын кагана умер при рождении? Бедная Тайхэ!» — сердце Вахуша сжалось, но он продолжил слушать.

— А согдианские купцы? Они же поймут, что их грабят.

— Согдийцы — торгаши, и они торгуются. Мы предложим им долю — ровно столько, чтобы они не бунтовали. Они будут ворчать, но согласятся. Они всегда соглашаются.

— А если кто-то не согласится?

— Тогда его товар просто не покинет Согдиану, — сильно понизив голос, отметил первый монах.

После троица свернула свои свитки и улеглась спать неподалёку от решёток камина.

Вахуш замер под своим одеялом, в его голове крутились цифры. Семь тысяч тюков шёлка в год. Полная монополия на транзит. Церковь, освобождённая от налогов, становится крупнейшим торговцем на Шёлковом Пути. А каган молится и скорбит по сыну и ничего не знает.

«Хорошее же дело они задумали! Строят торговую империю внутри империи! А каган будет оплачивать им все пошлины! Вот это да… Они решили использовать свою веру как ширму для контрабанды. Свет Мани освещает им путь к багдадским складам. Цель этой церкви, похоже, не спасение душ, а контроль над шёлком!»

Вахуш понял, что не сможет остановить махинацию, да и впутываться в придворные интриги у него нет настроения. Но всё же у него в голове возник план как он сможет немного «оптимизировать» их поставки…

На следующий день он пришёл на работу рано утром, чтобы разобрать стол от свитков и вникнуть в происходящее. Исмаила пока не было видно, так что у Вахуша было много времени обдумать вчерашний инцидент.

Чуть позже он поймал в коридоре одного священника и спросил, не знает ли он некоего Мар Шимона. Манихей изменился в лице и спросил, зачем он понадобился Вахушу.

— Нужно уточнить некоторые финансовые вопросы, — пояснил счетовод, потрясая перед служителем Мани внушительного вида свитком с цифрами и уйгурскими письменами, рассчитывая на то, что тот не поймёт о чём идёт речь.

Манихей сглотнул и сказал:

— Х-хорошо, я позову брата Шимона… Подождите немного…

Примерно через полчаса в кабинет Вахуша зашёл высокий перс средних лет с короткими чёрными волосами и в белоснежной шёлковой рясе с серебряным поясом. У него была острая чёрная бородка и тёмные глаза, с подозрением смотревшие на согдийца.

— Вы меня звали, господин счетовод? — посмотрел на сидевшего за столом Вахуша манихей сверху вниз. — Откуда вы обо мне знаете? Кстати, мы ценим вашу с Исмаилом работу, благодаря вам все налоговые недоимки стали поступать гораздо исправнее. Даже каган удивился.

— Я нашёл ваше имя в одном из налоговых реестров… — Вахуш указал пальцем на свиток перед собой. — Вы, кажется, важный человек в делах торговли с Халифатом?

— Может быть, — с некоторым тщеславием ответил Мар Шимон.

— У меня есть к вам предложение.

— Предложение?

Вахуш достал из-под стола старую карту с пометками на полях. Его палец заскользил по привычному торговому маршруту: Согдиана, Чач, Мерв, Багдад.

— Сейчас церковные караваны идут через Согдиану. Это четыре перевала, три таможни и два моста, которые нужно чинить каждый год. На каждом перевале — простой. На каждой таможне — вопросы. Даже если груз освобождён от пошлин, время теряется. А время — это деньги.

— Что ты предлагаешь? — осторожно спросил Мар Шимон, оглядевшись по сторонам.

— Направьте груз напрямую через Самарканд. Там дорога ровнее, таможен меньше, и там сидит Артаксеркс, мой коллега по ордену герметистов. Он честен и не задаёт лишних вопросов. Если церковный караван пойдёт через Самарканд, он доберётся до Багдада на две недели быстрее.

Манихей посмотрел на карту, потом на Вахуша и спросил с подозрением:

— А тебе это зачем? Ты не из наших, ты не получишь с этого ни дирхема.

— Я — счетовод, — ответил ему Вахуш со спокойствием, откинувшись на стуле. — Моя работа — следить, чтобы товары доходили до места назначения. Если церковь везёт шёлк, я хочу, чтобы он доехал быстро. Это уменьшает беспорядок в отчётах. Беспорядок в отчётах — это то, что я ненавижу больше всего.

— Ха! И всего-то? — расслабился манихей. — Хорошо, мы рассмотрим твой совет. Удачного дня!

Когда священник вышел, Вахуш свернул карту и вернул её под стол. Он знал то, чего не знал Мар Шимон. Да, маршрут через Самарканд действительно быстрее, но он проходит через контору Артаксеркса, который не просто коллега, но и друг. И этот друг ведёт двойную бухгалтерию. Если манихейские караваны пойдут через Самарканд, у Артаксеркса окажутся все записи: объёмы, маршруты, имена получателей в Багдаде. Полная картина махинаций. И однажды, когда Вахушу понадобится оружие против Церкви Света, эти записи будут стоить дороже всего шёлка на Шёлковом Пути.

— Как тебе такая оптимизация, Мар Шимон? — тихо сказал сам себе Вахуш.

Вскоре он услышал чьи-то быстрые шаги в коридоре, после чего в кабинет заглянула кудрявая голова Исмаила аль-Фахра.

— А, брат Вахуш! Я тебя везде ищу!

— А где ещё я мог бы быть? — пожал плечами согдиец.

— Неважно, ты в курсе, что ребёнок кагана умер при рождении? Да упокоят Аллах или Мани его душу…

— Да, я слышал об этом… Очень печально…

— Весь дворец погрузился в траур. Говорят, хатун Тайхэ не выходит из своей комнаты и всё время плачет. Каган стал мрачнее тучи и почти не собирает собрания и не принимает послов и гостей.

— Передай ему мои соболезнования, если увидишь…

— Обязательно. Да, кстати, тебе так-то сегодня не надо было на работу, я забыл тебе сказать.

— Ох, правда?

— Да-а, тебе положен недельный отпуск после командировки, — Исмаил упёр руки в боки и постучал носком мехового сапога по полу. — Прости, ты, наверное, замёрз, пока шёл до дворца. Зимы в Каганате очень суровые.

— Есть такое.

— Всё. Можешь идти, приходи в следующий… — Исмаил посмотрел на календарь на стене, — в следующий вторник. Сразу погрузимся в работу. Настаёт новый финансовый год. Не бойся, в ближайшие полгода командировок не должно быть.

— Я не боюсь, это было весьма познавательно, хоть и утомительно, — Вахуш встал из-за стола, пожал руку брату по ордену, собрал свою сумку и пошёл домой.

По пути ему встретился Мар Анмар. Священник выглядел очень взволнованным.

— О, Вахуш из Согдианы, — священник пожал ему руку обеими руками. — Не ожидал увидеть тебя здесь. Я думал, ты будешь отдыхать.

— Я бы и отдыхал, просто не знал, что можно, — усмехнулся Вахуш.

— Да-да, кстати, я пропустил утреннюю службу, что зайти к тебе насчёт… — он понизил голос до шёпота, — насчёт того, чтобы иметь возможность присоединиться к вашему ордену.

— А, да… — в пути он многое рассказал манихею о деятельности ордена, не упомянув, конечно, самое тайное. И Мар Анмар взял с согдийца слово что Вахуш возьмёт его к себе в ученики в обмен на защиту при дворе.

Вахушу не хотелось брать себе учеников, хотя это уже и было положено по его новому рангу, но он подумал, что это может быть выгодно в плане влияния и защиты.

— Ну так что? — нетерпеливо спросил священник.

— Приходите ко мне завтра… Нет, лучше послезавтра. Я отдохну, и мы пойдём искать ингредиенты для зелий на местном рынке.

— А я научу тебя манихейскому письму(4) и как его читать, — кивнул Мар Анмар. — Как и договаривались.

Они пожали друг другу руки и разошлись.

1. Давайте, наконец, обсудим дело.

2. Фусха — литературный стандартный вариант арабского языка, который практически не использовался в быту, дома или общении с друзьями, как и сегодня. Разговорные диалекты, в свою очередь, назывались «аль-аммия».

3. Ты уверен, что чужаки не поймут нас?

4. Манихейское письмо — алфавит, созданный специально для религии манихейства. Его придумал сам пророк Мани (III век н.э.), чтобы записывать свои учения. В Уйгурском Каганате его использовали наравне с местными системами, но строго для религиозных текстов.