Persona medici (джен)

Вечер был сырым и тёмным. За окнами храма моросил дождь, и в помещении за перегородкой стало особенно тихо. Отец Николай сидел, глядя на огонёк свечи, и чувствовал, что сегодняшний день выдался особенно тяжёлым. Слишком много людей, как и слов, которые нужно было облечь в форму, понятную каждому.

Он уже собирался погасить свечу и уйти, когда дверь снова скрипнула.

— Простите, можно войти?

Голос был слегка усталым, с той ноткой служебной вежливости, которую отец Николай научился распознавать за месяцы, проведённые в храме. Он мельком глянул в узкую щель перегородки и замер.

Полицейский! Из пары, что бродила по улицам с фотографией. Тот не был одет в форму, но походка, взгляд и даже манера держать руки — всё выдавало человека, привыкшего задавать вопросы и ждать ответов.

Отец Николай медленно выдохнул.

Пришли. Знал, что когда-нибудь придут.

— Входи, сын мой, — его голос прозвучал даже приветливо. — Присаживайся.

Полицейский вошёл и огляделся. В полумраке он не мог разглядеть лица за перегородкой — только смутный силуэт и чёрную рясу. Он сел на скамью, положив перед собой полицейское удостоверение.

— Мне нужна ваша помощь, — сказал он. — Я по поводу одного... дела. Вы здесь, я так понимаю, отец Николай?

— Да, это я.

— Вы же один из тех, к кому приходят люди со своими проблемами? Многие просят у вас совета.

— Такова моя служба.

Полицейский помолчал, подбирая слова. Отец Николай чувствовал напряжение, которое висело в воздухе, как перед грозой.

— У нас есть хирург, подозреваемый в убийстве пациента во время операции. Доказательств пока немного, но он исчез. Мы ищем его уже... — он запнулся — В общем, сегодня мне доложили, что некоторые люди, которые к нему обращались за помощью приходили именно в этот храм.

Отец Николай не шелохнулся.

— Много людей приходит в храмы со своими горестями и вопросами, сын мой. Но я не спрашиваю у них паспортов.

— Я понимаю. — Полицейский чуть подался вперёд. — Но эти люди рассказывали странные вещи. Кто-то получил от вас совет, который спас ему жизнь. Кто-то услышал от вас медицинские термины, которые... ну, не каждый священник знает. А одна женщина сказала, что вы посоветовали ей купить слуховой аппарат, и голоса пропали. Что вы можете на это сказать?

Сердце отца Николая билось ровно, но в голове пронеслась тревожная мысль.

Слуховой аппарат... Конечно, старушка Лизавета Петровна рассказала обо мне дочке, дочка — знакомым, знакомые — полиции. Или тот старик с диабетом... А может быть, и врач, которому я чуть не проговорился...

— Я помогаю людям, — спокойно ответил он. — Господь даёт мне слова, и если они кому-то помогают — слава Богу.

— Дело не в словах, — голос полицейского стал жёстче. — А в том, что подозреваемый — хирург. И насколько я могу судить, он был настоящим профессионалом. Поэтому он мог бы точно знать про ультразвуковые аспираторы и про гликированный гемоглобин, если я правильно помню их названия. В этой истории довольно много совпадений.

— Вы меня в чём-то подозреваете? — голос отца Николая дрогнул ровно настолько, чтобы это можно было принять за лёгкую обиду.

Полицейский замолчал. В наступившей тишине было слышно, как дождь барабанит по крыше.

— Я никого не подозреваю, — наконец сказал он. — Я просто задаю вопросы. И мне нужно, чтобы вы ответили на один совершенно открыто.

— Спрашивай.

— Вы — врач?

Вопрос повис в воздухе. Он был простым, но одновременно тяжёлым.

Отец Николай смотрел сквозь щель на молодого полицейского. Тот сидел, не двигаясь, и ждал. Его лицо было напряжено, но в глазах мелькало что-то наподобие надежды.

Если скажу «нет» — он не поверит. Если скажу «да» — конец. Или не конец? Может, они не докажут, что я врач? Та старушка, врач, старик — они же расскажут, если их спросят про подробности. Вернее, они уже рассказали обо всём! Ладно, им-то нечего скрывать, в отличие от меня...

В продолжительных раздумьях он краем глаза заметил, что полицейский чуть подался вперёд, чтобы разглядеть силуэт. Нужно было либо отвлечь его, либо рассказать правду. Впервые за месяцы, проведённые в этом храме, отец Николай не знал, как поступить.

— Ты пришёл сюда с той самой фотографией, которую показывал людям на улице?

Полицейский вздрогнул.

— Откуда вы...

— Я видел вас из окон храма неделю назад. Вы с напарником ходили по городу, показывая снимок прохожим. Но в результате, кажется, ничего не нашли.

Полицейскому казалось, что если сейчас он лишний раз двинется, то не узнает от напротив сидящего человека ровным счётом ничего. Поэтому внимание полностью поглотило его, не давая даже вздохнуть.

Между тем отец Николай продолжал:

— Тот человек, которого вы ищете, действительно совершил преступление? Он правда убил своего пациента?

— Врачебная ошибка.

— Врачебная ошибка, — повторил голос за перегородкой. — И за это тот человек должен терять своё имя, профессию и прежнюю жизнь? Бояться, что его найдут и посадят?

— Скрываться ото всех было его собственным решением, — жёстко сказал полицейский. — Если он невиновен, то пусть докажет это в суде. А не прячется по храмам, притворяясь...

Он не договорил.

— Притворяясь кем? — тихо спросил отец Николай.

Полицейский встал, прошёлся по маленькому помещению и в конце концов остановился у перегородки, почти вплотную. Теперь их разделяли только тонкие доски и щели, сквозь которые пробивался свет свечи.

— Слушайте, — сказал он со странной мольбой в голосе, — я не хочу вас пугать. И я не утверждаю, что вы — тот, кого мы ищем. Но если вы знаете, где он... если вы с ним говорили... пожалуйста, скажите ему, что пора выходить, потому что прятаться бесконечно нельзя. Обязательно найдутся люди, которые ему поверят.

Он не закончил. За перегородкой послышался лёгкий шорох — будто человек собирался встать. Полицейский замер.

— Сын мой, — голос отца Николая вдруг стал очень спокойным, — а ты сам веришь, что этот врач хотел убить своего пациента?

— Я... я не знаю. Я ведь не врач и не разбираюсь в операциях. Но факт остаётся фактом: пациент умер, а врач исчез!

— А если бы он не исчез? Если бы остался и объяснил, что пошло не так? Изменилось бы к нему отношение родственников умершего пациента? Они бы его простили?

— Это не мне решать. Суд бы разобрался.

— Суд — это люди, как вы и как я. — Отец Николай помолчал. — Скажи, когда ты ловишь преступников, ты всегда уверен, что они истинные преступники?

— Я стараюсь быть уверен.

— А в этом случае ты полностью уверен?

Дождь за окном усилился. В помещении было слышно, как потрескивает свеча, готовая вот-вот догореть.

— Я пришёл сюда не за философией, — глухо отозвался полицейский. — И вы так и не ответили: вы знаете этого человека?

Свеча моргнула в последний раз и погасла, оставив их в полной темноте.

— А если бы ты знал, что он не убийца, а просто человек, который боится, что его не поймут... Что бы ты сделал?

— Я бы...

— Что?

— Я бы сказал ему: выходи. Выходи, пока не поздно. Пока есть шанс всё исправить.

Вдруг послышался скрип скамьи и шорох одежды. Полицейский пытался уловить движение за перегородкой.

— А если уже слишком поздно? — прозвучало из темноты.

— Что именно поздно?

— Исправлять ошибки. Каким образом, на ваш взгляд, человек может исправить ошибки, если его уже нет в живых?