Ахерон (джен)

Дверь отворилась, и королева вошла в комнату.

— Прошу прощения, но, думается мне, любой разговор становится лучше, когда к нему добавляется чашка чаю, — она поставила поднос на кофейный столик. — Я испекла пирожные.

— Благодарю, ma reine, — Бог Жизни поднес чашку к губам.

— Ты тоже угощайся, mon enfant, — Богиня Смерти перевела взгляд на сына. — Твой любимый, с земными плодами.

— Эм... спасибо, — принц неловко улыбнулся ей в ответ и отхлебнул обжигающий напиток. Внутреннее напряжение отступило, оставляя после себя лишь ощущение опустошенности. Вкус фруктового чая напоминал о тех временах, когда все было хорошо. Слишком хорошо, чтобы быть правдой.

— Мама! Смотри, что у меня есть!

Маленький мальчик, спотыкаясь, бежит по садовой тропинке. В беседке уже накрыт стол, родители ждут. Отец ловко останавливает сына на бегу, подхватывая на руки. Мальчик смеется, обнимая его за шею.

— Что случилось, mon enfant? — мать, шелестя длинными крыльями, поднимается из-за стола. — Что ты хочешь мне показать?

— Вот! — сияя от гордости, сын протягивает ей спелое ярко-красное яблоко. — Люди дали это мне!

— Твои первые дары, — отец улыбается, смотрит ласково. — Молодец. Однажды ты станешь замечательным богом.

— Спасибо, милый. Это будет чудесный десерт, — мать гладит мальчика по голове.

Еле слышно шелестит листва, солнечные блики мечутся по земле. Аппетитные запахи со стола только раззадоривают уже урчащий живот. Маленький мальчик сидит на коленях у матери, с удовольствием поглощая обед.

— Ешь аккуратно, — она вытирает его рот салфеткой. — Не торопись. Ты все успеешь.

Мальчик смотрит на блюдце, на котором так заманчиво алеет яблоко. Его первый дар. Совсем скоро он расправится с основным блюдом, и тогда...

— Ваше Величество! — молодая девушка почти что пикирует с неба, в последний момент расправляя черные крылья.

— Руми? Что-то случилось? — мать оборачивается в ее сторону, приподнимает бровь.

— Да, Его Высочество, он...

— Он здесь, со мной. Ты можешь не беспокоиться, — мальчик выглядывает у нее из-за спины, машет маленькой ручкой.

— Ваше Величество, он сейчас что-нибудь ел? — девушка вся дрожит от волнения.

— Да, он пообедал с нами. Почему ты так взволнована? Не хочешь присоединиться?

— Благодарю, Ваше Величество, но вынуждена отказаться. Раз Его Высочество был здесь, скажите, не видели ли вы у него яблоко?

— Яблоко? — королева улыбается. — О, ты про дар? Мы хотели оставить его на сладкое.

— Прошу прощения, к сожалению, это невозможно, — девушка быстрым шагом пересекает беседку и забирает драгоценный фрукт со стола.

— О чем ты говоришь? — отец преграждает ей путь к отступлению.

— Ваше Величество, сожалею, но у меня есть сведения, что оно было отравлено, — она склоняет голову. — Я лишь делаю свою работу.

— Кто? Кто посмел? — в голосе отца упавшей ложкой звенит холодная ярость. Он кажется спокойным, но лишь словом, лишь вздохом сейчас задень — и больше никогда не увидишь света. Маленький мальчик, испуганно всхлипнув, прижимается к матери. Та обнимает его крепче, шепча на ухо что-то успокаивающее.

— Виновник уже устранен, Ваше Величество. Прошу вас, продолжайте обед, — взмах черных крыльев, и девушка вновь скрывается в безоблачном небе.

— Этой Смерти следовало бы лучше следить за нашим сыном, — строго произносит отец, провожая ее взглядом. — Мы оставили ее в живых не просто так.

— Мой бог, — с укоризной произносит мать.

Отец оборачивается, и гнев на его лице сменяется растерянностью.

— Ну-ну, не плачь, — он тянется к сыну, но тот отталкивает его руки. — Извини. Я напугал тебя?

— Тише, малыш, — мать утирает мальчику слезы. — Все хорошо. Отец принесет тебе других фруктов.

С тех пор его больше не отпускали к людям.

В комнате царила тишина. Отец с матерью изредка переглядывались, но ничего не говорили. Принц тоже молчал, полностью погруженный в свои мысли.

— Давай, смелее! — отец улыбается, широко разводя руки в стороны. — Лети ко мне!

— Не бойся, — мать подталкивает в спину. — Мы рядом.

Подросток шумно выдыхает, оглядываясь назад, расправляет легкие крылья. Делает шаг вперед, сбрасывая с плеч спасительные руки, и падает в пустоту. Взмах, другой, третий. Все как его учили. Раз, два, три. Раз, два, три. Как мамин любимый вальс. Вверх-вниз-вверх. Смотреть только вперед, туда, где его уже ждет отец. Если они с матерью могут летать, значит, он тоже сможет.

Из-за облака выглядывает солнце. Невыносимо яркий луч бьет прямо в глаза. Мальчик на секунду отводит их, и, вскрикнув, застывает в ужасе. Земля далеко. Слишком далеко. Раньше, когда он учился летать, спрыгивая с деревьев в саду, самым страшным исходом было упасть и больно удариться.

Здесь, в небе, все иначе. Одними синяками не отделаешься. Глухой страх перекрывает дыхание. Подросток теряет ориентацию в пространстве. Мир вокруг стремительно переворачивается и уносится куда-то вверх.

— Ахерон! — воздушная волна чужих крыльев едва не сносит его в сторону. Отец ловит сына на лету, бережно прижимая к груди.

— Милый! — мать в ту же секунду оказывается рядом. — Ты в порядке?

Мальчик не отвечает, только сильней льнет к отцу, кажущемуся сейчас единственной надежной опорой. Его бьет мелкая дрожь. Падение длилось всего несколько секунд, но осознание уже нахлынуло с головой.

— На сегодня достаточно, — отец треплет его по волосам. — Возвращаемся домой.

С тех пор он ни разу не летал так высоко.

Инженер еле слышно вздыхает и тянется к блюдцу с пирожными. Подгоревшее песочное тесто хрустит на зубах. За долгие годы Её Величество так и не научилась правильно засекать время готовки. Что ж, даже боги не могут быть идеальны во всем.

В сумке колотятся несколько яблок, банан и любимая книга. Кулаки сжимаются до боли. Снова. Снова они ничего не поняли.

Родители боятся человечества. Они не понимают, что с людьми можно общаться. В их глазах это лишь однообразное стадо, которое надо пасти. Ложь! Какая глупая ложь.

Ахерон любит людей. Ему правда интересно, как они живут, что чувствуют и чем увлекаются. Они не обладают божественными силами, поэтому изобретают различные предметы, облегчающие им жизнь. И эти предметы, как и сами люди, постепенно меняются. Он хочет знать, как устроено человеческое общество. Почему люди иногда говорят одно, а делают другое? Зачем они притворяются, сомневаются, чего боятся? Почему они — такие?

Но как это узнавать, если видишь их всего ничего? Родители запрещают. Хотя он уже не ребенок, ему полторы с лишним тысячи, сопротивляться их влиянию сложно. Тем более, когда отец знает все, что происходит в двух мирах, и в те или иные моменты остается только надеяться, что он отвернется. Родители поймут, Ахерон уверен. Ему всего лишь надо узнать больше, чтобы правильно всё объяснить. Но для этого придется на некоторое время сбросить с себя их опеку. Он открывает окно в настоящее, и уже собирается лететь, как вдруг...

— Куда ты? — голос сзади заставляет вздрогнуть. Спина каменеет.

Ну, вспомнишь солнце — вот и утро. Отец неслышно подходит ближе.

— Ты ни о чем не предупреждал нас. Что-то случилось?

— Я...

— Зачем тебе человеческая еда? Куда ты собрался?

— Отец, — юноша сжимается в комок. Теперь — всё или ничего. — Я хочу пойти к людям.

— Зачем тебе туда? — он складывает руки на груди. — Ты собрался принять власть? Так рано?

— Нет, — принц трясет головой. — Я... не за этим. Народу это не нужно. И мне тоже.

— Что?

— Я не хочу быть выше людей, отец. Я хочу быть таким, как они.

— Они пытались убить тебя.

— Да, сотни лет назад, из-за власти! Но сейчас им незачем меня трогать!

— Кто знает. Некоторые из них убивают ради забавы.

— Это уже не люди. Настоящие люди другие! У них тоже есть дети, такие же, как и я!

— Значит, ты пытаешься сбежать, чтобы быть им равным? Хочешь стать обычным смертным? — отец хмурится. — Тогда все твои силы должны остаться здесь. В мире людей им не место.

— Ну... — Ахерон уже чувствует, как тает его энергия. Если он не успеет уйти сейчас, другого шанса не будет. Юноша быстро перекидывает ноги через подоконник, и...

— Стой!

Его хватают за крылья. Он резко дергается вперед, пытаясь вырваться. Внезапно в глазах темнеет. Спину пронзает жгучая боль, и принц чувствует, как его одежда пропитывается чем-то теплым и липким.

— Mon dieu! — сквозь шум в ушах доносится голос матери, гневный и испуганный.

Ахерон теряет сознание.

Когда он открывает глаза, то обнаруживает себя лежащим в кровати. Это был сон? Нет, всё тело ноет. В голове до странного пусто.

— Очнулись? — лицо, нависшее над ним, кажется смутно знакомым. — Ох и напугали вы меня, Ваше Высочество!

— Где я? — он пытается сесть, но его останавливают, удерживая за плечи. — И кто...

— В моем доме. Совсем меня не помните? А лет пятьсот назад отказывались засыпать, пока не приду пожелать вам спокойной ночи.

— Т-ты... Руми? — девушка, сидящая у его постели, похожа на нее, но выглядит куда... старше?

— Узнали-таки.

— Изменилась, — коротко выдыхает он.

— Конечно, — она улыбается. — Я, конечно, бессмертна, но в Аду, в отличие от вашей обители, время идет.

— В Аду? Время?

— Так вы что, не знаете, где оказались? — она качает головой. — Ещё и с такими ранами! Как вас угораздило только...

— Кажется, меня выгнали из дома.

— Что?

— Что?

С тех пор он ни разу не был здесь.

— Ты совсем не вырос, — голос матери выбил его из раздумий.

— Еще бы, — он невесело усмехнулся, глядя в потолок. — Последние три столетия вся моя энергия уходила на поддержание бессмертия. Некоторые люди уже лет двадцать думают, что я ребенок.

— Глупцы.

— Ничуть. Просто в богов и бессмертие больше не верят, — принц отставил чашку на стол. — Что меня, признаться, вполне устраивает.

— Если боги уже не нужны, то зачем ты явился? — отец заглянул ему в глаза. — Ты говорил, что ищешь помощи.

— Я не говорил, что мы не нужны. И у меня действительно есть просьба. Помните человека, которого я привел с собой?

— Ты упоминал, что он жив.

— Да, это так. Насколько я понял, какой-то ангел нашел способ похищать с Земли души людей, находящихся в коме. Это нарушает равновесие. Если Рай начнет массово проводить подобные операции, баланс Мировых Весов будет уже невозможно восстановить. Мне нужно избавиться от этой угрозы и отправить Дена обратно.

— Ты хочешь, чтобы мы подсказали тебе способ или сделали все сами? — бог Жизни приподнял бровь.

— Смотря, что из этих вариантов мне доступно. Вы действительно вмешаетесь, если я попрошу вас об этом?

— Если ты исчерпаешь все возможные способы, и они не дадут результатов — да. В противном случае я лишь смогу дать тебе подсказку, — Правитель Земли прикоснулся к повязке, скрывающей его глаза. — Способы есть, и их немало, но какой из них окажется наименее губительным?

— Что ты имеешь в виду, отец? — Ахерон вгляделся в его лицо.

— Равновесие можно восстановить по-разному. Ты можешь избавиться от ангела и уничтожить его разработки. Ты можешь возвращать на Землю столько же людей мира душ, сколько земных приходит сюда. Ты можешь создать новый Легион и уничтожить все человечество в целом. Ты можешь дать ангелу то, чего он ищет, чтобы он оставил свои идеи.

— Чего он ищет, отец?

— Это ты должен будешь узнать сам. Я достаточно подсказал тебе.

— Что ж... пожалуй, стоит наведаться на Небеса, — принц пожал плечами. — Последний способ мне нравится больше всего. Надеюсь, в процессе он не перетечет в первый.

— Иди, mon enfant, — мать улыбнулась, глядя на серьезность своего сына. — Мы поклялись, что не будем вновь тревожить этот мир, пока это не станет необходимым. Но если ты будешь в опасности, меня не удержат никакие клятвы.

— Спасибо, мама, — он улыбнулся. — Думаю, это не понадобится. Я ведь бессмертный.

— Напомню еще раз — бессмертный, но не неуязвимый. И я всегда буду тревожиться о тебе.

Ахерон вздохнул и опустил глаза

— Я... могу зайти в свою комнату? — неуверенно спросил он.

— Иди, дитя. Можешь брать оттуда все, что захочешь.

Когда принц вышел из комнаты, Богиня Смерти обернулась к мужу.

— Есть что-то еще, чего ты не сказал ему, верно?

— Да, — Бог Жизни покачал головой. — Ни один выбор не обходится без последствий, но рассказать все заранее — значит, лишить его права выбирать. Если мы хотим, чтобы он стал настоящим богом, отныне ему нельзя знать ничего.

— Ты прав, но... он не пострадает?

— Я не могу обещать. Все зависит лишь от него самого.

— Ты жесток, mon dieu. Даже если ты не считаешь его сыном, я все еще мать, и я не могу отделаться от мрачных мыслей.

— Ma reine, я отец, и рассказал бы все, но сохранишь ли ты от него тайну? Ты не можешь смириться с неизвестностью, но вынесешь ли, если окажется, что ему предстоит страдание?

— Нет, — она опустила глаза. — Нет... Ты прав. Мне тоже нельзя знать. Я не выдержу, если окажется, что...

Судорожный вздох вырвался из уст королевы. Муж обнял ее и прижал к себе.

— Не думай об этом. Сегодня наш сын возвратился домой.

Ахерон толкнул тяжелую дверь. Та открылась беззвучно, как и всегда раньше. Ноги так знакомо и чуждо запутались в пушистом ковре. Сколько веков его не было дома?

Тут всё по-прежнему. Смятая кровать, которую он оставил, когда уходил. Разбросанные по столу книги — принц долго выбирал, какую забрать с собой. И скрипка. Его старая скрипка в потертом бархатном чехле.

Принц улыбнулся. Он вспомнил, как когда-то тайком убегал с нею из дому, чтобы играть для своего народа. Играть веселые и простые песни, от которых на сердце становилось легко. Он даже сочинил несколько таких сам, а потом исполнял их, стоя где-нибудь в парке или на улице. Иногда демоны и ангелы бросали ему в чехол монеты. Смешно, но достаточно мило с их стороны, — так он думал тогда. Ахерон покупал на эти деньги конфеты и делился ими с детьми, с которыми нередко болтал.

Кстати, о детях... взгляд принца упал на стену, где с незапамятных времен остался нацарапанный угольком рисунок. Он, мама, папа и Руми. А ведь этим каракулям уже больше тысячи лет... Историкам пришлось бы немало поломать над ними голову.

В потайном уголке за шкафом нашлись запрятанные когда-то конфеты. Все такие же свежие — время не имело над ними власти. Цветущий сад за окном слепил глаза яркой неподвижностью — за долгие годы Ахерон отвык от деревьев. Его старые игрушки тоже были здесь. Все разные — от древних глиняных куколок до механической железной дороги. Музеи отдали бы за каждую целое состояние.

Это место всегда оставалось вне истории, так же, как и его хозяева. Принц приоткрыл окно. В лицо пахнуло нежным ароматом весны — и это при том, что в Аду уже почти август. Он сорвал с ближайшей ветки крупный розовый бутон и повертел его в руках. Живое. Не механическое.

На секунду захотелось снова стать маленьким, вспорхнуть и приземлиться на ветки старой яблони, которая цвела всегда, сколько он себя помнит. Сидеть там, смотреть на неподвижные облака и просто мечтать о чем-нибудь. Но нельзя. Крыльев за спиной уже нет, да и яблоня больше не выдержит его веса. И его ждут. Его ждет настоящий ребенок, чье детство теперь держится на плечах инженера. Нельзя подводить Марта, он этого не заслужил.

Принц огляделся. Забрать с собой книги — заманчиво, но большинство из них слишком древние и хрупкие. Стоит им оказаться за пределами дома, как время моментально возьмет свое. Те, которые поновее, у него уже есть — инженер потратил достаточно много сил, чтобы воссоздать свою библиотеку хотя бы частично. Ахерон вытащил из чехла скрипку. Она крепкая, да и время ей остановили не родители, а он сам, гораздо раньше. Конечно, придется пожертвовать частью энергии, чтобы поддерживать ее в хорошем состоянии — ну да что тут поделаешь, станет принц немного болезненным. Вытащил ее из чехла, пробежался пальцами по старым царапинам.

— Давно не виделись, Антонио, — шепнул он. — Прости, в тот раз я не забрал ее. Больше не ошибусь, обещаю.

Эта скрипка ведь была сделана для него. Образ учителя на мгновение встает перед глазами, такой же яркий, как на портрете, надежно спрятанном вместе с остальными в институтской подсобке. Антонио был искренне, всем сердцем влюблен в свое занятие. Даже здесь, в Аду, он умудрялся создавать невероятные музыкальные инструменты, как делал это на Земле. Демоны обычно находили их звучание родным. Принц, никогда на Земле не бывавший, считал его очаровательным. И, хотя век демонов ничтожно короток, в струнах его скрипки душа мастера пела до сих пор.

Ахерон вернул инструмент в чехол, осторожно, словно дитя, прижал его к груди. И вышел из комнаты, не оглядываясь.

Март и Ден нашлись достаточно быстро — за соседней дверью. Должно быть, Её Величество специально отправила их поближе к покоям сына. Принц толкнул дверь плечом и вошел в комнату. Здесь, конечно, было пустовато, но оно и неудивительно: много веков назад, когда резиденция богов не была спрятана под видом тесной квартирки в трущобном районе, а возвышалась посреди Загробья королевским замком, гостевые комнаты предназначалась для паломников. Эти смертные души годами добивались права провести здесь хотя бы день, прислуживая своим правителям. Они искренне верили, что все беды в их второй жизни вызваны недостойным поведением в жизни первой, и, как следствие — божественным гневом. Маленькому Ахерону это казалось страшно нелепым, но его родители придерживались традиций достаточно долго. До тех пор, пока один из паломников не попытался его убить.

Из мебели в комнате был только старый сундук и маленькая кровать, на которой в данную минуту сидел Ден. Март же взгромоздился на подоконник, с восхищением взирая на цветущие деревья снаружи.

— Я вернулся! — оповестил о своем приходе принц. — Марти, ты как?

— Более-менее, — пробормотал тот, не отрываясь от созерцания сада.

— А если серьезно? — Ахерон взял его за плечи и развернул лицом к себе. — Сколько пальцев я показываю?

— Двадцать восемь! — отмахнулся подросток. — Ты лучше наружу выгляни! Там такое, такое!

— Знаю я, — инженер улыбнулся и отпустил брата. — Это мамин сад.

— Ага, большущий такой! Нашему институтскому и не снилось. А как она его вырастила? И откуда свет? В Аду ж солнца нету!

— Так то сейчас, — принц покачал головой. — А эти деревья цвели много сотен лет назад.

— В смысле? — Март еще пристальнее уставился в окно. — А чего они тогда не вянут? Тут что, времени нет?

— Угадал, — Ахерон потрепал его по волосам. — Здесь всегда май пятисотого, кроме тех раз, когда четырнадцатое ноября.

— Почему именно четырнадцатое? — подал голос Ден.

— День рождения мой. Год точный не назову, летоисчисление тогда еще не начали.

— Не понял, а почему мы ни разу не праздновали?! — Март с возмущением уставился на брата.

— Так дата-то примерная, я определял с точностью до трех месяцев. А настоящую только мама помнит.

— Но как? — парень был слегка озадачен. — Я там понимаю, боги на жизнь влияют, на смерть... но на время?

— А что, по-твоему, время? Всего лишь точка между жизнью и смертью, — инженер пожал плечами.

— Так ты поэтому не растешь? Время себе остановил, что ли?

— Не-а, — инженер поморщился от неприятного воспоминания. — Знаешь, сколько энергии уходит, чтобы поддерживать себя в живом состоянии пять сотен лет? На рост мне и подавно не хватит.

— Поддерживать? — Ден приподнял бровь, вставая с кровати. — Разве...

— Ну да. У меня отобрали все силы, а без них что бог, что человек — все одно, тело хрупкое.

— Тяжело тебе, — парень с жалостью взглянул на принца.

— Да ничего, привык.

— Кстати, что сказали твои родители? Они помогут?

— Они не собираются вмешиваться в это лично, но подсказку мне дали.

— Какую?

— Тише, — принц схватил Дена за шиворот и притянул его ухо к себе. — Я не хочу, чтобы Марти знал. Скорее всего, нам придется лететь в Рай.

— И что?

— И то! Ты видел, что сегодня было. Я не могу взять его с собой. Это слишком опасно.

— Да, об этом. Кто он все-таки, демон или ангел?

— Долгая история. Рассказывать не собираюсь, а то еще проболтаешься.

— Кстати, Ар, что это у тебя? — внезапно обернулся подросток.

— Это? — принц осторожно опустил чехол на кровать. — Моя скрипка.

Март комично вытаращил глаза.

— Твоя... что?! Ты что, на скрипке играть умеешь?!

— Давно не практиковался, но в целом основы помню.

— И зачем на гитару переучился тогда? Скрипку в Аду достать сложно, но можно!

— Нет. Мне другая не нужна. Только эта, — Ахерон погладил потрепанный футляр.

— И что в ней такого особенного?

— Да так. Память... о старом друге.

— А ты снова здесь, — мастер на секунду отрывается от верстака, когда над дверью лавки звякает колокольчик.

— Я же сказал, что хочу помогать, — маленький принц заходит внутрь. Разбросанные по полу опилки шуршат под его башмаками. — Это не шутка была.

— В самом деле. И что же тебе нужно взамен? — старик удивленно приподнимает бровь.

— Ничего. Мне просто нравится, как ты играешь. Скрипки у тебя все вроде одинаковые, а звуки такие разные.

— Еще бы. У каждой свое сердце, — Антонио понимающе улыбается и жестом манит его к себе.

— Сердце? А разве там, внутри, не пусто?

— Нет. У любого предмета есть душа, так же, как и у каждого человека. Именно поэтому важно любить их всех.

— Что, даже... — мальчик на секунду запинается, — даже вот эту лампу?

— Конечно. Я, например, очень ей благодарен. Она ведь делится с нами своим светом.

— И ты правда всех-всех любишь? — принц забирается с ногами на табурет, заглядывая мастеру через плечо. — И всех людей, даже меня?

— Почему бы и нет? — мастер усмехается по-стариковски.

— И скрипки любишь?

— Их — особенно. Если скрипку не любить, она расстроится и играть не будет — ни тебе, ни другому, — он ловко натягивает струны на очередной инструмент и принимается подкручивать колки. — Именно поэтому нельзя их продавать бездумно.

— Как так — нельзя?

— Нельзя, пока не узнаешь, кто покупает и зачем. Я, когда приходят за скрипкой, всегда спрашиваю, что на ней сыграют. Если классику, я продам скрипку-мечтателя, если музыку для танцев — скрипку-весельчака, а если серенады — скрипку-романтика.

— Но вдруг ты ошибешься? Или ее разлюбят?

— Ко мне часто приносят недолюбленные скрипки, которые уже никому не нужны. Я чиню их и продаю снова.

— А если скрипка никому не подошла?

— Такого не бывает. Хотя, — старик тяжело вздыхает, — одна разве что найдется. Я ее еще в первый год сделал, да так и не продал. Характер больно тяжелый. Играет все, что вздумается, а хозяева вовсе и не того хотели.

— Покажи ее! — просит мальчик. — Я играть немного умею!

— Ну, что ж с тобой поделаешь. Держи, — Антонио извлекает из-под прилавка черный бархатный футляр. — Только осторожно. Она страсть какая капризная!

— Угу, — принц осторожно опускает футляр на верстак.- Можно я здесь положу?

— Клади уж. Я сегодня достаточно поработал, пора бы и перерыв сделать, — мастер облокачивается об стену, наблюдая, как Ахерон достает инструмент.

Принц осторожно прикладывает скрипку к плечу и проводит смычком по струнам, извлекая протяжную ноту. Неуклюже, но очень старательно пиликает гамму.

— Да вроде хорошая, — закончив играть, он недоуменно пожимает плечами.

— Гляди-ка, признала тебя! — старик удивленно поднимает брови. — Ну-ка, дай ее на минутку!

Он принимает скрипку из рук мальчика и пытается сыграть те же самые ноты, но струны под его руками издают фальшиво-отрывистые звуки, и кажется, будто сам инструмент выгибается, избегая прикосновения. Затем мастер протягивает скрипку обратно. Принц с легкостью повторяет гамму еще раз.

— Нет, не дается, — Антонио качает головой. — Нашла все-таки своего хозяина.

— Сколько она стоит? — Ахерон поднимает на него горящие глаза.

— Да забирай уж так, — старик улыбается. — Я все равно ее не продам. Скрипки — народ норовистый, раз выбрала, то никому другому не подчинится. Играть-то, кроме гамм, ничего не умеешь?

Мальчик трясет головой.

— Вот оно что. Ну, приходи завтра, глядишь, смогу кой-чему подучить.

— Спасибо, спасибо, спасибо! — принц прижимает скрипку к груди так, будто боится, что ее вот-вот отнимут обратно.

— Не за что. Беги уже, вечереет, — мастер провожает его до двери, и с доброй усмешкой наблюдает, как мальчик вприпрыжку несется по освещенной фонарями улице.

Он лишь слегка приподнимает бровь, когда замечает за спиной маленького гостя легкие серебристые крылья.

Да, Антонио всегда был неглупым человеком. Еще до открытия частот он уже догадывался, что каждое тело имеет духовную и физическую сущность, но в силу тогдашнего образования не мог подобрать слов, чтобы грамотно описать это. Мастер обнаружил это задолго до противного Эрвина, которому в Институте откровенно польстили, приписывая великое открытие. Пускай Антонио и провел в Аду всего семь лет, но сделал за это время намного больше полезного, чем тот за свои двадцать шесть. Именно он был одним из тех людей, из-за которых маленький бог поверил в человечество.

— Эх, красота! — очередной восторженный вздох Марта выбил Ахерона из размышлений. — Остаться бы тут насовсем и жить спокойно.

— Не стоит, — покачал головой принц. — Нам лучше поскорее вернуться домой.

— Ну зачем? — расстроился подросток. — Тебя ж вроде простили, почему бы не остаться?

Инженер поморщился.

— Не хочу я. Воспоминания нехорошие.

— Какие такие воспоминания?

— А вот такие, как я полжизни просидел тут безвылазно.

— И что? Замечательно ведь!

— Ну вот представь, что ты здесь со мной заперт. Только ты и я, профессора нет, Руми нет, никого нет больше. Ты постоянно один, и вообще не можешь узнать, что происходит снаружи, потому что я считаю, что это бесполезно и опасно для тебя. У тебя есть все, чего ты можешь пожелать, но нет никого, с кем ты мог бы поделиться...

— Всё мне, значит?

— Да, всё, кроме телефона, компьютера и видеоигр, потому что их еще не изобрели, и поговорить не с кем. Я знаю все, что происходит во вселенной, но рассказываю только о прошлом, всякий раз не забывая уточнить, что внешний мир ужасен. И ты...

— Погоди. Компьютера нет? Что, серьезно? — Март озадаченно уставился на брата. — И как ты не свихнулся за столько лет?

— Я сбегал. Часто, — Ахерон неловко улыбнулся. — Крылья можно спрятать, а без них я похож на человека. Или на демона.

— А за что тебя сюда засадили вообще? — Март пристально оглядел его с головы до ног.

— Не «за что», а «почему», — вздохнул тот. — Беспокоились за меня.

— Чего за тебя беспокоиться? Ты вон какой здоровенный!

— Это сейчас, а в детстве был слабым — жизнь со смертью смешиваются плохо. Я всю энергию потратил, чтобы родиться, выжил только благодаря отцу. Он поделился со мной силами и спас меня. А когда моя энергия восстановилась, оказалось, что теперь она подчиняется ему.

— То есть он так ее и...

— Ага, — инженер поморщился, потирая затылок.

— А крылья? Тоже не твои? Или их буквально... того?

— Нет, отец бы никогда так не сделал. Он только пытался меня удержать. Но оказалось, что без энергии я могу взаимодействовать только с частотой Загробья, а крылья лежали на земной. И, когда я вырвался, они остались неподвижны, из-за чего... эм... отделились от меня.

— Жестоко... — ошарашенно протянул Ден.

— Сам виноват, — принц покачал головой. — Я даже мог бы вернуть их, если бы получил энергию. Но...

Он уставился в потолок.

— Мне не слишком приятно об этом думать. Может, домой, а?

— Подожди, — внезапно послышалось сзади. Королева Загробья стояла в дверях. На ее губах играла печальная улыбка. — Mon enfant.

— Мам, — Ахерон, мгновенно напрягшись, прижал Марта к себе, пряча его за спиной. — Я... Я имел в виду не...

— Успокойся, милый. Твое мнение заслуживает того, чтобы звучать.

— Но...

— Мы с отцом думали, что ты обожжешься в мире людей и придешь назад, но ты оказался сильнее.

— Ты...

— Я все понимаю. У тебя есть друзья, семья. Да, мы больше не ее часть, но я рада за тебя. И, не знаю, имею ли право говорить это... но я горжусь тобой.

— Спасибо, — принц улыбнулся ей в ответ. — Мама...

— Вам пора, — королева перевела взгляд на остальных. — Снаружи уже почти вечер.

— Ох... Ребята, за мной, — инженер сделал несколько неуверенных шагов к двери, но у самого выхода остановился, оглядываясь на мать.

— В этом нет нужды. Я помогу вам переместиться.

Богиня Смерти оглядела комнату, и там, где остановился ее взор, пространство будто разошлось по швам, образуя прореху. В разрыве знакомо мерцала вывеска бара. Через окно даже было видно, как Берт полирует бокалы.

— Идите.

— Марти, Ден, вы первые, — Ахерон подтолкнул брата к пространственной щели. — Я пойду сзади.

Март кивнул и полез в разрыв. То же самое проделал и Ден. Принц шагнул было следом, но мать удержала его.

— Постой, — позвала она. — Я хочу подарить тебе кое-что на прощание. Дай руку.

Секунду поколебавшись, инженер вытянул ладонь перед собой.

— Пришло время им стать твоими, — рука королевы легко скользнула в нее. — Моё дитя.

Ахерону почудилось, что у него перед глазами взорвался фейерверк. Все его тело содрогнулось от боли, нахлынувшей вместе с невыносимым жаром, а по позвоночнику будто пустили электрический ток. Упав на колени, принц отчаянно вскрикнул, до крови впиваясь ногтями в собственные плечи. Мучительные судороги словно выворачивали внутренности наизнанку, а выступившие на глазах слезы не давали ничего разглядеть. Он чувствовал, что вот-вот потеряет сознание, сгорит заживо...

Агония длилась секунды, но казалось, что прошла вечность, прежде чем жар отступил, сменяясь приятной прохладой. И принц, к своему изумлению, узнал это чувство.

Он поднял на мать слезящиеся, широко распахнутые глаза.

— Как ты, милый? Прости, прости! — богиня гладила его по щеке, стирая слезы. — Я переборщила. Твое тело совсем отвыкло от этого.

— Мама... ты...

— Тш-ш, — она поднесла палец к губам. — Тебе они сейчас нужнее, чем мне.

Ахерон выпрямился, рассматривая свои руки так, словно впервые увидел их.

— Мама... Спасибо...

— Благодарить тут не за что, — она вздохнула. — Теперь иди. Твои друзья ждут тебя.

— Я вряд ли вернусь сюда, — принц поднял на нее виноватый взгляд.

— Знаю. И все-таки, — королева притянула сына к себе, на мгновение прижалась губами к взъерошенной макушке. — Я буду ждать тебя здесь. До свидания, mon enfant.

— Я люблю тебя, мам.

Едва принц скрылся в портале, как дверь в комнату отворилась снова.

- Mon dieu, будь свидетелем: я сделала, что могла, — богиня Смерти поправила сползшую с плеча шаль.

— Ты дрожишь, — бог Жизни осторожно взял ее руки в свои. — Сколько ты отдала ему?

— Всё.

По дороге к их квартире в Аду Ахерон был необычайно бледен и тих. Он не отвечал на вопросы, которыми его в изобилии засыпали друзья, вместо этого постоянно разглядывая свои ладони. Сначала Март и Ден пытались растормошить его, но потом махнули на это рукой, и только следили, чтобы он не угодил под машину или не упал нечаянно с лестницы. Едва оказавшись дома, принц стащил с себя старинный костюм, схватил ножницы и на глазах у товарищей изрезал его в мелкие лоскуты, после чего исчез, умудрившись остаться незамеченным. Но не успел Ден обыскать и двух комнат, как из гостиной примчался взволнованный Март.

— Идем скорей! Там такое, такое! — не сумев объяснить ничего больше, он схватил парня за рукав и потащил его к балкону.

— Что... — подросток прижал палец к губам и указал пальцем куда-то вверх. И тут Ден увидел Ахерона.

Он стоял на самом краю крыши в развевающейся на ветру футболке, слегка покачиваясь от слабости, смотрел в небо и чего-то ждал.

— Сейчас что-то будет! — одними губами прошептал Март, пихая товарища локтем. — Я чувствую!

И он не ошибся.

На небе появились знакомые звезды — это души погибших демонов вновь возвращались на Землю. Ден думал, что принц, как всегда, опустит голову. Но он не опустил.

С быстротой молнии тонкие руки взметнулись вверх, и, прижавшись щекой к гладкому дереву, Ахерон резанул смычком по скрипичным струнам. Казалось, весь мир затаил дыхание. И струны запели.

Раньше Ден никогда не слышал такой мелодии. Сперва она лилась тихо-тихо, еле слышно, звеня колокольчиком под красными облаками. Но вот звезды поднялись выше, и звук стал сильнее, будто стремясь до них дотянуться. Ахерон не смотрел вверх. Зажмурившись, он крепко сжимал скрипку, обрывисто, но так отчаянно дергая смычком из стороны в сторону. Рот приоткрылся, рвано хватая воздух, брови изогнулись в мучительном изломе...

...и наконец его глаза распахнулись. По щекам протянулись мокрые дорожки слез. Осколки чужих душ светящимися точками отражались в расширенных зрачках. Дрожа всем телом, Ахерон судорожно всхлипывал, но продолжал играть. Ноты метались, как пушинки во время урагана: выше... и выше...! и выше!

И вот, на самой верхней пронзительной ноте за спиной принца грозовой тучей развернулись гигантские черные крылья. Перья трепетали от ветра, который, в свою очередь, становился все сильнее, а тонкая фигурка на краю раскачивалась все больше и больше...

...пока внезапно музыка не смолкла. Тишина окатила мир невидимой ударной волной. Руки упали вниз и повисли, словно неживые. Крылья медленно растаяли в воздухе. Принц постоял неподвижно еще пару секунд и рухнул на колени, как кукла с обрубленными нитями. Сотрясаясь от беззвучного плача, он свернулся калачиком на холодном железе, обнимая скрипку, на которой одна за другой лопались струны.