Цена выбора (гет)

Совсем в другой атмосфере прошла встреча с Бартемиусом Краучем, на которую Снейпа и Малфоя пригласил старший Равенкурт.

Начальник Департамента Правопорядка встретил их с лицом человека, который совершенно не понимает, о чем ему разговаривать с двумя Пожирателями. И как человек, ежедневно сталкивающийся с последствиями их «работы», имел на это полное право.

Он даже не предложил присесть — просто стоял, упершись руками в стол, и смотрел так, будто готов был вызвать авроров прямо сейчас.

— Ранульф говорит, у вас есть что‑то важное, — бросил он. — Это единственная причина, по которой я вообще вас слушаю. Так что говорите быстро.

Люциус выдержал паузу, затем спокойно произнёс:

— Мы пришли предложить вам план завершения войны.

Крауч фыркнул.

— Вы? Завершить войну? Не смешите. Вы же её и начали.

Северус не дрогнул.

— Мы предлагаем ликвидацию Пожирателей как организованной силы. Полностью.

Крауч не сразу ответил.

Это был первый признак интереса.

— Продолжайте.

Люциус развернул аккуратно сложенную схему.

— Масштабная, глубоко секретная операция. Мы знаем, как выманить Лорда и боевую часть его сторонников в одно место. И знаем, как обеспечить массовые аресты. У нас есть списки его людей в Министерстве и аврорате. На время секретность можно удержать.

Крауч медленно сел.

Это было почти признанием того, что он слушает всерьёз. Следующие полчаса он изучал документы, так и не предложив гостям сесть.

— И где же подвох? — спросил он, перевернув последнюю страницу.

Северус ответил честно:

— Самое опасное место — приманка. Алиса Лонгботтом и её сын. Лорд придёт за ребёнком.

Крауч выругался так, что Равенкурт‑старший поморщился.

— Вы хотите, чтобы я использовал младенца как наживку? — рявкнул он. — Вы совсем рехнулись?

— Мы хотим закончить войну, — тихо сказал Северус. — И это единственный способ, который сработает.

Ещё через два часа объяснений и яростных споров Крауч встал, прошёлся по комнате, остановился напротив них.

— Чёрт побери… — пробормотал он. — План мерзкий. Рискованный. И… — он сжал кулаки. — Рабочий.

Он посмотрел на них уже иначе — как на людей, которых всё ещё можно использовать.

— Ладно. Я подумаю. Но если хоть один из вас попытается меня обмануть…

Он не договорил. И не нужно было.

Северус и Люциус поняли всё без слов.

Теперь предстоял куда более тяжёлый разговор — с Августой и Фрэнком.

— ВОН! ВОН ИЗ МОЕГО ДОМА! — голос Августы был таким, что стекло в рамах дрожало, а эльфы в ужасе распластались по полу.

Северус и Люциус битый час стояли, как два школьника перед разъярённой директрисой. Попытки что‑то объяснить, да даже вставить слово, ни к чему не приводили.

— Миссис Лонгботтом, прошу, выслушайте… — начал Люциус.

— Я вас уже выслушала! — отрезала она. — И если бы не уважение к Ранульфу, я бы вас даже на порог не пустила! Вы предлагаете подвергнуть риску моего внука. Моего Невилла! Его мать! Вы в своём уме?

Северус осторожно сделал шаг вперёд.

— Речь идёт о минимальном риске. Мы предусмотрели…

— Минимальном? — Августа шагнула к нему так резко, что он машинально отступил. — Когда речь идёт о младенце, риска быть не может! Никакого! Вы хотите использовать ребёнка как приманку для безумного маньяка? Это безумие. Это преступление. Это… — голос её дрогнул, но она тут же взяла себя в руки, — это то, чего я никогда не позволю.

Люциус попытался вмешаться:

— Мы не предлагаем оставить их без защиты. У нас есть...

— У вас нет ничего, что могло бы меня убедить! — рявкнула она. — Вон!

Понимая, что разговор заканчивается ничем, Северус решил выложить последний козырь:

— Есть амулет. Он остановит смертельное заклинание. Я покажу его. И объясню, как он работает.

Августа впервые не нашлась, что ответить. Она не смягчилась — но замолчала. Это было уже достижением.

— Амулет, — повторила она медленно. — От «Авады». Вы в своём уме?

— Да.

Она смотрела на Снейпа так, будто пыталась прожечь взглядом дыру в его черепе.

— Принесёте. Я проверю. Лично. И если он не выдержит моих тестов — разговор окончен.

Северус кивнул, собираясь уходить.

Но Августа ещё не закончила.

— И даже если амулет окажется настоящим, — сказала она, — вы оба дадите Нерушимые обеты. С Алисой. И с Невиллом. Что защитите их. Что не допустите вреда. Что не отступите ни при каких обстоятельствах.

Люциус побледнел. Северус — тоже, но кивнул первым.

— Я согласен.

—... И я, — выдавил Люциус.

Августа вскинула подбородок, сверля обоих недоверчивым взглядом.

— Слушайте внимательно. Пока я не увижу амулет, не проверю его и не удостоверюсь, что он работает, как вы обещаете, — вы не приблизитесь к моей семье ни на шаг. И уж тем более не будете обсуждать с Алисой ваш… план.

Миссис Лонгботтом ещё раз смерила их взглядом.

— А теперь — вон. Пока я не решила, что проще вас оглушить и выкинуть.

Они буквально вывалились из особняка Лонгботтомов — бледные, мокрые от пота, как после схватки с разъярённой мантикорой.

Северус — связанный словом, данным под взглядом, способным расплавить камень.

Люциус — с тем же и ещё с выражением лица человека, который впервые понял, что бабушкина любовь — это сила, перед которой меркнет любая тёмная магия.

Уже в Мэноре их настигла сова с письмом от Фрэнка.

Если отбросить подробное описание того, что бравый аврор и любящий отец намеревался сделать с авторами плана при личной встрече, в письме оставалась всего одна строчка:

«Разрешаю. На ваш страх и риск».

Люциус перечитал её трижды, Северус — один раз, но с таким выражением лица, будто получил удар под дых.

План получил право на жизнь.

Последней в их программе стала встреча с госпожой Министром Бэнголд.

Люциусу стоило огромного труда — и немалых денег — добиться этой аудиенции. Министр была занята, недоступна, окружена секретарями, и вообще считала, что встречаться с Малфоем — это скорее политический риск, чем необходимость. Но Люциус умел убеждать. И платить.

Миллисента встретила их учтиво, с той безупречной вежливостью, за которой опытные политики прячут всё, что действительно думают. Она улыбалась, слушала, кивала, делала вид, что не помнит ни одного из прежних его высказываний в свой адрес — хотя, несомненно, помнила каждое слово.

Разговор был длинным, насыщенным и, несомненно, продуктивным.

Они обсудили:

— ситуацию в Министерстве,

— состояние аврората,

— слухи о новых вылазках Лорда,

— возможные реформы,

— распределение полномочий,

— международные контакты,

— и даже перспективы послевоенного восстановления.

Бэнголд говорила красиво, уверенно, дипломатично.

Северус — коротко и по делу.

Люциус — гладко и убедительно.

Были намечены планы, оговорены условия, заключены устные соглашения, которые в политике значили куда больше письменных. Всё выглядело практически идеально. Стороны остались весьма довольны друг другом.

Но когда позже Люциус сел в своём кабинете и попытался разобрать разговор по смысловым блокам, он понял, что из всей этой россыпи слов по‑настоящему важными были только две мысли, тщательно спрятанные под слоями дипломатии.

Первая:

Министр не собиралась терпеть присутствие Лорда в политическом поле. Ни дня. Ни часа. Она хотела, чтобы вопрос с Лордом был решён — тихо, быстро и окончательно.

Вторая:

Также она не собиралась терпеть Крауча. И уж точно не собиралась терпеть Дамблдора, если появится хоть малейшая возможность избавиться и от него.

Это были не просьбы, не пожелания и не условия. Политический заказ, завуалированный под вежливую беседу.

Люциус перечитал свои заметки, затем ещё раз — и окончательно убедился, что министр Бэнголд дала им не просто согласие.

Она дала им зелёный свет и намекнула, что после войны ей нужен новый политический ландшафт — без фанатиков, без стариков‑идеалистов и без тех, кто мешает ей строить собственную власть.

И ставки внезапно выросли куда выше, чем он рассчитывал.