Цена выбора (гет)

В то же воскресенье семья Малфоев официально принимала Лестрейнджей.

Нарцисса была сама приветливость — мягкая улыбка, идеальная осанка, спокойный голос. Ни намёка на то, что два дня назад она рыдала так, что даже муж не рисковал подойти к ней. Теперь она снова была хозяйкой Мэнора — безупречной, холодной, сияющей.

Люциус же источал искреннюю радость, щедро замешанную на чисто малфоевском стремлении пустить пыль в глаза. Он ходил по гостиной, как по сцене, демонстрируя дом, сервировку, фарфор, ковры, будто всё это было частью тщательно поставленного спектакля.

Эльфы сбивались с ног.

Обычное чаепитие превратилось в почти королевский приём: серебро блестело, пирожные были выстроены в идеальные пирамиды, чай подавали в фарфоре, который обычно доставали только на визиты Министра.

Цель была достигнута: уже через полчаса оба Лестрейнджа буквально источали раздражение, приправленное изрядной долей зависти.

Особенно бесило это Беллатрису.

Она по праву считала себя правой рукой Лорда. Ежедневно участвовала в вылазках, дуэлях, пытках, зачистках — и всё это, разумеется, отражалось на внешнем виде. Великосветская томность давно слетела с неё, как шелуха. Платье сидело плохо, волосы были собраны кое‑как, а под глазами залегли глубокие тени.

Белла вздрагивала при резких звуках, постоянно прислушивалась и оглядывалась через плечо. Расслабиться она не могла ни на секунду.

Не способствовала настроению и приличная ссадина на щеке — след от заклинания двоюродного братца, просвистевшего слишком близко. Рана никак не хотела заживать, и Белла то и дело раздражённо касалась её пальцами.

На фоне сияющей Нарциссы и безупречного Люциуса она выглядела… не то чтобы плохо, но явно не так, как ей хотелось бы.

Люциус все видел и пользовался этим с удовольствием.

Во время светской беседы он, понизив голос и наклонившись к Белле почти доверительно, сообщил «по большому секрету» — мол, мы же свои, правда? — что Лорд оставил ему на хранение одну вещицу. Весьма ценную. Исключительно дорогую ему.

— Знак высочайшего доверия, — добавил он, чуть приподняв подбородок.

Беллатриса прищурилась.

— И что же это за вещица?

— О, пустяк. Его школьный дневник. Лорд иногда бывает весьма сентиментален.

Беллатрису перекосило.

Её пальцы сами собой сжались на чашке так сильно, что тонкий фарфор жалобно скрипнул. Беллатриса терпеть не могла, когда кто‑то получал от Лорда больше, чем она.

И уж точно не могла вынести, что это — Люциус, «светский хлыщ», как она его называла про себя.

Она вскинулась, как ужаленная, и громко, слишком громко для светской беседы, заявила:

— Не далее как в прошлый четверг Лорд доверил нашему хранилищу ничто иное, как чашу самой Хельги Пуффендуй! А не какой‑то там блокнот!

Последнее слово она произнесла с таким презрением, будто речь шла о грязной тряпке.

— И вообще, — продолжила она, уже не сдерживаясь, — светским хлыщам вроде Малфоя не место среди настоящих бойцов у кресла Лорда!

Родольфус попытался её одёрнуть, но было поздно. Скандал разгорелся мгновенно.

Нарцисса, к своему немалому облегчению, поднялась и объявила, что чаепитие окончено. Эльфы бросились убирать, Лестрейнджи — собираться, Белла — кипеть от ярости.

Когда дверь за гостями закрылась, в доме повисла тишина.

Люциус стоял посреди гостиной, довольный собой до неприличия.

Он даже не пытался скрыть улыбку.

Нарцисса подошла к нему, взяла за лацкан мантии, притянула к себе и поцеловала так, что у Люциуса на мгновение перехватило дыхание.

А потом шепнула ему что‑то на ухо — тихо, быстро, так, что он сначала не поверил, потом покраснел, как её любимые розы в саду, и только после этого расплылся в улыбке ещё шире.

— Ты великолепен, — сказала она уже вслух, совершенно спокойно.

Люциус, сияя, как будто выиграл дуэль у самого Лорда, только кивнул. Оба прекрасно понимали: ради одной неосторожной фразы Беллатрисы стоило терпеть этот спектакль хоть целую неделю. Теперь у них было то, ради чего всё это затевалось.

Вторым, но не менее героическим поступком для Люциуса стал визит к семье Тонксов.

Редкая, осторожная переписка сестёр неожиданно вылилась в несмелое приглашение «на чай» от Андромеды. Письмо пришло в самый неподходящий момент: дом ещё не оправился от событий последних дней и нервы у всех были на пределе.

Нарцисса прочитала письмо и на волне эмоций от признаний Северуса, от разговоров о будущем, от страха потерять всё, что ей дорого — почти не думая написала ответ. Короткий. Вежливый. С согласием.

И пожалела об этом ровно в тот момент, когда подняла глаза и увидела лицо мужа.

Люциус смотрел так, будто кто‑то предложил ему добровольно лечь под «Круциатус». Не возмущённо — хуже. С тем самым выражением, которое у Малфоев появлялось только в двух случаях: когда им было очень неприятно или когда они собирались бесплатно совершить подвиг.

— Ты… согласилась? — произнёс он медленно, без тени эмоций.

Нарцисса выпрямилась, будто готовилась к дуэли.

— Да.

Люциус закрыл глаза на секунду — ровно настолько, чтобы собрать остатки самообладания. Нарцисса поняла: назад пути нет.

И действительно, к назначенному дню Люциус так и не придумал ни одной уважительной причины отказаться от визита. Последняя робкая попытка была пресечена у самых ворот и уже через несколько минут Малфои аппарировали в тихое лондонское предместье, куда Андромеда с мужем перебрались после свадьбы.

Дом Андромеды и Теда оказался миленьким. Небольшим, отнюдь не богатым, но в нём сразу чувствовалась твёрдая женская рука: аккуратный садик перед крыльцом, накрахмаленные занавески, блестящие до чистоты окна.

Даже семилетняя Нимфадора была одета в опрятное платье — явно праздничное и явно непривычное для неё, судя по тому, как девочка всё время его дёргала.

Тед вышел встречать гостей с видом революционера, идущего на казнь. Он пытался изобразить торжественность, но получалась скорее обречённость. Люциус, увидев это, едва заметно приподнял бровь — и тут же вернул себе безупречное выражение лица.

Неловкость встречи продержалась ровно до появления Нимфадоры. При виде блестящей четы Малфоев глаза у девочки загорелись так, будто перед ней предстали два живых персонажа из сказки. Она подбежала к гостям и стала восхищённо их рассматривать, забыв даже поздороваться. Затем, с криком:

— Мама, они как настоящие эльфы! — убежала в дом, но тут же выскочила обратно и больше от гостей не отходила.

Она говорила без остановки, заразительно смеялась, тянула Нарциссу за руку и задавала миллион вопросов, не дожидаясь ответов — непосредственная и порывистая, как истинная Блэк.

А когда ей позволили подержать маленького братика, взяла его с таким трогательным восторгом, что волосы у маленького метаморфа тут же порозовели — нежно, как лепестки яблони.

Даже Люциус не смог рассердиться, когда чашка горячего чая, поданная минутой раньше Андромедой, оказалась у него на парадной мантии. Нимфа так искренне ахнула, так виновато округлила глаза, что он только вздохнул и сказал:

— Ничего страшного.

И это было почти правдой.

Не прошло и получаса, как совершенно ошалевшая от такого натиска Нарцисса, улыбаясь, слушала рассказы о «настоящих» эльфах, заново рассматривая смущённого таким пристальным вниманием мужа.

Андромеда поймала взгляд сестры и улыбнулась. Нарцисса неловко улыбнулась ей в ответ.

А Нимфадора в этот момент уже рассказывала Люциусу, каким должен быть настоящий дракон.