| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
Ко второму году клуб перестал быть просто «местом, где пекут». Он стал местом, куда приходили, когда было тяжело.
Послевоенные годы были странными. Все делали вид, что всё нормально, но Гермиона видела: Гарри не спит, Рон избегает зеркал, Джинни слишком часто шутит, Малфой слишком часто молчит. И клуб стал тем самым местом, где можно было не делать вид.
Правило, которое Гермиона ввела на втором собрании второго года, висело на стене, написанное от руки и украшенное Невиллом:
«Что говорят в клубе — остаётся в клубе. Что пекут в клубе — уходит с вами. По возможности — не подгоревшим.»
И это работало.
Гарри однажды, впервые за много месяцев, заговорил о том, что чувствует вину за тех, кто погиб. Просто сказал — вслух, за столом, пока мешал крем. Никто не давал советов. Рон просто положил ему руку на плечо. Малфой, не поднимая глаз, сказал: «Я знаю». И это «я знаю» было важнее любых утешений.
Джинни научила клуб печь «пирог плохого дня» — шоколадный, с солёной карамелью, чтобы «сладкое и горькое было вместе, как в жизни». Рецепт стал хитом.
А Луна однажды принесла печенье с надписью «Ты не один» внутри. Просто так. Всем. И никто не смеялся.
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |