"Любовь, Ненависть и Понимание" (гет)

Утро понедельника началось с противного, монотонного дождя. Мангл стояла у окна своей комнаты, сжимая в руках чашку с остывшим чаем, и смотрела, как капли стекают по стеклу, размывая очертания города за ним. Хэнфорд просыпался медленно: редкие машины, спешащие студенты с зонтами, мокрые голуби, прячущиеся под козырьками магазинов. Она не любила такие дни. Они напоминали ей о прошлом, которое она старалась не трогать.

В её комнате было чисто и почти стерильно. Никаких лишних вещей, никаких украшений — только книги, аккуратно расставленные на полке, ноутбук на столе и пара фотографий на тумбочке. Одна из них была старой, выцветшей: на ней она стояла рядом с мужчиной в форме. Он улыбался, держа её за плечо, а она смотрела в камеру с серьёзным, почти испуганным лицом. Ей тогда было шесть. Это был её отец. Он ушёл, когда ей было восемь, и больше не вернулся. Мангл редко пересматривала это фото. Но сегодня она смотрела на него дольше, чем обычно.

Она вздохнула, поставила кружку на стол и провела рукой по уху, поправляя его привычным движением. Ухо падало на лицо, и она уже давно перестала обращать на это внимание — это было просто частью её, как родинка или привычка покусывать губу, когда она нервничала. Но сегодня этот жест казался ей… странным. Будто кто-то другой мог заметить его и улыбнуться.

Она подумала о Фокси.

Он появился в её жизни внезапно, как тот самый снег, которого никто не ждал, но который всё равно выпал и укрыл всё вокруг. Она не планировала замечать его. В первый день, когда она влетела в аудиторию мокрая и злая, он сидел у окна, смотрел куда-то вдаль, и казался таким же чужим, как и все остальные. Она села рядом, потому что больше не было мест. Она спросила его имя, потому что так было вежливо. И не думала, что это что-то изменит.

Но оно изменило.

Она вспомнила, как он улыбнулся, когда она заказала ему чай в кафе. Как он смотрел на неё, когда она говорила о проекте. Как он не отводил взгляд, когда она заметила шрам на его запястье. Он не прятал его — он просто молчал, и она поняла: это не тайна. Это часть его. И он позволил ей увидеть это.

Мангл не привыкла, чтобы кто-то смотрел на неё так, как он. Обычно люди видели в ней либо «странную девушку с ухом», либо «дочь военного», либо «ту, которая вечно опаздывает». Но Фокси… он просто смотрел. Без оценок. Без жалости. Без вопросов. И это было самым ценным, что она получала за последние годы.

Она натянула на плечи толстовку, вышла из комнаты и направилась к выходу. Дождь уже почти прекратился, но воздух оставался влажным и холодным. Она шла по мокрому тротуару, глядя под ноги, и думала о том, что сегодня у неё нет общих пар с Фокси. Он будет на своей лекции, она — на своей. Они не встретятся в библиотеке. Не закажут чай. Не спорят о структуре проекта. Сегодня он будет существовать без неё, и это ощущение было странным, почти пустым.

Она зашла в кафе, где они сидели в воскресенье. Оно казалось таким же, как тогда: тот же запах корицы, тот же парень в смешном свитере за стойкой, тот же столик у окна. Мангл заказала чай с яблоком и корицей — тот самый, который заказывала ему. Она села за их столик и посмотрела на пустой стул напротив. Почему-то он показался ей слишком большим. Слишком пустым.

Она отпила глоток и почувствовала, как тепло разливается по горлу. Вкус был таким же, как в тот раз. Но ощущение — другим. Будто чай был неполным. Без его молчания. Без его взгляда.

— «Это глупо», — подумала она. — «Мы виделись всего несколько раз. Мы даже не друзья. Просто напарники по проекту. Просто… двое людей, которые случайно оказались в одной аудитории».

Но внутри что-то возражало. Что-то, что она не могла объяснить, но чувствовала всё сильнее.

Она вышла из кафе и направилась к университету. День был серым, и она не ждала от него ничего особенного. Она просто хотела, чтобы он закончился быстрее. Чтобы наступил вечер, и она могла бы написать Фокси сообщение. Что-то простое, без повода. Например: «Я купила чай. Ты был прав — он вкусный». Или: «Сегодня я вспоминала, как ты спорил о структуре проекта». Что-то, что не звучало бы слишком громко, но дало бы ему понять: она думает о нём. И ей это нравится.

Но она не написала. Она не была уверена, что он хочет её слышать. Она не была уверена, что он вообще думает о ней так же, как она о нём.

Вечером, лёжа на кровати, она смотрела в потолок и перебирала в голове их разговоры. Каждое слово, каждый жест. Она заметила, что он всегда кладёт руки на стол, когда разговаривает, чтобы быть ближе. Что он смотрит в окно, когда думает, и никогда не прерывает её, даже когда она говорит слишком быстро. Что он редко улыбается, но когда улыбается — это выглядит как солнечный свет, пробивающийся сквозь облака.

Она улыбнулась этой мысли, прикрыла глаза и почувствовала, как внутри разгорается тот самый холодный, но живой огонь, который она не могла описать словами.

— «Завтра, — решила она. — Завтра я обязательно скажу ему что-то важное. Что-то настоящее.»

Она не знала, что именно. Но знала, что это должно случиться.

Продолжение следует