Наследие Масок (джен)

Штаб-квартира Ордена на Гриммо-плейс 12 встретила её гнетущей тишиной, призраками прошлого и пылью, въевшейся в саму структуру дома. Но для Нимфадоры, с её новым, отточенным восприятием, это место стало живой галереей человеческих душ. Каждый член Ордена нёс на себе свои шрамы и свои щиты.

Она сразу выделила его. Римус Люпин.

Его маска была самой искусной из всех, что она видела — маска доброго, больного, вечно страдающего мученика. Все покупались. Все умилялись его потрёпанной мантии, его грустной, усталой улыбке, его мягкому голосу, полному неизбывной печали. Молли Уизли подкладывала ему побольше порцию еды, Артур пытался подбодрить шуткой, а Сириус смотрел на него с чувством вины и братской жалости.

Но Нимфадора, обученная видеть не щиты, а то, что за ними, смотрела на него и видела нечто иное. Она видела тщательно отрепетированный спектакль.

Он не просто носил потрёпанную мантию. Он носил её с такой тщательной, почти демонстративной небрежностью, будто это была униформа святого, его личная рана. Его грустная улыбка появлялась ровно в те моменты, когда кто-то мог проявить к нему жалость, чтобы тут же, слегка, отклонить её — «всё в порядке, не стоит беспокоиться». Его доброта была безотказной, как будто он отдавал её, чтобы потом иметь моральное право ничего не брать взамен и ни за что не нести ответственность.

Ей стало скучно. И любопытно. Это был самый сложный экспонат в её коллекции. Она решила разобрать его маску, как сложный часовой механизм, чтобы посмотреть, как он устроен изнутри. Не из злобы или мести. Из чистого, холодного любопытства учёного, нашедшего идеальный образец для изучения.