Цена выбора (гет)

Скоро должна была начаться решающая фаза плана, и заговорщики снова собрались на совещание. Атмосфера была иной — плотной, тяжёлой, как перед грозой. Все понимали: дальше — точка невозврата.

Первым отчитался Малфой. Он поднялся, поправил манжеты — жест, который выдавал в нём нервозность, хотя голос звучал уверенно.

— Аврорат и Департамент магического правопорядка готовы к операции, — начал он. — Сигналом к началу станет дезинформация, которую мы аккуратно подбросим Корбану Яксли. Он передаст её Лорду, будучи абсолютно уверен, что сам раскопал важнейшие сведения.

Регулус хмыкнул:

— Яксли всегда считал себя великим разведчиком. Проглотит наживку, даже не жуя.

Люциус кивнул:

— Именно. Он сообщит Лорду, что Лонгботтомы готовятся покинуть страну. Что для них подготовлен порт-ключ. Лорд не станет ждать. Он выступит немедленно.

Северус продолжил:

— К тому времени все крестражи должны быть у нас. Последний — чаша Пуффендуй — будет извлечён из хранилища Лестрейнджей. И для этого нам нужен ключ Беллатрисы.

Люциус помрачнел.

— Она никогда не отдаст его добровольно.

— Поэтому мы и не будем спрашивать, — спокойно сказал Снейп. — Мы пригласим её в Мэнор под предлогом извинения за прошлый скандал.

Нарцисса вздрогнула. Она прекрасно помнила тот скандал — Беллатриса кричала, что Малфои «предатели крови», что Люциус «слишком мягок», а Нарцисса «забыла, что такое настоящая верность»..

— Она придёт, — тихо сказала Нарцисса. — Она любит, когда ей кланяются.

Люциус сжал кулаки.

— И что дальше? Мы… оглушим её? В собственном доме?

— Да, сделаем это быстро — подтвердил Северус. — Она не успеет ничего понять. Пока она без сознания, вы обыщете её и заберёте ключ.

Регулус добавил:

— А потом Нарцисса выпьет оборотное. Я пойду с ней в Гринготтс. Гоблины не задают вопросов, если видят ключ и узнаваемые лица.

Нарцисса побледнела, но голос её был твёрдым:

— Я справлюсь.

Люциус резко повернулся к ней:

— Цисси... Это... опасно. Может, я пойду с тобой?

— Опасно — оставлять крестраж Лорду, — холодно ответил Северус. — Нарцисса справится. А вот ты — нет. Все знают, что вы с Беллой в ссоре.

Регулус кивнул:

— Поэтому иду я. Белла любит брата. И гоблины знают меня. Это безопаснее, чем тащить Люциуса.

Нарцисса глубоко вдохнула.

— Значит, я должна буду сыграть роль сестры. И войти в её хранилище.

— Да, — сказал Северус. — Забрать чашу и исчезнуть. Сразу в мой дом. Он защищён. Лорд туда не проникнет.

Регулус поднялся.

— А Люциус и Драко уже будут ждать дома. Когда Белла очнётся и поднимет шум, нас не должно быть в Мэноре.

Северус подвёл итог:

— Итак Белла придёт в Мэнор. Мы извинимся. Она расслабится. Мы оглушим её. Заберём ключ. Нарцисса примет оборотное. Вы с Регулусом войдёте в хранилище. Возьмёте чашу. И исчезнете.

Он посмотрел на каждого из них.

— После этого пути назад не будет.

Люциус медленно кивнул.

— Тогда… готовимся.

Нарцисса выпрямилась.

— Я напишу письмо.

Вечером Снейпу пришло письмо от Питера. Короткое, сбивчивое, написанное торопливым почерком. Петтигрю сообщал, что Дамблдор решил скрыть дом Поттеров под Фиделиусом — и что Хранителем будет он.

Снейп перечитал строку дважды.

Вот и всё. Отсчёт пошёл не на недели — на дни. На часы.

Он немедленно ответил Питеру, похвалив за ценную информацию и «поздравив» с ответственностью, щедро приправив письмо мешочком золота. Петтигрю был слаб, но слабость — тоже инструмент.

Не теряя ни минуты, Снейп связался с Малфоями.

— Начинаем. Сегодня.

Дальше всё закрутилось стремительно. Письмо Беллатрисе ушло сразу — вежливое, примирительное, с приглашением «обсудить недоразумение». Второе — Краучу.

В Мэноре поднялась тихая паника. Люциус с Нарциссой собирали вещи. Эльфы метались по комнатам, складывая одежду, документы, семейные реликвии. Нарцисса писала письмо сестре, тщательно подбирая каждую фразу.

Северус наблюдал за этим со стороны и понимал:

Рубикон перейдён.

*

Поздний вечер выдался на редкость тихим. В доме Поттеров погасли почти все огни, только в гостиной мерцали свечи. Лили держала Гарри на руках, Джеймс стоял рядом, стараясь выглядеть спокойным. Питер нервно теребил край мантии, бросая взгляды то на дверь, то на Дамблдора.

— Нам стоит приступить, — мягко напомнил Дамблдор.

Никто не возразил.

Он поднял палочку, и в комнате стало так тихо, что было слышно, как потрескивает фитиль свечи.

Заклинание началось.

Без вспышек, без грома.

Просто воздух стал плотнее, будто дом на мгновение задержал дыхание.

Тени на стенах дрогнули, свет свечей приглушился, словно кто‑то накрыл комнату прозрачным куполом.

Питер стоял неподвижно, бледный, с зажмуренными глазами.

Лили почувствовала, как у неё заложило уши, будто давление изменилось.

Джеймс машинально взял её за руку.

И всё. Дамблдор опустил палочку.

— Готово, — произнёс он ровно. — С этого момента местоположение дома известно только Хранителю.

Он сказал это без нажима, но взгляд на секунду задержался на Питере — долгий, внимательный, оценивающий.

Петтигрю выдохнул, открывая глаза. Лили крепче прижала Гарри. Джеймс кивнул, пытаясь скрыть дрожь в пальцах.

*

В кабинете директора было тихо, только огонь в камине потрескивал, отбрасывая тёплые отблески на стены. Питер вошёл, стараясь выглядеть спокойным, но внутри всё ещё дрожало от ритуала — будто часть дома Поттеров теперь сидела у него под кожей.

Дамблдор сидел в кресле, задумчиво глядя на пламя. Услышав шаги, он повернулся и улыбнулся — мягко, почти по‑отечески.

— Ну что ж, Питер, — сказал он удовлетворённо. — Теперь Пророчество надёжно защищено.

Петтигрю моргнул.

— Но… в пророчестве говорится о ребёнке Лонгботтомов? Разве не так?

Дамблдор тихо рассмеялся, словно Питер сказал что‑то трогательно наивное.

— Да, мой мальчик. Все так думают. И это прекрасно. Наши друзья — Северус и Люциус — позаботились, чтобы Волдеморт так думал. И им это удалось… блестяще.

Он откинулся в кресле, удовлетворённо вздохнув.

— Теперь истинное дитя Пророчества надёжно укрыто, и мир может вздохнуть спокойно.

Питер кивнул, но мысли его уже ускользали.

«Истинное дитя… Гарри?» — пронеслось в голове. Сердце забилось быстрее.

Дамблдор продолжил, не замечая, что Питер слушает вполуха:

— А хранить его тайну будешь ты, Питер. И знаешь почему?

Петтигрю вздрогнул, выныривая из собственных мыслей.

— П‑почему?

Дамблдор посмотрел на него долгим, мягким взглядом.

— Потому что ты незаметен. Скромен. Никто не подумает, что именно тебе можно доверить самое ценное. И в этом твоя сила.

Он говорил искренне, почти ласково. Но Питер уже не слушал. В голове у него пульсировала одна мысль:

Снейп и Малфой — предатели.

Истинный ребёнок Пророчества — Гарри.

И только он знает это.

Он уже видел, как Лорд смотрит на него иначе — с уважением, с благодарностью. Уже чувствовал, как поднимается выше остальных Пожирателей, как станет важным, нужным, незаменимым.

Дамблдор всё ещё говорил — о долге, о доверии, о хрупкости мира, о дружбе..

Питер кивал, но слова проходили мимо. Он думал только об одном: как бы поскорее избавиться от старика и донести Лорду правду.

Когда Дамблдор наконец отпустил его, Питер вышел из кабинета почти бегом — сердце колотилось, руки дрожали, но в груди распускался сладкий, тёплый огонь предвкушения.

Он был уверен: его час настал.