Эйлин (джен)

Остаток лета прошёл просто замечательно — пожалуй, лучшего Алёна Сергеевна не помнила ни в одной из двух своих жизней. Северус блестяще сдал все вступительные испытания и был зачислен на выбранную специальность, чем привёл мать в тихий, но искренний восторг.

А вот что стало для Эйлин настоящим сюрпризом, так это известие, последовавшее почти сразу за зачислением. Как особо одарённый студент, показавший на экзаменах выдающиеся результаты, Северус получал именную стипендию от академии и право учиться совершенно бесплатно. Приятнейший, что ни говори, поворот, тем более что деньги на обучение у Принцев имелись, и немалые, так что освободившиеся средства можно было пустить на иные, давно задуманные цели.

Памятуя, однако, о том, что бесплатный сыр бывает известно где, Алёна Сергеевна с особой, выработанной годами чиновничьей дотошностью изучила предложенный контракт, вчитываясь в каждую строчку, проверяя примечания и сноски, набранные мелким шрифтом. Но опасения, к её удовольствию, оказались напрасными: никакого подвоха в документе не таилось. Условие было всего одно, и притом вполне разумное — отучившись, стипендиат обязывался отработать семь лет в больнице Святого Франциска, что состояла при Академии алхимии и зельеварения.

Место это, как выяснила Эйлин, считалось среди молодых зельеваров весьма престижным: лучшая практика, известные наставники, передовые методы. Попасть туда мечтали многие, а Северусу путь открывался сам собой. Неудивительно, что сын с радостью ухватился за такое предложение.

Гораздо дольше мать и сын совещались о другом — о том, как распорядиться высвободившимися деньгами. И здесь Северус проявил неожиданную для своих шестнадцати лет твёрдость, в которой Алёна Сергеевна вновь узнала фамильную породу Принцев. Парень был непреклонен: роду непременно нужен собственный угол — дом или хотя бы земля. Своё, родовое, то, что нельзя отнять или отписать ушлой родне по контракту. Слишком близко к сердцу он принял историю фамильного дома Принцев, того самого, что когда-то прибрала к рукам троюродная тётка Эйлин.

Дом в Коукворте они, по крайней мере, продали сами и с выгодой, а вот родовое гнездо ушло к чужим людям лишь в уплату присмотра за малолетней наследницей, и это Северус не забыл. Эйлин слушала сына, и сердце её наполнялось гордостью: мальчик мыслил как настоящий глава рода, заботящийся не о сиюминутном благе, а о благосостоянии будущих поколений.

А потому сразу после оглашения результатов и подписания контракта мать и сын с азартом взялись за поиски недвижимости.

Прежде всего Алёна Сергеевна основательно, по своей привычке, разузнала всё о магической части Турина — и была, признаться, поражена. Местная волшебная локация оказалась не тесным кварталом наподобие лондонского Косого переулка, а целым необъятным краем, раскинувшимся от заснеженных альпийских вершин до самого побережья тёплого моря. Древнее наследие, доставшееся нынешним магам ещё от чародеев Римской империи, бережно хранимое и приумножаемое две тысячи лет. После чопорной, сжатой, прячущейся по углам магической Британии подобный размах казался Эйлин невероятным. Подивившись вволю этим континентальным особенностям, женщина деловито засучила рукава и принялась подыскивать приличное риелторское агентство.

Весьма респектабельное агентство отыскалось быстро. Эйлин по своему обыкновению навела справки заранее — порасспрашивала о здешних конторах и в академии, и у словоохотливого персонала гостиницы, — и отзывы об одном из агентств звучали особенно обнадёживающе. Туда она и направилась.

Уже на следующий день после оставленной заявки Алёна Сергеевна с Северусом осматривали первые предложенные варианты. Скоро, впрочем, стало ясно, что выбор предстоит непростой. Настоящие поместья пока были им решительно не по карману: магическая недвижимость в окрестностях Турина, как и в самом городе, стоила баснословных денег. От крестьянских же домишек, тесных и неустроенных, Эйлин отказалась сама: после всех мытарств ей хотелось не просто крышу над головой, а комфортный дом. Так и тянулись дни в бесконечных просмотрах, ни один из которых пока не приближал их к цели.

Примерно через неделю таких хождений риелтор, высокий, элегантный итальянец средних лет с безупречными манерами и той располагающей обходительностью, что отличает людей, умеющих продавать, вдруг отвлёкся от каталога и спросил:

— Простите за любопытство, синьора, ваш сын ведь студент академии?

— Совершенно верно, — рассеянно отозвалась Эйлин, листавшая в это время альбом с колдографиями объектов недвижимости.

— А какого факультета, если позволите? — продолжал расспросы агент.

— Зельеварения, разумеется, — ответила женщина, уже начиная недоумевать, к чему эти вопросы.

В то утро она зашла в контору одна, оставив Северуса в гостинице, рассчитывала забежать ненадолго, чтобы либо наметить план просмотров на день, либо, если ничего стоящего не подвернётся, выкроить, наконец, часок на давно манивший её музей искусств.

— Знаете, синьора, — лицо риелтора оживилось, — а ведь у меня для вас кое-что есть. И как я не подумал предложить это сразу! Видите ли, у магической недвижимости нередко бывают особые условия продажи. Так вот, один объект может быть продан только зельевару — и никому иному.

С этими словами он извлёк из ящика стола отдельную папку и протянул её клиентке. Эйлин раскрыла её, бросила взгляд на первую же фотографию — и замерла. Сердце её предвкушающе ёкнуло. Это было именно то, что нужно. То самое, о чём она думала и представляла в своём воображении.

Однако виду она, разумеется, не подала. Тридцать лет опыта проведения переговоров приучили её к простой истине: стоит покупателю выказать восторг — и цена тут же поползёт вверх.

— Что ж, — обронила она нарочито небрежным тоном, неторопливо перелистывая снимки, — должна сказать, я ведь и сама подмастерье-зельевар. Более того, у меня есть патенты на собственную линейку косметических зелий. Так что если помещения для работы окажутся подходящими…

Риелтор так и просиял.

— О, заметьте, синьора, это Генуя! — воскликнул он, понизив голос до доверительного. — Вы ведь знаете, что именно там расположен крупнейший на всём побережье рынок ингредиентов? А район — самый респектабельный, уверяю вас, он непременно придётся вам по вкусу!

— Хорошо, синьор Гаэтано, — Эйлин с достоинством закрыла папку, хотя внутри всё пело. — Я схожу за сыном, и мы тотчас отправимся осмотреть этот объект.

Через час мать и сын уже стояли на тихой, по-южному нарядной улице Генуи и разглядывали фасад дома, к которому привёл их синьор Гаэтано. Улица была из тех, что сразу располагают к себе: чистая брусчатка, кадки с олеандрами у дверей, выцветшие на солнце ставни тёплых охристых тонов и где-то совсем близко — солёное дыхание моря, угадывавшееся в воздухе.

Историю дома риелтор поведал по дороге. Здесь жила семья зельеваров — быть может, даже зарождающийся род. Несколько лет назад дела их круто пошли в гору, и хозяева решили перебраться в жилище попросторнее. Куда именно — синьор Гаэтано тактично умолчал. Загвоздка же была в том, что продать этот дом оказалось делом на удивление трудным, ведь это было самое настоящее родовое гнездо, пусть и совсем молодое.

Принадлежи такая недвижимость древней фамилии вроде Принцев, Эйлин и смотреть бы не стала: подобное попросту невозможно сбыть с рук — родовая магия, копившаяся веками, ни за что не впустит чужаков под крышу. Но прежние владельцы были семьёй молодой и многочисленной, насчитывавшей не более трёх поколений магов, а потому корни их в этих стенах ещё не успели прорасти слишком глубоко. Но дом был уже отчётливо «настроен» на зельеваров — целителю, к примеру, пришлось бы приложить немало сил, чтобы прижиться здесь. Оттого и покупатели всё не находились.

А вот Эйлин ещё с порога ощутила нечто совсем иное. Дом тянулся к ней и к Северусу мягко, доверчиво, как тянется к хозяину засидевшаяся в одиночестве собака. Их магия, магия двух зельеваров из старинного рода, приходилась этим стенам в самый раз.

Дом оказался большим, хотя с улицы об этом нельзя было и догадаться: на мостовую выходил лишь торговый зал будущей аптеки — просторное светлое помещение с широкими витринами и добротным деревянным прилавком. Синьор Гаэтано галантно распахнул перед клиентами дверь, пропуская их внутрь.

Поднявшись по лестнице, они оказались в лаборатории, занимавшей весь второй этаж над аптекой. Оборудование прежние хозяева, разумеется, вывезли, но отделка понравилась Эйлин с первого взгляда: устойчивые к кислотам полы, выложенные особым зачарованным камнем стены, продуманная система вытяжек. То, что надо для серьёзной рабочей зоны. Хранилище ингредиентов тоже было устроено по всем правилам — прохладное и сухое, с регулируемой влажностью. Придраться, как ни старалась требовательная Алёна Сергеевна, оказалось решительно не к чему.

Но главный сюрприз ждал их дальше. Сам жилой дом располагался не на виду, а укрытый прямо на участке — в небольшом пространственном кармане, искусно свёрнутом магией, так что снаружи и не заподозришь о его существовании. Шагнув через неприметную арку, Принцы будто перенеслись в иной, отдельный мирок: уютный внутренний двор, аккуратный дом с двумя входами — большое удобство для многочисленной семьи — и красная черепичная крыша, выглядевшая совершенно новой, без единой трещинки, ярко горевшая под итальянским солнцем. Дом, ладный и крепкий, понравился волшебнице сразу и безоговорочно.

— Ну, как тебе? — обернулась она к сыну.

— Очень… — только и выдохнул Северус, подняв на мать сияющие глаза. В них уже долгое время не было ни тени привычной настороженности, только чистый мальчишеский восторг.

— Значит, берём? — улыбнулась Эйлин.

Сын молча, но энергично закивал.

— Синьор Гаэтано, нас всё устраивает, — Алёна Сергеевна повернулась к риелтору и придала лицу деловое выражение. — Скажите, сколько вы готовы уступить за быстрый расчёт?

В конце концов, хоть немного поторговаться сам бог велел — традиция есть традиция, что в прежней её жизни, что в нынешней.

Расчёт в галлеонах более чем устроил прежних владельцев: золото гоблинской чеканки ценилось всюду одинаково, и сделку Принцы оформили на удивление быстро. Документы были подписаны, ключи переданы, и дом в Генуе обрёл новых хозяев.

Каким бы прекрасным он ни был, без небольшого косметического ремонта всё же не обошлось: где-то осыпалась штукатурка, где-то выцвели стены. Да и торговому залу будущей аптеки не мешало освежить интерьер, чтобы он встречал покупателей нарядно и приветливо. А потому Эйлин, не мешкая, наняла местную отделочную фирму с хорошей репутацией, а сама тем временем решила вернуться в Англию — забрать оставшиеся вещи и достойно проститься с прежней жизнью. Северус, разумеется, от матери не отставал: за минувшие месяцы отношения между ними переменились до неузнаваемости, и теперь мать и сын держались вместе, как и положено родным людям.

На то, чтобы уладить все дела перед окончательным отъездом, Эйлин отвела ровно неделю — этого должно было хватить с лихвой. Предстояло проститься с мистером Шайверетчем, которому она была обязана столь многим. Забрать из гильдии свой зарегистрированный патент на косметическую линейку. Собрать вещи. И, конечно, повидаться с Дорой, которая уже засыпала её письмами и настойчиво звала в «Белый единорог».

Собирать вещи помогал Северус. Вдвоём они складывали одежду и нехитрый скарб в сундуки и коробки, а после магией уменьшали поклажу до игрушечных размеров и аккуратно укладывали в дорожный саквояж с чарами расширения. Работа спорилась, и за ней то и дело завязывался лёгкий, ни к чему не обязывающий разговор — из тех, что бывают только между близкими людьми.

Старый Абрахам Шайверетч растрогался едва ли не до слёз, когда Эйлин рассказала ему обо всех переменах, случившихся в их с сыном жизни.

— Наконец-то, девочка моя, фея Фортуна повернулась к тебе лицом, — проговорил он, и сухое морщинистое лицо его осветилось доброй улыбкой. — Пиши, не забывай старика. А если что понадобится или просто нужна будет поддержка — приезжай. Двери моего дома для тебя всегда открыты.

Алёна Сергеевна слушала его и думала о том, как бесконечно много сделал для них этот человек. Именно он когда-то приютил беременную, никому не нужную девушку. Именно он снабдил её нужными ингредиентами в самый отчаянный час. Именно он выступил её поручителем в гильдии зельеваров при оформлении патента — поручился своим именем и репутацией, нажитыми за долгую жизнь. По правде сказать, Эйлин с полным правом могла бы назвать его отцом, ибо родного почти не помнила. Прощание вышло тёплым и трогательным, и, выходя из знакомой до последней склянки аптеки, женщина украдкой смахнула непрошеную слезу.

Вечером того же дня Эйлин уже сидела за уютным столиком в кафе «Белый единорог» и оживлённо болтала с Дорой Блишвик. Подруги, как в старые добрые времена, без зазрения совести перемывали косточки всем общим знакомым и со вкусом сплетничали о бурных событиях минувшего лета. Эйлин показывала Доре колдографии нового дома: на снимках, где красная черепичная крыша горела под итальянским солнцем, а в кадре нет-нет да мелькало синее море, — и та охала, ахала и завистливо вздыхала, разглядывая чужое нежданное счастье.

Они расположились в одной из красивых дальних кабинок, отгороженной от общего зала резными деревянными панелями с искусной резьбой — гарцующими единорогами со склонёнными головами и витыми гривами. Кабинки были словно созданы для доверительных бесед: тут удобно было наложить чары приватности, что подруги первым делом и сделали, прежде чем дать волю языкам.

— Это был феерический скандал! — Дора буквально лучилась восторгом оттого, что наблюдала всё представление, можно сказать, из первого ряда партера. — МакГонагалл уволилась из Хогвартса и уехала к дочери во Францию. Ты ведь знаешь, что дочь Минервы окончила Магическую Сорбонну, факультет трансфигурации?

Эйлин лишь покачала головой — откуда бы ей такое знать?

— Так вот, — упоённо продолжала подруга, понизив голос, — юная мисс Уркхарт, так зовут дочь Минервы, вышла замуж за француза. Официально МакГонагалл, конечно, позволили сохранить лицо: причиной увольнения объявили помощь дочери в связи с рождением ребёнка. Но всем ведь и так всё понятно. Хотя, знаешь, странно — разбирательства и проверки в школе всё ещё продолжаются.

«Вот оно что, — подумала Алёна Сергеевна, неторопливо помешивая ложечкой жасминовый чай. — Альбус всё-таки высоко ценит свою Минерву — гляди, как постарался вывести её из-под удара». И тут же поймала себя на любопытной мысли: а ведь Поттеров в каноне он, напротив, подставил, не моргнув глазом. Что же это — негласная градация последователей по степени их полезности? Любопытно, очень любопытно.

— Но это ещё не всё! — Дора, упиваясь ролью вестницы новостей, едва не захлёбывалась словами. — Блэки расторгли контракт с Хогвартсом и перевели сыновей в Дурмстранг!

— Обоих? — уточнила Эйлин, вспомнив, что у этой семьи был ещё и младший сын, Регулус. Тот самый, что в каноне ценой собственной жизни попытался обезвредить один из крестражей, — крайне спорный, на её взгляд, сюжетный ход, в котором было слишком много притянутого за уши.

— Обоих, представь себе! Да, кстати, — подруга без передышки перескочила на следующую новость, — в роду Поттеров скандал разразился ничуть не меньший! Глава рода, Карлус Поттер, рассвирепел и волей главы осадил родного брата, Флимонта, вместе с его женой Юфимией. Племянника отослал учиться в Прагу на артефактора. Юфимия было попыталась закатить истерику — и вот теперь сидит безвылазно в коттедже в Годриковой Впадине: глава рода запретил ей появляться в свете и затеял полную ревизию дел Флимонта. Ты ведь в курсе, что Флимонт управлял фабрикой по изготовлению волшебного фарфора?

Об этом Эйлин как раз и не догадывалась, но подобные суровые санкции означали по меньшей мере растрату со стороны Флимонта, причём растрату немалую.

— А ходят слухи, — Дора склонилась через столик и понизила голос почти до шёпота, — что младший Поттер тайно финансировал предвыборную кампанию Дамблдора! И всё это, заметь, за спиной у главы рода!

— А куда же выбирался Дамблдор? — простодушно поинтересовалась Алёна Сергеевна.

— Как куда — в Визенгамот, разумеется! — Дора даже растерялась от такого вопроса. — Весь судейский состав, кроме наследственных представителей древнейших родов, выбирается голосованием. Это же всем известно.

Алёна Сергеевна мысленно отметила свой промах. Виновато улыбнувшись, она поспешила усыпить пробудившееся было удивление собеседницы. В конце концов, скромная вдова-зельевар вполне могла не вникать в подобные тонкости, тем более что в доставшихся ей воспоминаниях прежней Эйлин не нашлось ровным счётом ничего о выборах и политических интригах.

— Прости, я никогда не интересовалась политикой, — повинилась она с обезоруживающей искренностью. — Всё работа, работа да сын.

Дора понимающе закивала — этот довод был ей вполне ясен — и продолжила, но уже без прежнего азарта. Лицо её омрачилось.

— Знаешь, а ведь в этом году рекордное число студентов разорвало контракты со школой, — проговорила она печально, отставив чашку. — Мы с Артуром тоже подумываем забрать сына сразу после СОВ. Боюсь, на шестом и седьмом курсах в Хогвартсе останутся одни магглорождённые да полукровки. Школа уже не та, Эйлин. Совсем не та.

Беседа подруг текла долго и обстоятельно, перемежаемая глотками ароматного чая и тихим звоном фарфора. И из неё Эйлин с немалым облегчением узнала главное: личность автора злополучного громовещателя так и осталась нераскрытой. Более того — круг подозреваемых оказался на диво обширным. Выяснилось, что от соприкосновения с оборотнем пострадал отнюдь не один Северус: жертв набралось несколько, и каждая семья имела веские причины затаить обиду на школу и её директора. Так что искать виновника можно было до скончания века.

Хвала Мерлину, никто из пострадавших не заразился ликантропией — отделались, как и её сын, испугом да отметинами. А сам виновник переполоха, юный Ремус Люпин, к тому времени уже покинул Британию: его отец, мистер Лайелл Люпин, спешно увёз сына за океан, в Штаты, подальше от разгоревшегося скандала и любопытных глаз.

Выходило, что у мистера Дамблдора оставались все шансы удержаться в директорском кресле — выкрутится, как пить дать выкрутится, не впервой. Но вот тонкая комбинация с Поттерами у него явно расстроилась, и это Алёну Сергеевну, чего греха таить, изрядно радовало.

А ещё, слушая Дору вполуха, она сделала себе мысленную зарубку: по возвращении непременно провести с сыном основательную профилактическую беседу. Потому что одна рыжая да ушлая особа, не обнаружив первого сентября потенциального жениха на привычном месте, чего доброго, вспомнит о запасном варианте, а такой невестки Алёне Сергеевне и даром не надо. Это же её сыночка, её кровиночка! И нечего всяким тянуть к нему загребущие лапки да строить меркантильные планы на её мальчика, на родовые деньги и на будущий процветающий бизнес. Вырастет, выучится, встанет на ноги — тогда и выберет себе жену сам, по любви и с холодной головой. Когда уляжется подростковая гормональная буря и рассудок наконец возьмёт верх над юношескими порывами. А до тех пор материнский глаз да будет зорок.

Усмехнувшись собственным воинственным мыслям, Эйлин вернулась к разговору.

За приятной беседой, чаем и пирожными вечер пролетел незаметно. Наконец подруги тепло, по-настоящему сердечно простились — с обещаниями писать, не пропадать и непременно свидеться вновь — и разошлись каждая своей дорогой.

А наутро Эйлин и Северус снова поднялись на борт парома. Вот только на сей раз туманный Альбион отдалялся за кормой уже не для того, чтобы они вернулись. Они уезжали в Италию навсегда — навстречу тёплому морю, новому дому под красной черепичной крышей и той новой жизни, которую Алёна Сергеевна выстроила для них обоих с упорством и расчётливостью, достойными истинной дочери обоих миров.