Цена Рекорда (гет)

Мышцы спины ныли так, будто в них впивались тысячи раскаленных игл. Радуга Дэш стояла на небольшой поляне, скрытой от чужих глаз густыми зарослями кустарника. Она медленно, сантиметр за сантиметром, разводила крылья в стороны. Без бинтов они казались неестественно легкими и в то же время чужими.

— Давай... — прошептала она себе под нос, стискивая зубы. — Просто один толчок.

Она сделала резкий взмах. Воздух с шумом прошел сквозь перья, и на мгновение её копыта оторвались от травы. Но тут же в голове всплыла картинка: черная вода, протянутое копыто старика, её оцепенение. Страх, как невидимый груз, мгновенно прижал её обратно к земле. Она упала на колени, тяжело дыша.

— Небо внутри тебя... — вспомнила она слова старика. Простить себя оказалось труднее, чем выучить самый сложный трюк Вондерболтов.

Позже в тот же день она решилась на то, что пугало её не меньше, чем высота. Она пришла к ферме «Сладкое яблоко». Эпплджек работала в саду, собирая упавшие после бури плоды. Увидев Радугу, она не бросилась к ней с объятиями. Она просто остановилась и вытерла пот со лба, глядя на подругу тяжелым, испытующим взглядом.

— Я... я пришла сказать, что... — начала Радуга, но слова застряли в горле. — В общем, извини за то, что я наговорила тогда. Всем вам.

Эпплджек вздохнула и поставила корзину на землю.

— Знаешь, Дэш, «извини» — это хорошее слово. Но оно не залатает ту дыру, которую ты пробила в нашей дружбе, когда просто исчезла и начала кидаться на нас, как дикая кошка. Мы здесь не для того, чтобы ты об нас копыта вытирала, когда тебе плохо.

Это было честно. И это было больно. Радуга поняла, что её добровольное изгнание имело цену, которую платила не только она. Друзья научились жить без неё. Они научились справляться сами. И теперь ей не было места в их кругу — по крайней мере, в той роли, которую она привыкла играть.

— Я понимаю, — тихо ответила Радуга и развернулась, чтобы уйти.

— Нет, не понимаешь, — донеслось ей в спину. — Мы всё еще здесь. Но мы не можем вечно ждать, пока ты решишь, кто ты такая. Если хочешь вернуться — возвращайся по-настоящему.

Вечером того дня Радуга снова была на той поляне. Она была злой. Злой на себя, на свою слабость, на этот чертов страх. Она разбежалась, игнорируя протест в мышцах, и с силой ударила крыльями по воздуху. В этот раз она не закрыла глаза. Она смотрела прямо перед собой.

Она пролетела всего пять метров, колыхаясь из стороны в сторону, как подбитая птица, прежде чем снова коснуться земли. Но это были пять метров свободы. Первые пять метров искупления. Она не была прощена, она всё еще была одинока и её друзья были на неё обижены, но внутри неё, под грудой пепла и вины, впервые за долгое время блеснула крохотная, почти незаметная искра уверенности. Она начала борьбу за саму себя.

Слова Эпплджек не просто задели её — они вонзились в самую душу, как ледяные иглы. Раньше одно присутствие Эпплджек означало надежность, тепло и крепкое плечо, на которое можно опереться. Но сегодня между ними стояла стена, которую Радуга выстроила сама, кирпич за кирпичом, когда кричала на подруг в ангаре и когда пряталась от них в лесной глуши.

В груди пекло от осознания: Эпплджек была права. Радуга привыкла быть центром внимания, героиней, которую все любят и ждут. Она думала, что стоит ей только щелкнуть пальцами, и всё вернется на круги своя. Но дружба — это не маневр в небе, который можно пересдать. Это доверие, которое она растоптала, когда бросила их всех, заставив переживать и плакать по ночам.

— Я всё испортила... — прошептала она, и одинокая слеза скатилась по её щеке, исчезая в пыльной шерсти. — Я не просто потеряла небо. Я потеряла их.

Эта мысль была страшнее смерти старика у озера. Там была случайность и её страх, а здесь — её осознанный выбор. Ей было больно до тошноты от осознания собственной жестокости. Она вспомнила испуганные глаза Флаттершай, когда та приносила ей цветы в домик лесничего, и то, как грубо она её прогнала. Вспомнила Твайлайт, которая пыталась помочь, а получила лишь холодное «Вон!».

Теперь, когда она начала понемногу приходить в себя, эти воспоминания жгли её изнутри. Каждая добрая улыбка прохожих в Понивилле теперь казалась ей незаслуженной. Она чувствовала себя самозванкой, которая пытается вернуться в теплый дом, предварительно сожжа в нём все мосты.

На той самой поляне, совершая свои первые неуверенные взмахи, Радуга сражалась не только с гравитацией. Она сражалась с этой жгучей болью в сердце. Каждый метр, на который она отрывалась от земли, был попыткой доказать самой себе, что она еще может стать той, кого друзья смогут снова полюбить. Но глядя на свои дрожащие копыта, она понимала: путь назад будет в сто раз длиннее, чем её путь в изгнание. И это была самая честная и самая горькая правда, которую ей когда-либо приходилось принимать.