Повезло так повезло (гет)

Клиентка должна была приехать в одиннадцать. К десяти Баронесса уже довела до нервного тика Джона, служанок и далматинцев. Меня заперли в комнате на втором этаже — «чтобы духу твоего не было», как выразилась сама.

Духу моего не было ровно семь минут. Замок на двери был старый, а я — мейн-кун с лапами и упорством. Дверь поддалась. Я вышел.

Внизу пахло дорогими духами, кофе и паникой. Из гостиной доносился голос клиентки — такой, будто она делала одолжение не только Баронессе, но и всему зданию, городу и, возможно, планете.

— Баронесса, — говорила она, — я скажу прямо. Ваши коллекции хороши. Но хорошие коллекции сейчас у всех. Мне нужно событие. Скандал. Что-то, о чём будут говорить.

Я заглянул в гостиную. На диване сидела женщина в очках размером с блюдце и с причёской, которую я бы назвал «я уронила фен в ванну, но решила, что так и надо». Напротив неё сидела Баронесса — белая блузка, идеальная укладка, бокал вина на столике. Лицо у неё было такое, будто она решала, что дешевле: уволить клиентку или поджечь дом.

Я решил не ждать.

Запрыгнул на столик с вином. Баронесса дёрнулась, но не успела. Бокал покачнулся, и красное вино медленно, очень медленно потекло по её белой блузке. Прямо на грудь.

Тишина. Клиентка замолчала. Джон в дверях перестал дышать. Баронесса посмотрела на меня так, что я впервые задумался о преимуществах приюта.

— О, — сказала клиентка.

И тут же её лицо изменилось. Из «я делаю одолжение» оно стало «я вижу будущее».

— Вот! — воскликнула она. — Вот это мне и нужно! Живой беспорядок. Провокация. Вы специально? Это же концепция!

— Да, — сказала Баронесса, и голос у неё был как у человека, проглотившего ежа. — Конечно, специально.

— Гениально, — клиентка подалась вперёд. — А кот у вас кто?

— Людовик, — обречённо сказала Баронесса.

— Людовик! — клиентка расхохоталась. — Прекрасно. У меня был мейн-кун. Серый. А этот — пепельный. Редчайший окрас. Можно поближе?

Я не стал ждать второго приглашения. Перепрыгнул на диван, улёгся рядом с клиенткой и посмотрел на неё тем самым взглядом «я тебя вижу, человек, и я тебя не боюсь». Она растаяла. Как масло. Как далматинец перед миской.

— Какой ухоженный, — сказала она, гладя меня. — А глаза! Вы знаете, что дымчатые мейн-куны приносят удачу?

— Правда? — Баронесса посмотрела на меня с сомнением.

— Абсолютно, — клиентка прищурилась. — Слушайте, Баронесса. У меня идея. Что, если ваш кот станет лицом новой кампании? Приют для животных, свежий взгляд, вот это всё. Это будет сенсация. Вирусный контент. Кот-аристократ, который живёт с далматинцами и сводит с ума хозяйку.

Баронесса открыла рот. Закрыла. Открыла снова.

— Это... — она запнулась. — Необычно.

— Это гениально, — поправила клиентка. — Я подписываю. Прямо сейчас.

Джон, который всё это время стоял в дверях с огнетушителем на всякий случай, медленно выдохнул. Баронесса посмотрела на меня. Я посмотрел на неё. И тут я заметил, что на столике всё ещё горит свеча. Точнее, горела. Потому что я, прыгая на диван, задел канделябр, и одна свеча упала прямо на стопку бумаг.

Бумаги вспыхнули.

— Людовик! — заорала Баронесса.

— О! — воскликнула клиентка. — Перформанс продолжается!

Джон рванул с огнетушителем. Я рванул под диван. Клиентка захлопала в ладоши. Баронесса схватила бутылку вина и вылила остатки на огонь — не потому что так надо, а потому что под руку попалось.

Огонь потух. Бумаги — в мокрых хлопьях. Блузка Баронессы — в вине. Причёска — в беспорядке. Клиентка — в восторге.

— Знаете, — сказала она, вставая и поправляя очки, — я в этом бизнесе двадцать лет. Но такого я ещё не видела. Баронесса, вы гений. Кот, огонь, вино — это же готовый сценарий для рекламной кампании. Я забираю вас. И кота. И... — она посмотрела на Джона, — этого молодого человека с огнетушителем. Он будет лицом кампании «Безопасность в моде».

Джон открыл рот. Закрыл. Посмотрел на Баронессу. Баронесса посмотрела на меня. Я посмотрел на всех троих и мурлыкнул. Мол, я тут ни при чём. Я просто кот. Я просто мимо шёл. Я просто уронил свечу.

— Договорились, — сказала Баронесса, и в голосе её было что-то среднее между «я вас всех уволю» и «я вас всех люблю». — Джон, проводи мадам Коко.

Когда клиентка ушла, Баронесса села на диван, посмотрела на мокрые бумаги, на свою блузку, на меня под диваном. И засмеялась. Тихо, устало и почти по-человечески.

— Ты невозможен, — сказала она. — Ты просто невозможен. Я готовилась к этой встрече три дня. А ты пришёл, опрокинул вино, уронил свечу, устроил пожар — и она подписала контракт. И забрала Джона. В качестве лица кампании.

Я высунулся из-под дивана и посмотрел на неё. Медленно. По-королевски.

— Но если ты ещё раз уронишь свечу, — добавила она, — я всё равно тебя скину с обрыва. Понял?

Я понял. Но, честно говоря, я понял другое: она уже не сможет. Потому что сердце этой железной леди, кажется, дало трещину. И в эту трещину, как назло, протиснулся я — дымчатый, наглый и совершенно невозможный.

В тот вечер я впервые спал на её подушке. Рядом с её головой. Она даже подвинулась, чтобы мне было удобнее. И, знаете, что она сказала перед сном?

— Спокойной ночи, Людовик. И... спасибо. За контракт. И за то, что не сжёг дом. Полностью.

Я мурлыкнул. Повезло так повезло.

P.S. Через два дня должна была приехать дочь Миранды — Кэссиди, семнадцать лет, максималистка и, судя по всему, гроза всех котов в радиусе трёх километров. Но об этом — в следующей главе.

Мораль: иногда, чтобы тебя заметили, достаточно просто лечь на бумаги. А чтобы тебя запомнили — уронить свечу. Главное — вовремя остановиться. Ну, или чтобы у кого-то был огнетушитель. И чувство юмора. И рыба. Много рыбы.