Галактика за Вратами Ночи. Эпизод 1. Затерянный мир (джен)

* * *

Лея поймала тот момент, когда сознание начало возвращаться, и замерла. Полуявь-полузабытье — она балансировала на грани, медленно «сканируя» пространство вокруг себя Силой. Сразу же узнала отца, Мару, Трауна и штурмовиков. Другие существа тоже были — и много, но очень далеко. Здесь не было ни Тьмы, ни Света — лишь ровная, однообразная серость заполоняла все вокруг — не-Свет и не-Тьма одновременно. То слепящее свечение в Силе, которым их встретила планета, померкло, точно лампа под наброшенной тряпкой.

В голову словно гвозди вбивали. С усилием вспомнила: ее вели связанную куда-то вниз по лестницам и, наконец, втолкнули в некое темное помещение. Ученица-ситх споткнулась на ступеньках за порогом, упала. Видно, тогда и приложилась головой.

В этот момент Лея позволила себе до конца прийти в сознание. Открыла глаза, закрыла. Без изменений. В помещении источников света не было как таковых. Кроме лампочек на грудной панели доспехов Вейдера, на чьем плече лежала ее голова. Пошевелилась, и звон цепей, приковывающих ее за руки к стене, разнесся эхом по огромному гулкому помещению.

— Где мы?

— Местные называют это помещение Чертогами Мандоса, — раздался голос Трауна. Лея обернулась и встретилась взглядом с красными светящимися глазами чисса. — Как по мне, это просто глубокий и великолепно украшенный подвал. Кстати, судя по вон той аркаде, у создателей этого места прекрасный вкус и чувство камня.

— Надеюсь, гранд-адмирал, по форме завитков на колонне вы уже выяснили особенности их мышления и можете предложить план сражения, который приведет нас шестерых к победе над ними, — заявил Вейдер. — Потому что к нам уже идут.

— Вы совершенно зря, милорд, смеетесь над моим талантом понимать мышление других рас по их искусству. Ведь именно благодаря подобным знаниям я одержал не одну победу сначала для моей родной Доминации, а сейчас — для Империи…

Шум открывающейся двери заставили чисса замолчать. Перед ними появился, — нет, не человек, — язык не поворачивался назвать это существо человеком. Он был прекрасен той же нечеловеческой красотой, что и предводитель их пленителей, и столь же могущественен в Силе, хоть и не сиял в ней ярко. В неверных отсветах Лее показалось, что его одеяния темно-фиолетового цвета; впрочем, она не поручилась бы за это впечатление.

— Зачем вы пришли сюда? — Как ни странно, в его голосе не было агрессии — лишь печаль.

Лея взглянула сначала на отца, потом — на Трауна. Оба военачальника молчали. Значит, Милорд сознательно заставляет вести переговоры именно ее. В принципе подобное право у нее, как у сенатора Имперского сената, есть, но применять на практике не приходилось.

— Мы — представители Галактической Империи, — заговорила Лея. — Недавно на вашей планете исчезла наша исследовательская экспедиция; мы отправились выяснить обстоятельства их исчезновения. Но с кем я говорю?

— Мое имя — Намо, хотя куда чаще меня называют Мандос — тюремщик, — ответил незнакомец.

— А! Значит, ваш народ всегда встречает гостей подобным образом, раз специальную должность выделили! — не удержалась Лея от абсолютно недипломатичного выпада. Но уж очень болела голова, от долгого сидения затекли ноги, а звон цепей, сопровождавший каждое движение, немало действовал на нервы. И тут же поняла, что ляпнула лишнее: черты нового знакомого на мгновение исказились:

— Первым узником этого зала был наш собственный собрат, — ответил Намо спокойным и ровным голосом, но Лея, всегда чутко распознававшая интонации, почувствовала глубоко затаенную боль, смешанную со страхом. Но следующая фраза изумила ее: — Вы, Искаженные, не можете этого не знать.

— О чем вы говорите?! — воскликнула Лея. — Сегодня мы впервые встретились с вашим народом; и не могу сказать, что ваша планета, ваш мир произвел на меня хорошее впечатление!

— О, разумеется, тьма Эндорэ привычней вашим фэар. Почему же вы не остались там, рядом с Сауроном, своим собратом?

— Какое Эндорэ?! Какой Саурон? Да о чем вы вообще говорите? — Лея сама не заметила, как сорвалась с места. Загремели цепи. — Повторяю вам: мы — представители Галактической Империи! Ключевое слово — Галактической!

— Лея, сядь, — внезапно раздался тяжелый голос Вейдера. Лорд ситхов заговорил сам:

— Ваш народ, Намо, принял нас за кого-то другого. Мы не с вашей планеты; наши родные миры — вдалеке отсюда, среди звезд. Возможно, вы этого не знаете, но звезды, которые вы видите светящимися точками, подобны вашему солнцу; и вокруг многих из них вращаются планеты, населенные разумными существами… — он остановился, глядя на пораженного собеседника.

Мгновение Намо молчал, словно пытаясь осознать услышанное, потом выдохнул:

— Неужели… это все-таки правда!

Лея недоуменно уставилась на отца, потом — на Трауна. Тот едва заметно пожал плечами: мол, что с них взять? Изолированная планета…

— Но ведь мы всегда знали, что за Гранью лишь Пустота! — продолжил новый знакомый.

Мара довольно громко хмыкнула, ткнув Лею в бок:

— Слышишь, подруга, а нас-то пустотой считали… — и невесело рассмеялась.

— Да уж, — протянула Лея. — Пустота там, за Гранью. Разве что миллиарды планет, десятки триллионов существ, принадлежащие к двадцати тысячам разумных рас — целая галактика, в общем, а так, конечно, да, пустота.

— Значит, все-таки прав был Мелькор! — воскликнул Намо. — Но как же тогда… а, впрочем, не ясно ли?.. Но Варда… она ведь тоже была в Пустоте,.. и все отрицала… зачем?

Он глубоко задумался о чем-то, и прошло немало времени, когда Траун, наконец, решил прервать молчание:

— Теперь, Намо, когда между нами установилось взаимопонимание, возможно, вы позволите нам приступить к тому, ради чего мы сюда отправились, — поискам пропавшей экспедиции?

— Увы, это никак невозможно, — последовал ответ. — Ваше заточение здесь — приказ Короля Мира, Манве Сулимо; и выйти отсюда вы сможете лишь на суд в Круге Судеб, который состоится завтра. Там мой народ, Валар, решит вашу судьбу.

— И мы сможем рассчитывать на их понимание? — осведомился Траун.

— О, нет, — отрицательный жест. — На вашем месте я бы даже не упоминал о своем происхождении. Они все равно не поверят вашим словам и увидят в них лишь Искажение, созданное Мелькором; хотя они это увидят в любом случае... Я надеюсь лишь, что ваша казнь будет быстрой. Впрочем, в Амане не понимают боли; не удивлюсь, если та история повторится вновь.

— В таком случае не расскажете ли, кто такие эти Валар? — поинтересовался Траун.

Лея, как и все ее спутники, изумленно слушала рассказ Намо о четырнадцати Валар, творивших мир Песней Силы, тема которой была дана им их создателем Эру; о том, как старший из Валар, называемый тогда Мелькором, как-то раз ушел в Пустоту за Гранью, а, вернувшись, заговорил о других мирах, увиденных там; как разгневался Эру на его слова и отрицал их. И Мелькор стал Морготом, Черным Врагом Мира, врагом своим собратьев и создателя, а его младший брат, Манве, стал Королем Мира, исполнителем воли Эру, а в мир был отправлен пятнадцатый Вала, Тулкас, чьей судьбой было противостоять мятежнику. Много воевал отступник со своими собратьями, и в эти войны потом оказались вовлечены и Майяр, существа, сотворенные Валар, и другие расы: эльфы и люди. В первую из этих войн, названную Войной Стихий, он был пленен и заточен в Чертоги Мандоса на триста лет; после второй же — Войны Гнева — изгнан во Врата Ночи, за Грань, где и находится с тех пор.

— Даже если ваши слова — правда, и Пустота за Гранью — отнюдь не пустота, Валар не будут слышать их, видя в вас лишь темных созданий Моргота, Врага Мира.

* * *

Дворец Короля Мира был на вершине горы, Таникветиль, открытый всем ветрам. Неудивительно — на заре существования мира, Арды, Манве и был воплощением ветра.

Пятнадцать тронов по кругу.

— Смотри, сынок, здесь будут судить тех искаженцев, что из Эндорэ пробрались сюда, — прекрасная светловолосая эльфийка из народа ваньяр объясняла своему ребенку, что к чему.

— Мама, а правда, что ты видела, как судили Моргота?

— Да, сынок. — Родная племянница Ингве, Верховного короля валинорских эльфов, как и ее ближайшие родственники, допускалась к тронам Валар почти наравне с Майяр.

Пятнадцать тронов по кругу — и лишь четырнадцать заняты. Толпа майяр и эльфов — за пределами круга — жадно наблюдают за Темными, проникшими в пресветлый Аман. Как хорошо, что их вовремя заметили и схватили, не дав распространяться Искажению! Собрание Круга и предстоящий суд обещал стать едва ли не самым интересным событием в Валиноре за всю нынешнюю эпоху в три тысячи лет. Если, конечно, не удастся взять в плен этого последнего морготова Майя, Саурона. Но ходят слухи, будто Валар и не собираются брать его в плен; а майяр, отправленные ими в Эндорэ, знают другой способ обезвредить Врага; и будто Олорин, нареченный в смертных землях Гендальфом, майя самого Манве, уже начал претворять в жизнь этот способ. Жаль — было бы куда интересней, если бы этого Черного Майя приволокли бы сюда, на Таникветиль, в цепях и ошейнике, как его создателя когда-то. Впрочем, наверно, эти шестеро будут неплохой заменой.

* * *

Никогда прежде Лея не ощущала на себе такое ослепительно-белое сияние Силы. Сейчас она завидовала Трауну и Рэксу с Коди: им, по крайней мере, не кажется, будто тебя каждую секунду пронизывают тысячи игл, впивающихся в тело и сознание. Она пыталась закрыться, отключить восприятие Силы, но не могла. Не удавалось. Если на Альдераане ей всякий раз приходилось усилие воли, чтобы потянуться к Великой, то здесь все было ею буквально пропитано. И взгляды сотен существ, собравшихся вокруг, кололи ее подобно сотням кинжалов. Сам воздух был словно напоен то ли мелкой алмазной пылью, то ли этим светом; дышать было тяжело, горло и легкие драло так, что хотелось плакать, или наоборот, свалиться в сон или обморок, чтобы ничего не слышать, не видеть и не чувствовать. Но ученица-ситх прямо и гордо стояла, закусив губы, повторяя про себя кодекс своего ордена: «Покой — это ложь, есть только страсть…» Они стояли рядом, плечом к плечу, — шестеро имперцев. «Просто выдержать. Выжить…»

* * *

— Вы полагаете нас воплощенным Искажением, — за неимением адвоката эта роль досталась Трауну и Лее: штурмовики привыкли действовать оружием, а не словом, равно как и Дарт Вейдер с Марой Джейд, по жизни предпочитавшие «агрессивные переговоры». Но на данный момент последний прием уже доказал свою бесполезность.

И сейчас Гранд-адмирал вспоминал все возможные ораторские приемы, которые только успел узнать за свою жизнь в Доминации и Империи; а Манве пытался найти более-менее убедительные контраргументы на слова чисса. Пикантность ситуации заключалась же в том, что приказ просто замолчать был бы равнозначен признанию своего поражения, чего Король Мира, разумеется, допустить не мог. В особенности в присутствии низших существ — Майяр и эльфов.

— Вы обвиняете нас в следовании путям Тьмы; но, позвольте узнать, как, к примеру, я, неодаренный, могу быть на той или иной Стороне Силы, если ее даже не воспринимаю?

— Ты несешь Искажение в себе, — внезапно заговорила Королева Варда. — Ни у одной расы, эльфов, гномов или людей, не было подобной внешности; ты создан Искажением и твое лицо — жалкое подобие лиц детей Эру, отмеченное печатью Тьмы.

— Железный аргумент, — пробормотала Мара.

— Позвольте, но ваши слова — ксенофобия в чистом виде! — взвилась Лея. — Разве любое разумное существо не имеет права на жизнь? И каковы наши провинности перед вами и вашим миром? Может, назовете хоть одну?

— Одним своим присутствием вы искажаете Замысел Эру! — объявил Манве. И обратился к остальным: — С горечью должен я просить вас, мои братья и сестры, о том, чтобы назначить кару, положенную этим порождениям Тьмы; и пусть сегодня искренни их слова о непонимании своей вины, но все вы видите зло, которое принесли они с собою; и во имя Арды мы должны вырвать с корнем дурную траву. И теперь я обращаюсь к Королю народа эльдар. Ингве, твои подданные более всего перетерпели от Моргота и его порождений; вот уже семь тысяч лет, как первый эльда погиб от руки Врага; и им был твой собрат, Финве, король нолдор. Так скажи же, Ингве, что делать с этими порождениями Тьмы?

Высокий златоволосый эльф шагнул вперед, становясь на границе Круга Судеб:

— О, могучие создатели мира! Десять тысяч лет тому назад в этом же круге впервые судили вы Врага; и с ним — моих собратьев, эльдар, чьи души были настолько искажены Тьмою, что даже свет благословенного Амана не освободил их. И тогда мой собрат Финве, король нолдор, да обретается его дух с миром в Чертогах Мандоса, предложил уничтожить искаженных. И к лицу ли мне предлагать иное? Так пусть же нынешних приспешников Тьмы, — тут он взглянул на имперцев, — постигнет та же кара, что и тогдашних; пусть прикованы будут они к склонам Таникветиль, и орлы твои пусть терзают их тела.

— Хаттов хвост! — выдохнула Мара.

Лея обвела взглядом судей. И до боли ощутила — равнодушие. Их судьба безразлична большинству. И едва ли не впервые ей стало страшно. По-настоящему страшно. Вон тот мужчина их искренне ненавидит, и то лучше. Метнула взгляд к Намо — тюремщик сидел, отстраненно глядя куда-то в пространство; и тем более неожиданной стала его речь:

— Ныне вновь прозвучали слова, которые в прежнее время определили судьбу Финве — Мелькор не простил ему смерти своих подданных. Ты сказал их, Ингве, и ты встретишь свою судьбу.

Трудно сказать, что было страшнее: смысл слов Намо или же печальный, полный обреченности, тон, с которым они были произнесены. Но Король эльдар лишь спокойно ответил:

— И я готов встретить свою судьбу.

— Ты сказал, — отозвался Намо.

Лея потрясенно смотрела на них. Ощущение было таким, будто все вокруг — дурной сон, не иначе. Из этого состояния ее вывело обращение Вейдера в Силе:

«Объясни им, Лея».

«Что объяснить?»

«Кто мы и откуда. Пусть знают. Видимо, уже нечего терять».

Повинуясь приказу, ученица-ситх шагнула вперед:

— Прошу вас, выслушайте меня!

Она заговорила — о миллиардах звездных систем, о двадцати тысячах разумных рас, о сотнях тысячелетий истории.

— … и, тем не менее, не можете объяснить, кто мы и откуда. Наш шаттл летел не с материка, который вы называете Эндорэ, а с противоположной стороны; да разве вы не заметили, что мы пришли из глубин космоса?

Почти с радостью заметила она, как равнодушие судей начало сменяться недоверием и удивлением. «Хотя бы что-то!»

— Как я могу убедить вас в истинности своих слов? — Лея шагнула вперед, обводя взглядом судей и толпу за их тронами. — Я знаю, наверно, непросто осознать, что, кроме вашего мира, существует множество других; но позвольте же мне показать вам нашу Галактику…

С этими словами ученица-ситх раскрыла в Силе свое сознание, вызывая из памяти образы:

…сияющий круг Галактики, и спиралями заворачиваются рукава…

…Корускант, закованный в пермакрит, и нега роскошных озер Набу…

…элегантность Альдераана и инсектоидные обитатели Джеонозиса…

…вечные дожди Камино, планеты-океана, и выжженая двумя солнцами татуинская пустыня…

…гигантские судоверфи Фондора и пирамиды древних ситхов на Явине-4, утопающие в роскошных лесах…

Гордость и красота их миров.

Прошлое и будущее их цивилизации…

— Довольно! — ударом прозвучал голос Королевы Мира. Варда поднялась со своего трона, стремительно подошла к Лее. — Как смеешь ты лгать нам, Стихиям, создавшим Арду?! Кого надеешься обмануть?

Развернулась, пошла по кругу:

— Я была за Гранью и знаю: ничего там нет, кроме Пустоты! — Затем снова взглянула на Лею: — А те красивые картины, что ты показала нам, — лишь искаженные твоим сознанием образы Эндорэ. И даже если ты сама веришь им, это означает лишь, насколько глубоко проникло Искажение в твой разум.

— О, Король Мира! — внезапно поднялся еще один Вала, чем-то неуловимо напоминающий Намо. — Пусть Ингве предлагает смерть детям Искажения; но разве нельзя попытаться помочь их фэа, истерзанным Тьмой? Я, Ирмо Лориен, мог бы исцелить их души, если на то будет воля Круга. И тогда станет ясно, что ложь из виденного нами, а что — нет.

— Ты ставишь под сомнение слова Варды, Ирмо? — мягкость голоса Манве была обманчивой, даже Лея это ощутила. — Или, вернее сказать, слова нашего создателя, Эру Илуватара, говорившего об опасностях Пустоты-за-Гранью для нас? — И ко всем: — творения Тьмы будут уничтожены по словам Ингве. Согласны ли вы, мои братья и сестры?

— Да будет так, — произнесла Варда.

— Да будет так, — сказал Тулкас.

— Да будет так… — еще одиннадцать голосов. Впрочем, Лея заметила колебания Намо, Ирмо и еще трех женщин рядом с ними. Хотя… какое уже это имело значение?

— Во славу Эру, — заключил Манве.