Феникс. Два мальчика (джен)

В Малфой-мэноре больше не запирали двери на ночь. Не потому, что его обитатели перестали опасаться незваных гостей, — напротив, теперь они боялись их гораздо сильнее. Просто замки утратили всякий смысл в доме, где хозяин не мог распоряжаться даже собственной спальней, а любой из приближённых Тёмного Лорда считал себя вправе войти куда угодно, потребовать чего угодно и остаться настолько долго, насколько ему заблагорассудится.

Люциус Малфой по-прежнему следил за тем, чтобы серебро на обеденном столе было начищено, портреты предков висели ровно, а домашние эльфы не появлялись перед гостями без вызова. Эти мелочи оставались последними свидетельствами прежнего порядка. Впрочем, портреты теперь предпочитали притворяться спящими, эльфы вздрагивали от каждого громкого голоса, а за столом собирались люди, которым изысканные манеры не мешали обсуждать пытки с тем же интересом, с каким прежде здесь обсуждали охоту.

Северус Снейп предпочитал библиотеку. В ней сохранилось достаточно редких книг, чтобы оправдать его присутствие в любое время суток, и достаточно тёмных углов, чтобы не привлекать внимания. Даже Волдеморт, подозревавший в своих слугах самые разнообразные пороки, пока не считал склонность Северуса к чтению признаком измены. В тот вечер перед Снейпом лежал раскрытый трактат о защитных чарах, способных сохранять действие после смерти создателя. Он выбрал книгу намеренно. Тёмный Лорд всё чаще интересовался древними магическими конструкциями, и Северус предпочитал заранее знать ответы на вопросы, которые могли оказаться опасными. Однако уже четверть часа он не переворачивал страницу.

За окном моросил дождь. Капли стекали по свинцовым переплётам высоких окон, и в их неровных дорожках отражались огни настенных светильников. Северус следил за одной из них, пока она не слилась с другой и не исчезла за нижним краем стекла.

Он думал о сторожке. Полуразрушенное строение на заброшенной дороге когда-то использовалось Орденом Феникса как промежуточный пункт. Теперь оно должно было служить единственным местом, где Северус и Альбус Дамблдор могли обмениваться условными сигналами, не прибегая к письмам и непосредственным встречам. Систему предложил сам Северус. Одно перо Фоукса означало, что встреча невозможна, но непосредственной опасности нет. Два предупреждали о подозрении или возможном наблюдении. Три требовали немедленно прекратить всякий контакт.

Фоукс должен был подлетать к сторожке обычным способом, оставлять условный знак под плоским камнем возле очага и немедленно возвращаться. Использовать магическое перемещение внутри помещения Северус запретил особо: старая защита могла не заметить птицу, но сохранившиеся наблюдательные чары — запомнить сам момент её появления. Обычный прилёт тоже не был совершенно безопасным, однако оставлял меньше магических свидетельств.

Никаких записок, никаких имён, никаких предметов, способных рассказать постороннему больше, чем позволял сам факт появления пера. Именно поэтому накануне Северус не оставил второго пера.

Он обнаружил в стенах сторожки остатки наблюдательной сети. Серебристые нити старых чар почти исчезли под штукатуркой, но продолжали реагировать на магическое вмешательство. Более того, в одном из узлов сохранился след воздействия, возникшего непосредственно внутри помещения, без заметного нарушения внешней защиты. Северус узнал характер этого следа не сразу. Но когда понял, что Фоукс воспользовался магическим перемещением вопреки установленному правилу, раздражение уступило место тревоге. Он не знал, что заставило Альбуса отдать подобное распоряжение. Возможно, птице угрожала опасность при обычном подлёте. Возможно, Дамблдор просто решил, что несколько мгновений, сэкономленных на перемещении, оправдывают нарушение предосторожности. Ни одна из причин не меняла главного: теперь в сторожке осталось свидетельство, которое могли обнаружить другие.

Северус не приблизился к тайнику. Если сеть продолжала фиксировать новые воздействия, попытка предупредить Альбуса могла указать наблюдателю точное место камня. Он ушёл, не оставив условного знака, и впервые пожалел, что не предусмотрел способа сообщить о раскрытии самой системы связи.

— Надеюсь, я не помешал? — осведомился Люциус Малфой с порога. Он старался придать голосу обычную светскую небрежность, но слишком поспешно прикрыл за собой дверь.

Снейп поднял глаза.

— Ты уже вошёл, Люциус, — отозвался Снейп, не сразу отрывая взгляд от книги. — Моё мнение по этому вопросу едва ли способно что-нибудь изменить.

Малфой прикрыл дверь и приблизился к камину. Его мантия была застёгнута безукоризненно, серебристые волосы аккуратно собраны, но лицо утратило прежнюю надменную неподвижность. Он выглядел человеком, который давно перестал спать спокойно и теперь тратил последние силы на то, чтобы никто этого не заметил.

— Долохов вернулся, — сообщил Люциус и остановился так, словно одно это имя должно было объяснить причину его тревоги.

— Поразительно, — протянул Снейп с сухой учтивостью. — Я почти начал надеяться, что он обнаружил занятие, не требующее его присутствия в этом доме.

Люциус не улыбнулся.

— Его люди нашли старую наблюдательную сеть. В сторожке на дороге к северным холмам.

Пальцы Северуса остались неподвижны на раскрытой странице.

— И что же? — спросил Северус, оставив в голосе ровно столько скуки, сколько требовалось, чтобы скрыть внезапное напряжение.

— Сеть сохранила два магических следа. Один принадлежит волшебнику. Другой... Антонин пока не установил его происхождение.

Северус закрыл книгу.

— Продолжай, — потребовал Снейп; короткое слово прозвучало холоднее, чем он намеревался.

— Первое воздействие не похоже на аппарацию. Долохов предполагает, что в помещение проникло магическое существо. Второе произошло позднее, когда кто-то исследовал старые чары.

Люциус замолчал. В камине осыпалось полено, и несколько искр взметнулись к дымоходу.

— Ты ведь был там вчера, — добавил он.

— Я проверял несколько заброшенных объектов по поручению Тёмного Лорда. Если Антонин обнаружил один из них, поздравляю его с успешным завершением географического исследования.

— Северус, он собирается представить находку сегодня ночью, — проговорил Люциус тише, будто стены библиотеки могли донести предупреждение до чужих ушей.

Снейп посмотрел на Люциуса внимательнее. Тот избегал его взгляда, и это обстоятельство сообщало о разговоре больше, чем произнесённые слова.

— Ты пришёл предупредить меня, — произнёс Снейп уже без насмешки, внимательно следя за лицом собеседника.

— Я подумал, что тебе следует знать, — уклончиво ответил Малфой, поправляя манжету, которая и без того сидела безупречно.

— Похвальная предусмотрительность. Особенно учитывая, что Антонин наверняка предпочёл бы сохранить своё открытие в тайне до последнего мгновения.

Люциус медленно провёл ладонью по набалдашнику трости.

— Я не спрашиваю, что ты делал в сторожке. Но если там осталось нечто, о чём Тёмному Лорду лучше не знать...

— Не заканчивай, — оборвал его Северус. Ни громкости, ни угрозы в этих словах не было; Люциус умолк именно поэтому.

Северус произнёс это негромко. Люциус сразу умолк. Они знали друг друга много лет. Когда-то Малфой считал Снейпа полезным союзником, чьи способности компенсировали отсутствие богатства и древнего имени. Позднее Северус стал человеком, к чьему мнению прислушивался сам Волдеморт. Теперь их положение изменилось ещё раз: Люциус зависел от него настолько, что был вынужден доверить ему самое дорогое.

— Нарцисса и Драко, — произнёс Малфой после долгого молчания. — Ты уверен, что с ними всё в порядке?

Северус почувствовал, как раздражение уступает место тяжёлой усталости.

— Ты знаешь достаточно, Люциус, — сказал Северус с той беспощадной мягкостью, которой пользовался, когда правда могла навредить сильнее молчания.

— Я не прошу назвать место, — поспешно возразил Люциус, и эта поспешность выдала, как отчаянно ему хотелось услышать обратное.

— Пока ты не знаешь, где они находятся, тебе нечего выдать. Даже если однажды кто-то решит выяснить это менее учтивым способом, чем простая беседа.

Малфой побледнел.

— Ты полагаешь, он способен...

— Я полагаю, — перебил Северус, — что нам обоим следует воздержаться от предположений, которые мы не сможем проверить и которые не принесут твоей семье никакой пользы.

Люциус опустился в кресло. Несколько мгновений он смотрел на огонь, словно впервые заметил, как тот освещает пустое место у противоположной стороны камина. Там прежде любила сидеть Нарцисса.

— Она всегда говорила, что я слишком поздно начинаю понимать последствия собственных решений, — произнёс он наконец.

Северус не ответил.

— Я думал, что защищаю их, — продолжил Малфой. — Своё положение, имя, будущее Драко. Мне казалось, что достаточно сохранить благосклонность Тёмного Лорда, и всё остальное останется неприкосновенным.

— Ты не первый человек, перепутавший благосклонность с безопасностью.

Люциус поднял голову. На мгновение в его глазах появилось прежнее раздражение, но оно быстро угасло.

— Полагаю, ты имеешь право это сказать.

— Моё право едва ли имеет значение. Важнее, сумеешь ли ты теперь извлечь пользу из собственного открытия.

Малфой встал.

— Если Антонин попытается использовать находку против тебя, я не смогу вмешаться открыто.

— Я и не рассчитывал на подобное безрассудство. Постарайся сохранить благоразумие, Люциус. Твоей семье оно ещё понадобится.

У двери Малфой остановился.

— Северус... если однажды ты увидишь Нарциссу, передай ей, что...

Он не закончил. Слова, которые ещё недавно казались естественными, теперь требовали признания слишком многого.

— Она знает, — ответил Снейп почти шёпотом, не позволяя Люциусу увидеть, чего стоили ему эти два слова.

Люциус кивнул и вышел.

Северус остался стоять у камина. Он мог бы позволить себе несколько минут неподвижности, но знал, что промедление ничего не изменит. Долохов уже направлялся к Волдеморту, и единственным преимуществом Северуса оставалось то, что он узнал об этом заранее. Он убрал трактат на полку, поправил мантию и вышел из библиотеки.

В кабинете Тёмного Лорда горели два светильника. Их зеленоватый свет отражался в узкой стеклянной пластине, лежавшей на столе. Под её поверхностью мерцали серебристые линии — остаточный отпечаток магических воздействий, извлечённый из наблюдательной сети.

Антонин Долохов стоял возле стола. На его лице не было привычной насмешливости; он выглядел сосредоточенным и почти довольным.

— Ты утверждаешь, что помещение посещали дважды? — спросил Волдеморт.

— Сеть зафиксировала два воздействия, мой Лорд. Первое возникло внутри защищённого пространства. Второе появилось позднее и сопровождалось несколькими диагностическими заклинаниями.

— Почему ты решил, что они связаны?

— Я этого не утверждаю. Но сторожка не использовалась много лет. Два воздействия за столь короткий срок заслуживают проверки.

Волдеморт коснулся края пластины.

— Первое не похоже на аппарацию.

— Именно так. Внешний защитный контур не зафиксировал обычного нарушения. Магия возникла внутри помещения, словно источник не пересекал границу привычным способом.

— Домовой эльф?

— Возможно. Но я предпочёл бы не ограничиваться одним объяснением.

Волдеморт откинулся в кресле.

— Приведи Северуса.

Долохов направился к двери, однако та открылась прежде, чем он успел коснуться ручки.

Снейп вошёл, склонил голову и остановился у стола.

— Мой Лорд, — произнёс Северус с безукоризненным почтением, склонив голову ровно настолько, насколько требовал этикет.

— Как своевременно, Северус. Антонин обнаружил нечто любопытное. Мне хотелось бы услышать твоё мнение.

Северус взял пластину. Он сразу узнал собственные диагностические заклинания. Второй узор сохранился достаточно отчётливо, чтобы отрицание выглядело нелепым. Первый был слабее: старая сеть зафиксировала внезапное появление магии, но не смогла определить её природу.

Фоукс. Имя возникло мгновенно. Северус не позволил мысли развернуться в образ. Вместо этого сосредоточился на повреждённом участке записи, изучая его с подлинным профессиональным интересом.

— Конструкция сохранила характеристики воздействия, но не его источник, — произнёс он. — По первому следу можно предположить необычный способ перемещения. Однако данных недостаточно, чтобы определить, кто или что его использовало.

— А второй след? — спросил Волдеморт.

— Мой, мой Лорд, — ответил Снейп без малейшей заминки и положил пластину на стол так бережно, словно обсуждался обычный результат лабораторной проверки.

Долохов резко повернул голову. Северус продолжал рассматривать пластину.

— Ты признаёшь это без колебаний, — заметил Тёмный Лорд с мягким любопытством, от которого у присутствующих обычно холодели руки.

— Я посещал сторожку по вашему поручению. Не вижу оснований скрывать обстоятельство, которое в любом случае поддаётся проверке.

— Но ты не сообщил о записи.

— Я сообщил, что несколько объектов требуют повторного обследования. Сеть сохранилась лишь частично, и я не мог установить, продолжает ли она действовать. Попытка извлечь запись без подготовки могла уничтожить её окончательно.

— Антонин, как видишь, справился.

— И поступил правильно, сохранив первоначальную конструкцию. Это позволит проверить, не исказились ли данные при переносе.

Долохов прищурился. Похвала оказалась настолько неожиданной, что на мгновение лишила его возможности возразить.

Волдеморт наблюдал за Северусом с неподвижным интересом.

— Ты считаешь, что первый след принадлежит магическому существу?

— Это одна из возможностей. Другая — редкий способ перемещения, не оставляющий обычного следа аппарации. Без исследования защитного контура я бы не стал выбирать между ними.

— Ты всегда осторожен в выводах, — протянул Волдеморт; похвала в его устах звучала неотличимо от предостережения.

— Лишь когда ошибка может оказаться дороже времени, необходимого для проверки.

Тёмный Лорд улыбнулся.

Северус почувствовал знакомое прикосновение к сознанию — осторожное, почти ласковое, как движение тонкого лезвия под тканью. Он позволил раскрыться воспоминанию о сторожке: влажные камни, разрушенная стена, серебристые нити старых чар. Затем — раздражение от бесполезной проверки, желание вернуться с подходящими инструментами, усталость после долгого дня. Всё было настоящим.

За этими воспоминаниями оставалось другое: Фоукс, Альбус, тайник под камнем. Северус не пытался заполнить сознание пустотой. Слишком безупречная пустота сама по себе могла стать признанием. Он позволил Волдеморту увидеть достаточно правды, чтобы скрытое не выделялось на её фоне.

Прикосновение исчезло.

— На рассвете вы вернётесь туда вместе, — распорядился Тёмный Лорд. — Антонин продолжит исследование, а ты поможешь ему установить природу первого воздействия.

— Как прикажете, мой Лорд, — почтительно ответил Северус, не позволив облегчению отразиться ни в голосе, ни в лице.

— Если сторожку использует Орден, мне нужны посетители. Не разрушайте ничего, что может привести нас к ним.

Северус поклонился. У двери Долохов задержался.

— Похоже, нам предстоит плодотворное сотрудничество, — заметил Долохов с удовольствием человека, которому предложили понаблюдать за чужой ошибкой.

— Будем надеяться, Антонин, что на этот раз оно обойдётся без необходимости восстанавливать половину поместья.

Долохов рассмеялся, но взгляд его остался настороженным. Когда дверь закрылась, Волдеморт вновь обратился к пластине. Северус признал собственное присутствие, не пытаясь оправдываться. Он не оспаривал находку Долохова и не проявил интереса к неизвестному следу большего, чем следовало ожидать от опытного зельевара. Возможно, ему действительно нечего было скрывать. Возможно, кто-то намеренно воспользовался сторожкой, рассчитывая направить подозрения против одного из самых доверенных слуг Тёмного Лорда. А возможно, Северус знал значительно больше, чем позволил увидеть. Волдеморт не стал выбирать между этими объяснениями. Ему было достаточно того, что утром оба человека окажутся в одном месте и каждый будет вынужден наблюдать за другим. Он вновь коснулся пластины. Серебристые линии проступили ярче, напоминая о том, что даже самая осторожная магия иногда оставляет след, который обнаруживают слишком поздно.

В Хогвартсе Минерва Макгонагалл изучала другие следы — те, что месяцами оставались на виду и потому не привлекали внимания. На её столе лежали схемы защитных чар, составленные Филиусом Флитвиком после нападения на школу. Тонкие линии пересекали планы коридоров и башен, соединяя места, которые прежде считались не связанными между собой. В каждом из них когда-то фиксировались незначительные отклонения магического фона. По отдельности они не представляли опасности.Вместе складывались в историю подготовки вторжения.

— Драко Малфой не просто восстановил Исчезательный шкаф, — объяснял Флитвик, указывая на одну из схем. — Он неоднократно испытывал его, постепенно увеличивая устойчивость соединения. Каждая попытка оставляла небольшое искажение в окружающих чарах. Мы регистрировали эти отклонения, но не сопоставляли их. Макгонагалл сняла очки.

— Иными словами, мы видели признаки происходящего, но не поняли, что они означают, — подвела итог Минерва. Она сняла очки медленно, словно надеялась, что без них схема станет менее беспощадной.

— У нас не было оснований предполагать существование такого прохода, Минерва.

— Теперь основания есть, — резко ответила Минерва, но тут же взяла себя в руки. — И мне хотелось бы, чтобы в следующий раз они появились раньше, чем через него войдут вооружённые люди.

Флитвик вздохнул.

— Я предлагаю изменить порядок наблюдения. Нам необходимо сопоставлять повторяющиеся отклонения, даже если они возникают в разных частях замка. Старые защитные чары слишком сложны, чтобы оценивать каждую из них отдельно.

Минерва кивнула. Решение было разумным, но она уже представляла, как его воспримут попечители. Признание недостатков прежней системы могло стать основанием для передачи школьной безопасности под контроль Министерства. Отказ признавать их был бы ещё опаснее.

— Подготовьте полный отчёт, — распорядилась она. — Мы не станем скрывать обнаруженные обстоятельства. Но к моменту обсуждения у нас должен быть не только перечень ошибок, но и конкретный план их устранения.

Флитвик посмотрел на неё с явным облегчением.

— Я надеялся, что вы скажете именно это, — признался Флитвик, с облегчением расправляя плечи.

— Не торопитесь радоваться. Нам ещё предстоит убедить людей, которые считают любое самостоятельное решение Хогвартса подозрительным уже потому, что оно принято без их участия.

Когда Флитвик ушёл, Минерва некоторое время сидела перед раскрытой папкой. Затем придвинула к себе письмо Кингсли Бруствера. Он подтверждал, что сможет прибыть вечером, но просил не оформлять его визит как официальную проверку. В Министерстве участились запросы о перемещениях сотрудников, связанных с Орденом Феникса, и он предпочитал не предоставлять никому лишнего повода для интереса.

Минерва перечитала последние строки, затем написала ответ. Она подтвердила вечернюю встречу с Гарри Поттером, попросила обсудить возможность занятий окклюменцией и добавила вопрос, который прежде не решалась сформулировать прямо: не поступали ли в Министерство необычные запросы о перемещениях Артура Уизли и других членов Ордена? Она не знала, что именно заставило её вспомнить об Артуре. Возможно, тревожное письмо Кингсли. Возможно, разговор с Флитвиком, напомнивший, насколько опасно рассматривать отдельные события вне общей картины. Но если кто-то пытался восстановить маршруты людей, связанных с Орденом, школа могла оказаться лишь одной из многих целей. Минерва запечатала письмо и вызвала сову. Когда птица исчезла за окном, она вернулась к схемам защитных чар. На этот раз ей предстояло защищать Хогвартс не только от врагов, но и от привычки считать прежние решения достаточно хорошими лишь потому, что они когда-то работали.

Кингсли прибыл после ужина. Гарри ожидал его в небольшой комнате рядом с кабинетом Макгонагалл. Рон и Гермиона остались в коридоре, пообещав не вмешиваться. По выражению лица Гермионы было ясно, что она намерена соблюдать обещание лишь до тех пор, пока не услышит что-нибудь действительно тревожное.

Кингсли выглядел усталым, но держался с привычным спокойствием. Он снял дорожную мантию, положил на стол небольшой медный диск с рунами по краю и сел напротив Гарри.

— Профессор Макгонагалл сказала, что ты согласился попробовать снова.

Гарри скрестил руки на груди.

— Я сказал, что понимаю, зачем это нужно, — возразил Гарри, упрямо вскинув подбородок. — Не уверен, что это означает согласие.

Кингсли слегка улыбнулся.

— Разница существенная. Особенно если речь идёт о занятиях, которые ты имеешь все основания вспоминать без удовольствия.

Гарри насторожился. Он ожидал вопросов о Снейпе, требований рассказать о последней встрече с Дамблдором или объяснений, почему прежние уроки закончились неудачей. Кингсли, однако, не спешил.

— Прежде чем мы начнём, — произнёс он, — я хотел бы услышать, что именно происходило на занятиях со Снейпом. Не официальную версию и не перечень твоих ошибок. Мне важно понять, чему тебя пытались научить.

Гарри почувствовал, как внутри поднимается знакомое раздражение. Воспоминания о кабинете Снейпа оставались неприятными даже теперь, когда всё остальное, связанное с бывшим преподавателем, стало несравнимо страшнее.

— Он говорил, что я должен очистить сознание, — ответил Гарри после паузы. — Потом использовал легилименцию. Иногда я даже не успевал понять, что происходит. Он видел вещи, которые я не хотел никому показывать, а когда я пытался сопротивляться, злился. Я тоже злился. В конце концов мы почти перестали разговаривать о самом предмете.

Кингсли слушал внимательно, не перебивая. Лишь когда Гарри замолчал, он спросил:

— Ты доверял ему?

Гарри коротко рассмеялся.

— Нет, — твёрдо сказал Кингсли, выдержав его взгляд. И теперь, кажется, ясно почему.

Кингсли не стал спорить. Он знал, что Гарри видел на Астрономической башне, и не собирался требовать от него снисходительности к человеку, которого тот считал убийцей Дамблдора. Но ему было важно отделить ненависть к Снейпу от самой задачи обучения.

— Недоверие не делает окклюменцию невозможной, — сказал он. — Однако если всё внимание ученика занято ожиданием нападения, ему трудно научиться распознавать собственную реакцию. Ты можешь сопротивляться преподавателю и одновременно не понимать, что происходит с твоим сознанием. Это разные вещи.

Гарри нахмурился.

— Значит, я просто делал всё неправильно? — резко спросил Гарри; знакомое чувство несправедливости вспыхнуло раньше, чем он успел с ним справиться.

— Я не говорил этого. Судя по твоему рассказу, занятия требовали от тебя навыков, которых у тебя ещё не было. Возможно, Снейп рассчитывал, что ты освоишь их в процессе. Возможно, считал давление необходимым. Но нам сейчас важнее не оценивать его методы, а найти способ, который позволит тебе двигаться дальше.

Гарри опустил взгляд на медный диск.

— Что это?

— Простой прибор для наблюдения за устойчивостью внимания. Он не читает мысли и не защищает от легилименции. Руна в центре реагирует на изменения магического усилия, когда человек сознательно удерживает выбранный образ.

— И всё? — переспросил Гарри с откровенным недоверием, покосившись на неприметный диск.

— Для начала — более чем достаточно, — невозмутимо ответил Кингсли, не поддавшись на его скепсис.

Кингсли объяснил упражнение. Гарри должен был представить неподвижную поверхность воды и удерживать этот образ, пока медный диск сохраняет ровное свечение. Затем Кингсли собирался задавать вопросы, постепенно усложняя задачу.

Гарри отнёсся к затее скептически, но уже через несколько минут обнаружил, что даже простые вопросы способны разрушить сосредоточенность. Диск вспыхивал ярче, стоило ему вспомнить о башне, о Снейпе или о том, что Волдеморт мог увидеть через их связь.

— Ты слишком стараешься подавить реакцию, — заметил Кингсли после очередной неудачи. — Попробуй сначала заметить её. Не заставляй себя немедленно перестать думать. Определи, что именно изменилось.

Гарри раздражённо выдохнул.

— Если я начну разбирать каждую мысль, он успеет увидеть всё, что захочет.

— В настоящем столкновении — возможно. Но сейчас мы не отражаем нападение. Мы учимся понимать, что происходит за мгновение до него.

Кингсли произнёс имя Снейпа. Диск вспыхнул, и Гарри с досадой отвёл взгляд. Через несколько попыток ему удалось заметить напряжение прежде, чем оно полностью захватило внимание, но удержать ровное свечение он всё равно не сумел.

— Теперь выбери воспоминание, которое тебе особенно трудно удерживать под контролем, — предложил Кингсли. — Не обязательно самое болезненное. Просто то, к которому мысли возвращаются против твоей воли.

Гарри замер.

— Какое именно? — спросил Гарри настороженно, уже жалея, что согласился продолжать.

— Решать тебе, — спокойно произнёс Кингсли, отодвигаясь от стола, чтобы не создавать ощущения допроса.

— А потом вы захотите его увидеть? — Гарри невольно сжал край стола, хотя пытался говорить равнодушно.

— Нет. Я попрошу тебя заметить, что происходит с вниманием, когда ты к нему обращаешься.

Гарри недоверчиво посмотрел на него.

— Снейп тоже говорил, что хочет помочь.

Кингсли выдержал его взгляд.

— И ты имеешь полное право не верить мне на слово.

Гарри отвёл глаза. Перед ним на мгновение возникло лицо Дамблдора — не то, которое он видел на башне, а другое, знакомое по долгим разговорам в кабинете директора. Воспоминание оказалось настолько неожиданным, что Гарри почувствовал, как сжимается горло.

— Я не хочу об этом говорить, — произнёс он резко.

— Тогда не будем, — ответил Кингсли без паузы и не потянулся за палочкой.

Гарри поднял голову.

— И вы даже не спросите почему? — недоверчиво переспросил Гарри; такая уступка казалась ему почти подозрительной.

— Нет.

— Но вы же сказали, что это важно.

— Важно научиться замечать собственную реакцию. Содержание воспоминания принадлежит тебе.

Кингсли произнёс это спокойно, без торжественности. Именно поэтому Гарри не сразу нашёлся с ответом.

— Если Волдеморт снова попытается проникнуть в мою голову, — сказал он наконец, — ему будет всё равно, что я хочу оставить при себе.

— Совершенно верно. Поэтому мы и занимаемся. Но я не собираюсь учить тебя защищать собственные мысли, начиная с требования отказаться от права на них.

Гарри долго смотрел на медный диск. Затем медленно придвинул его обратно.

— Хорошо, — произнёс Гарри после долгой паузы и сам придвинул диск ближе. — Давайте ещё раз.

На этот раз Кингсли не задавал вопросов. Гарри сосредоточился на образе воды, позволил воспоминанию о Дамблдоре приблизиться и попытался заметить тот миг, когда боль начинает вытеснять всё остальное.

Руна дрогнула, но не погасла сразу.

Это продолжалось всего несколько секунд.

— Достаточно, — сказал Кингсли негромко, но с такой определённостью, что Гарри невольно ослабил напряжённые пальцы.

Гарри открыл глаза.

— Я мог бы попробовать ещё, — упрямо заметил Гарри, хотя усталость уже делала голос хриплым.

— Мог бы, — согласился Кингсли без снисходительности. — Но сейчас лучше остановиться. Мне важно, чтобы ты запомнил не только усилие, но и тот миг, когда сумел его удержать.

Гарри хотел возразить, однако внезапно понял, насколько устал. Впервые за долгое время мысль о следующем занятии не вызвала у него желания немедленно придумать причину для отказа.

За дверью послышались шаги, затем негромкий голос Гермионы:

— Рон, если ты ещё раз приложишь ухо к двери, я сама расскажу Гарри, чем ты занимался.

— Я не подслушивал! — возмутился Рон. — Я просто хотел убедиться, что он там ещё живой.

Гарри невольно улыбнулся.

Кингсли тоже прислушался.

— Полагаю, твои друзья готовы потребовать отчёта.

— Они скажут, что ничего не требуют, — ответил Гарри. — А потом всё равно спросят.

— Тогда можешь сообщить им, что мы начали работу. И что впереди ещё очень много занятий.

Гарри кивнул. Когда он вышел в коридор, Рон поспешно отступил от двери, а Гермиона сделала вид, будто всё это время внимательно рассматривала портрет на противоположной стене.

— Ну как? — спросила она, не выдержав и нескольких секунд.

Гарри посмотрел на друзей. Ему хотелось сказать, что ничего особенного не произошло, что он по-прежнему не умеет защищаться от Волдеморта и что медный диск едва ли способен изменить положение вещей. Но затем он вспомнил, как Кингсли принял его отказ, не потребовав объяснений.

— Кажется, лучше, чем в прошлый раз, — ответил Гарри.

Рон облегчённо выдохнул.

— Прекрасно. Тогда, может быть, мы наконец поужинаем нормально? Я не уверен, что способен пережить ещё один вечер, когда Гермиона запрещает мне есть, пока ты занимаешься.

— Я ничего тебе не запрещала!

— Ты сказала, что я должен проявить солидарность.

— Рон, это совершенно разные вещи!

Гарри рассмеялся. Ненадолго, почти против собственной воли, но смех оказался настоящим.

В тот же вечер, далеко от Хогвартса, Альбус Дамблдор сидел перед раскрытым письмом, которое не имел права отправлять.

Пергамент лежал на столе уже несколько часов. Первые строки были написаны его прежним почерком — аккуратным, чуть наклонённым, с характерными длинными росчерками. Альбус обнаружил, что рука всё ещё помнит привычные движения, хотя магия больше не отзывалась на прикосновение к палочке.

Дорогая Минерва,

если обстоятельства потребуют воспользоваться старым архивом Ордена, прошу тебя передать приложенный предмет через один из прежних каналов связи. Не пытайся выяснять его назначение и не сообщай об этом никому, кроме человека, которому он предназначен...

Дамблдор остановился на последней строке.

Он знал, что Минерва выполнила бы подобное распоряжение. Даже теперь, когда весь мир считал его мёртвым, она могла бы принять письмо за заранее оставленную инструкцию. Альбус предусмотрел и это: дата, формулировки, характерные обороты — всё выглядело достаточно убедительно, чтобы не вызвать немедленного подозрения.

Именно это делало письмо опасным.

Минерва не знала, что он жив. Она не знала, кому предназначался предмет и почему его следовало передать именно сейчас. Она доверилась бы словам человека, которого считала своим другом, и приняла на себя риск, не имея возможности оценить его.

Альбус медленно перечитал написанное.

Сколько раз прежде он поступал подобным образом? Сколько раз решал, что знание всей правды лишь осложнит чужой выбор? Он всегда мог объяснить необходимость молчания, всегда находил причины, по которым одни люди должны были действовать, не понимая замысла других.

Иногда это спасало жизни.

Иногда — разрушало их.

Фоукс тихо спустился с жердочки и приблизился к столу. Дамблдор протянул руку, позволяя птице коснуться клювом его пальцев.

— Северус назвал бы это блестящим планом, — произнёс Альбус с печальной улыбкой. — Особенно если бы хотел продемонстрировать, насколько мало в нём уважения к человеку, которому предстоит его исполнить.

Феникс негромко вскрикнул.

Дамблдор взял письмо, сложил его пополам и задержал в руках. Он мог бы отправить его. Мог бы убедить себя, что опасность оправдывает средство, что Минерва достаточно сильна, чтобы справиться с последствиями, что у него нет другого выхода.

Но другой выход существовал.

Он был медленнее, опаснее для самого Альбуса и не обещал немедленного результата.

Дамблдор разорвал письмо.

Куски пергамента упали на стол. Он собрал их, положил в небольшую металлическую чашу и поднёс к пламени свечи. Огонь охватил бумагу не сразу; несколько мгновений на обугливающемся краю ещё можно было различить обращение к Минерве.

Фоукс наблюдал молча.

Когда от письма остался только пепел, Альбус открыл старую записную книжку. В ней сохранились адреса убежищ, имена связных и условные обозначения, которыми Орден пользовался задолго до возвращения Волдеморта. Большинство записей утратило значение. Некоторые люди погибли, другие давно перестали участвовать в борьбе, а несколько мест были раскрыты ещё во время первой войны.

Но среди перечёркнутых адресов оставались два, которые не требовали участия Минервы.

Альбус отметил их карандашом.

Он не мог предупредить Северуса немедленно. Не мог отправить Фоукса к сторожке, не зная, кто теперь наблюдает за ней. Но мог проверить старые маршруты и выяснить, не подверглись ли опасности другие убежища.

Это решение не приносило облегчения. Оно лишь давало возможность действовать, не перекладывая последствия собственной ошибки на человека, которому он не собирался открывать правду.

Фоукс вновь запел. Альбус слушал, пока последние звуки не растворились в тишине комнаты.

— Я знаю, мой друг, — проговорил Альбус с тихой, почти виноватой нежностью. — Северус будет недоволен.

На этот раз в его улыбке не было веселья.

— Боюсь, он уже недоволен.

Утро застало Северуса и Долохова на дороге к сторожке. Ночь была холодной. Дождь прекратился, однако земля оставалась влажной, а над полями стелился низкий туман. Разрушенное строение проступало среди деревьев постепенно, словно неохотно возвращалось из темноты. Вместе с ними шли двое Пожирателей смерти. Один должен был наблюдать за дорогой, другой — проверить окрестности на случай появления посторонних. Северус не возражал. Присутствие свидетелей осложняло любую попытку вмешаться в наблюдательную сеть, но одновременно ограничивало свободу самого Антонина.

— Ты удивительно спокоен, — заметил Долохов, когда они приблизились к развалинам; за непринуждённым тоном скрывалось пристальное внимание.

— Я уже видел это место, — отозвался Снейп, даже не повернув головы. — Не нахожу оснований удивляться его существованию во второй раз.

Антонин усмехнулся, но не стал продолжать разговор. Он слишком хорошо понимал, что Снейп способен превратить любое неосторожное замечание в повод для насмешки. Сегодня Долохов предпочитал задавать вопросы иначе — наблюдением, сопоставлением, терпением.

Они вошли в сторожку. Один из сопровождающих остался у дороги, другой направился вдоль разрушенной стены, проверяя остатки защитных чар. Северус сразу заметил, что серебристые нити стали ярче: кто-то уже обращался к наблюдательной сети, извлекая запись, и конструкция сохранила след вмешательства. Тайник под камнем оставался нетронутым. Эта подробность принесла краткое облегчение, которое Северус немедленно подавил. Пока Долохов искал источник первого магического воздействия, камень мог привлечь его внимание в любую минуту.

— Покажи, что обнаружил, — сказал Антонин.

Северус подошёл к стене, намеренно выбрав место, удалённое от тайника. Он поднял палочку и осторожно коснулся старого камня. Под поверхностью проступили тонкие серебристые линии, образовав сеть, которая когда-то охватывала всё помещение.

— Конструкция сохранилась лишь частично, — произнёс Снейп. — Она фиксирует присутствие магии и некоторые особенности воздействия. Определить личность посетителя по такой записи невозможно.

— А направление, откуда он появился?

— В пределах нескольких футов, если соответствующие узлы не повреждены. Однако я бы не стал доверять этим данным без проверки.

Долохов приблизился к стене и некоторое время изучал сеть. Затем указал на участок, где линии сходились особенно плотно.

— Здесь был первый след?

Северус посмотрел на узор. Место находилось опасно близко к тайнику.

— Вероятно. Но это не означает, что посетитель находился именно здесь. Старые наблюдательные чары часто фиксируют точку максимального воздействия, а не положение источника.

Долохов кивнул. Он не выглядел убеждённым, но и не стал спорить.

Вместо этого направил палочку на один из сохранившихся узлов сети. Серебристые линии дрогнули, и над разрушенным полом возникло слабое мерцание — не изображение посетителя, а пространственный отпечаток его появления.

Антонин обошёл его кругом.

— Внешний контур не нарушен, — произнёс он. — Но магия возникла внутри помещения. Значит, источник не проходил через обычную защиту.

— Или защита не сумела зафиксировать его прохождение, — уточнил Северус.

— Возможно.

Долохов присел возле разрушенного порога и внимательно изучил остатки чар. Затем поднялся, прошёл к противоположной стене и повторил проверку. Он действовал медленно, не пытаясь немедленно получить ответ.

Северус наблюдал за ним, не вмешиваясь.

— Домовой эльф мог бы пройти через такую защиту, — произнёс Антонин наконец.

— Мог бы.

— Но тогда след должен был бы отличаться. Эльфийская магия обычно оставляет более выраженное воздействие на границе защитного контура, даже если сам переход остаётся незамеченным.

Северус не ответил.

Долохов вновь посмотрел на мерцание.

— Здесь же ничего подобного нет. Магия возникла внутри помещения, словно посетитель не нуждался в прохождении через границу.

Он задумался.

— Я видел похожее однажды, — произнёс Антонин. — Во время первой войны. Мы пытались удержать пленника в доме, защищённом от аппарации. Один из союзников Ордена появился прямо в комнате, хотя ни одно заклинание не было нарушено.

Северус почувствовал, как внутри всё болезненно сжалось.

— И кто же это был?

Долохов повернулся к нему.

— Феникс, — негромко произнёс Долохов, с неожиданной осторожностью пробуя слово на слух.

Слово прозвучало негромко, почти буднично. Северус не шелохнулся.

— Любопытное воспоминание, — заметил он, внимательно рассматривая серебристые линии. — Но если ты собираешься определить природу воздействия по сходству с единственным случаем многолетней давности, я бы рекомендовал некоторую осторожность.

— Я и не утверждаю, что это доказательство, — спокойно ответил Долохов. — Но посмотри на внешний контур. Существо, прилетевшее сюда обычным способом, не оставило бы такого отпечатка. Оно должно было бы пройти через дверь, окно или разрушенную часть стены. Здесь же магия возникла внутри помещения, не затронув границу.

Северус медленно кивнул.

— Это действительно указывает на перемещение, которое старая защита не сумела распознать. Но не устанавливает, кто именно его совершил.

— Разумеется. И всё же среди существ, способных на подобное, фениксы занимают весьма примечательное место.

Долохов выпрямился и ещё раз оглядел разрушенное помещение. Его взгляд скользнул по очагу, задержался на осыпавшейся кладке и вернулся к серебристому следу.

— Особенно если вспомнить, кому когда-то принадлежало это убежище.

Северус не стал помогать ему закончить мысль.

— Фоукс, — произнёс Антонин после паузы. — Феникс Дамблдора.

Северус выдержал его взгляд.

— Ты предлагаешь связать эти обстоятельства?

— Я предлагаю не исключать такую возможность.

Долохов приблизился к разрушенному очагу. Северус заметил, что Антонин смотрит не на камень, скрывавший тайник, а на остатки защитных чар возле стены.

— Если Фоукс перенёс тело хозяина, — продолжил Долохов, — он мог воспользоваться одним из прежних убежищ.

— Тогда тебе предстоит объяснить, почему он должен был появиться здесь спустя несколько дней после событий на башне. И почему оставил след, не попытавшись скрыть его.

Антонин повернулся.

— Возможно, он не знал о наблюдательной сети.

— Возможно. Но прежде чем строить дальнейшие предположения, стоило бы установить, действительно ли перед нами след феникса.

Долохов некоторое время молчал.

— Ты прав, Северус, — неожиданно легко согласился Долохов; в его глазах, однако, не было ни тени уступчивости.

Снейп не ожидал согласия. Он почувствовал, что Антонин ещё не закончил.

— Именно поэтому я не собираюсь ничего разрушать, — продолжил Долохов. — Если птица появится снова, мы получим ответ.

Северус посмотрел на него.

— Ты намерен ждать здесь?

— Не обязательно лично. Старая сеть уже доказала свою полезность. Достаточно восстановить несколько повреждённых узлов и оставить наблюдение.

— Тёмный Лорд приказал не предупреждать возможных посетителей.

— Именно так.

Долохов улыбнулся.

— Полагаю, мы впервые за долгое время полностью согласны.

Северус не ответил. Он понимал, что любое возражение теперь будет выглядеть странно. Долохов предложил разумную меру, полностью соответствующую приказу Волдеморта. Именно поэтому она была настолько опасной. Они продолжили осмотр, но новых сведений не получили. Антонин тщательно зафиксировал состояние сети, приказал сопровождающим не трогать развалины и только после этого направился к выходу. Северус задержался на мгновение возле очага. Плоский камень лежал на прежнем месте. Под ним не было ни письма, ни перьев — только пустое пространство, которое теперь могло стать ловушкой. Он не прикоснулся к нему.

Долохов остановился у двери.

— Ты идёшь?

— Если ты закончил исследование, не вижу причин оставаться.

Антонин пропустил его вперёд.

Они возвращались молча. Долохов шёл рядом, время от времени поглядывая на Снейпа, но больше не задавал вопросов. Северус понимал, что Антонин обдумывает результаты проверки, сопоставляя их с исчезновением тела Дамблдора и прежними сведениями о Фоуксе.

Самое неприятное заключалось в том, что его рассуждения были разумными.

Северус не мог разрушить их простой насмешкой, не вызвав подозрения. Не мог предложить альтернативу, которая выглядела бы убедительнее без новых доказательств. И не мог предупредить Альбуса, не создав именно тот след, который теперь искали.

У самой дороги Долохов остановился.

— Ты ведь тоже считаешь, что это мог быть Фоукс, — произнёс Долохов вполголоса, не спрашивая, а проверяя реакцию.

Северус посмотрел на него без выражения.

— Я считаю, что такая возможность существует. Разница между возможностью и доказательством, Антонин, заключается не в количестве уверенности, с которой ты произносишь вывод.

Долохов усмехнулся.

— Ты всегда находишь способ оставить себе путь к отступлению, — заметил Антонин с усмешкой, в которой проступила досада.

— В нашей профессии это качество обычно называют предусмотрительностью, — парировал Снейп с едва заметным презрением.

Антонин приблизился на шаг.

— А если это действительно был Фоукс? Если он вернулся к месту, которое использовал Орден? Что тогда?

Северус позволил себе задумчиво посмотреть в сторону сторожки.

— Тогда мы установим, что птица, принадлежавшая Дамблдору, продолжает существовать после его смерти. Это не стало бы открытием. Фениксы не исчезают вместе со своими хозяевами.

— Но могут сохранять привязанность к ним.

— Безусловно. Однако привязанность не равнозначна доказательству того, что хозяин жив.

Долохов долго смотрел на него. Затем медленно кивнул, словно принял решение, которое пока не собирался раскрывать.

— Тёмный Лорд сам определит, какие вопросы важны.

— В этом я не сомневаюсь.

Они продолжили путь. Северус не обернулся. Он уже знал, что сторожка потеряна. Даже если Долохов не обнаружит тайник, восстановленное наблюдение сделает любое новое появление Фоукса опасным. Попытка уничтожить камень или изменить чары лишь подтвердит, что место имеет значение. Система связи, созданная с такой осторожностью, перестала существовать.

Оставалось надеяться, что Альбус поймёт это прежде, чем вновь отправит птицу.

К вечеру Северус вернулся в Малфой-мэнор. Он прошёл мимо гостиной, где несколько Пожирателей смерти спорили о положении дел в Министерстве, поднялся по лестнице и запер дверь своей комнаты. На письменном столе лежал чистый лист пергамента. Он сел, взял перо и некоторое время смотрел на пустую страницу. Слова возникали легко. Северус мог бы написать Альбусу всё, что думал о его самовольном решении, о Фоуксе, о сторожке и о том, насколько близко они подошли к катастрофе. Он мог бы потребовать немедленно прекратить всякие попытки связи, напомнить о прежних правилах и перечислить последствия, которых Дамблдор, несомненно, предпочёл бы не замечать. Но любое письмо требовало доставки. Даже если Фоукс сумеет добраться до него незамеченным, само появление феникса рядом со слугой Волдеморта станет уликой, которую невозможно объяснить.

Северус положил перо. В памяти возник голос Альбуса — спокойный, чуть виноватый, с той невыносимой мягкостью, которая иногда заставляла Северуса сердиться сильнее, чем откровенное упрямство. Он представил, как Дамблдор выслушает его обвинения, признает свою ошибку, а затем непременно найдёт способ попросить прощения так искренне, что продолжать спор станет почти невозможно.

Северус закрыл глаза. Ему не хватало этого голоса. Мысль оказалась настолько неожиданной, что он немедленно оттолкнул её. Но она уже успела причинить боль. Он слишком долго жил среди людей, которым нельзя было доверять, и теперь даже раздражение, вызванное Альбусом, казалось роскошью, которую невозможно себе позволить. Северус убрал чистый лист в ящик стола и погасил свечу.

В другом убежище Альбус Дамблдор сидел перед старой записной книжкой. Фоукс дремал на жердочке, время от времени поворачивая голову к двери. Альбус уже выбрал два маршрута, которые собирался проверить. Он не знал, что сторожка находится под наблюдением, но понимал, что возвращаться туда нельзя, пока Северус не подтвердит её безопасность. На столе лежал пепел уничтоженного письма Минерве. Дамблдор осторожно смахнул его в металлическую чашу, закрыл записную книжку и посмотрел на Фоукса.

— Завтра, мой друг, мы попробуем иначе, — пообещал Дамблдор, осторожно закрывая записную книжку.

Феникс открыл глаза.

— Нет, — добавил Альбус, заметив движение птицы. — На этот раз ты останешься здесь.

Он произнёс это мягко, но без привычной возможности для спора. Фоукс недовольно встряхнул крыльями, однако вновь устроился на жердочке. Дамблдор улыбнулся. Он не знал, насколько дорого может обойтись промедление, но впервые за долгое время позволил себе не искать оправдания тому, что не способен решить всё немедленно.

Тем временем в Малфой-мэноре Антонин Долохов докладывал Волдеморту о результатах проверки. Он говорил осторожно, не пытаясь представить предположение как установленный факт. Описал характер магического воздействия, отсутствие обычного следа аппарации и особенности старого защитного контура. Затем сообщил о собственном воспоминании времён первой войны.

— Феникс, — произнёс Волдеморт.

— Это одна из версий, мой Лорд.

— Фоукс?

— Возможно. Но доказательств пока недостаточно.

Волдеморт некоторое время смотрел на огонь.

— Ты говорил, что тело Дамблдора исчезло.

— Да, мой Лорд. После событий на башне его не обнаружили. Мы предполагали, что Орден сумел забрать его прежде, чем место оказалось под нашим контролем.

— И теперь ты допускаешь, что это сделал феникс.

— Такая возможность существует.

Тёмный Лорд поднялся. Нагайна, лежавшая возле камина, медленно повернула голову, следя за его движением.

— Если птица действительно появилась в старом убежище, значит, кто-то мог продолжать пользоваться маршрутами, которые мы считали забытыми.

Долохов склонил голову.

— Именно поэтому я предлагаю восстановить наблюдение.

— Восстанови, — распорядился Волдеморт. — Пусть старая сеть продолжает фиксировать любые воздействия. Северус уже знает о твоём намерении, и было бы странно внезапно отказаться от него.

Долохов склонил голову.

— Я собирался отправить двух человек для наблюдения за дорогой, мой Лорд.

— Отправь. Но это будет лишь та часть наблюдения, о которой разрешено знать Северусу.

Антонин поднял глаза. Волдеморт медленно обошёл стол, остановившись напротив стеклянной пластины.

— Мне нужна вторая группа. Не из тех, кто участвовал в сегодняшней проверке. Люди, которых Северус не узнает и с которыми не сможет связать происходящее. Они не должны приближаться к сторожке, вмешиваться в работу старой сети или обнаруживать своё присутствие.

— За кем им наблюдать, мой Лорд?

— За всеми, кто проявит интерес к этому месту. Не только за теми, кто войдёт внутрь. Если кто-то станет проверять дорогу, искать признаки наблюдения или пытаться выяснить, кто посещал сторожку, я хочу знать об этом.

Долохов помедлил.

— Включая Северуса? — осторожно уточнил Долохов; впервые за весь доклад его уверенность дала трещину.

— В особенности Северуса, — ответил Волдеморт почти ласково, и от этого уточнение прозвучало страшнее прямого обвинения.

Тёмный Лорд произнёс это без раздражения, словно речь шла о самой обыкновенной мере предосторожности.

— Он знает о первой сети. Если ему нечего скрывать, его действия останутся вполне объяснимыми. Если же он попытается обойти наблюдение, я предпочёл бы узнать об этом прежде, чем он поймёт, что мы проверяем не только сторожку.

Антонин медленно склонил голову.

— Вы полагаете, он может быть связан с появлением феникса?

— Я полагаю, что доверие не освобождает человека от необходимости оставаться предсказуемым, — ответил Волдеморт. — И не советую тебе путать подозрение с доказательством. Пока у нас нет второго, Северус должен пользоваться прежним положением.

— Как прикажете, мой Лорд.

— И ещё, Антонин. Никаких самостоятельных попыток разоблачить его. Если ты обнаружишь нечто необычное, сообщишь непосредственно мне. Я не намерен терять полезного слугу из-за чужого нетерпения.

Долохов поклонился. Он понимал, что получил не только поручение, но и предупреждение.

Когда дверь закрылась, Волдеморт остался один. Серебристая пластина лежала на столе, отражая пламя камина. Он вновь коснулся её пальцами, заставив слабые линии проступить под стеклом.

Феникс мог действовать самостоятельно. Мог исполнять поручение, оставленное ему прежде. Мог искать нечто, что принадлежало прежнему хозяину. Ни одна из этих возможностей пока не требовала пересматривать обстоятельства смерти Дамблдора. И всё же Волдеморт слишком хорошо помнил своего старого противника, чтобы считать любое событие, связанное с ним, случайностью.

Дамблдор умел готовить людей к поступкам, смысл которых открывался значительно позднее. Умел оставлять распоряжения, переживавшие их непосредственную необходимость. И, что раздражало Волдеморта сильнее всего, обладал редким даром внушать окружающим верность, не требуя от них страха. Северус тоже когда-то был одним из его людей. Теперь он принадлежал Волдеморту. По крайней мере, так утверждал сам Северус, и до сих пор его поступки давали достаточно оснований считать эти слова правдой. Тёмный Лорд не собирался разрушать полезную уверенность преждевременным обвинением. Пусть Снейп продолжает считать, что сторожку охраняет только старая наблюдательная сеть. Пусть Долохов занимается своим расследованием. Пусть неизвестный посетитель, если он действительно существует, решит, что обнаруженная опасность ограничивается разрушенным зданием и несколькими восстановленными чарами. Волдеморт погасил серебристые линии одним движением пальцев. Теперь его интересовала не сторожка. Его интересовало, кто первым попытается убедиться, что за ней больше никто не наблюдает.