На стороне тьмы (гет)

Люциус поднялся первым.

Разговор, казалось, был закончен.

Он подошел к камину, поправил кочергой полено, которое съехало в сторону, и несколько секунд молча смотрел на огонь.

— Финч, — произнес он негромко.

Домовик появился почти мгновенно.

— Да, хозяин?

— Подготовь восточное крыло.

Финч удивленно поднял голову.

— Для... гостьи?

— Именно.

Домовик замялся.

— Но восточное крыло...

— Я помню, что находится в восточном крыле.

Финч коротко поклонился.

— Как прикажете.

Когда он исчез, Гермиона нарушила молчание:

— Вы собираетесь поселить меня здесь?

— Только если вы сами согласитесь.

— А если нет?

— Тогда придется искать место, которое окажется безопаснее Малфой-мэнора.

— Такое существует?

Люциус спокойно посмотрел на нее.

— На сегодняшний день — не уверен.

Гермиона почувствовала раздражение.

— Вы говорите так, будто выбора у меня нет.

— Он есть.

— Правда?

— Разумеется.

Он сложил руки за спиной.

— Вы можете уйти прямо сейчас.

Она нахмурилась.

— И вы меня отпустите?

— Безусловно.

— Даже если считаете, что мне угрожает опасность?

— Да.

— Почему?

— Потому что свобода выбора перестает быть свободой, если человек получает ее только тогда, когда принимает нужное решение.

Ответ оказался неожиданным.

Гермиона ожидала давления.

Манипуляции.

Даже угроз.

Но не этого.

Она украдкой посмотрела на Драко.

Тот молчал.

Словно подобный разговор происходил не впервые.

— Вы хорошо умеете убеждать людей, — сказала она.

— Нет.

— Тогда почему мне кажется, что я уже начинаю соглашаться с вами?

На этот раз Люциус действительно улыбнулся.

Очень сдержанно.

— Потому что вы привыкли спорить с теми, кто пытается навязать вам мнение. А я лишь предлагаю факты.

— И умалчиваете половину.

— Значительно больше, чем половину.

Он сказал это без тени смущения.

--

Позже Драко проводил Гермиону в восточное крыло.

По дороге они почти не разговаривали.

Коридоры были тихими.

Не такими, какими она помнила их во время войны.

Тогда в доме постоянно звучали шаги, голоса, хлопали двери.

Теперь Малфой-мэнор казался слишком большим для тех, кто в нем жил.

— Здесь пусто, — заметила Гермиона.

— Большинство комнат закрыты.

— Почему?

— Потому что они никому не нужны.

Она провела рукой по деревянным перилам лестницы.

Пыли не было.

За домом явно следили.

Но следили не ради роскоши.

Ради памяти.

Драко остановился у высокой двери.

— Здесь.

Комната оказалась неожиданно светлой.

Большие окна выходили в сад.

Книжный шкаф.

Письменный стол.

Камин.

Ничего лишнего.

Никакой вычурности.

— Это была чья-то спальня? — спросила Гермиона.

— Да.

— Чья?

Драко ответил не сразу.

— Моей матери.

Она медленно повернулась.

— Нарциссы?

Он кивнул.

— После ее смерти здесь почти никто не жил.

В комнате стало очень тихо.

Гермиона вспомнила женщину, которая однажды солгала Волан-де-Морту, чтобы спасти собственного сына.

Этот поступок изменил ход войны.

И все же о Нарциссе Малфой почти никогда не говорили.

— Прости, — сказала она тихо.

Драко посмотрел на нее с удивлением.

— За что?

— За вопрос.

Он покачал головой.

— Не стоит.

Он подошел к окну и на мгновение задержался.

— Она бы не возражала.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что всегда говорила, что пустые комнаты начинают умирать раньше людей.

Гермиона почувствовала, как эти слова странным образом отозвались внутри.

Дом действительно казался наполненным отсутствием.

Не призраками.

Воспоминаниями.

--

Когда Драко уже собирался уходить, Гермиона окликнула его.

— Подожди.

Он остановился в дверях.

— Что?

Она несколько секунд подбирала слова.

— Почему ты изменился?

Он молча смотрел на нее.

— В Хогвартсе ты был другим.

— Знаю.

— Высокомерным.

— Был.

— Жестоким.

Он опустил взгляд.

— Да.

— Что произошло?

Драко негромко усмехнулся.

Не весело.

Скорее устало.

— Ты правда думаешь, что люди проходят через войну такими же, какими вошли в нее?

Она ничего не ответила.

Потому что знала: нет.

— Иногда, — продолжил он, — мы меняемся не потому, что становимся лучше.

Он взялся за ручку двери.

— Иногда мы просто больше не можем позволить себе быть прежними.

Он вышел.

Дверь тихо закрылась.

Гермиона осталась одна.

Она подошла к окну.

Внизу, во внутреннем дворе, горел единственный фонарь.

Под его тусклым светом стоял человек.

Высокий.

В темном пальто.

Он не двигался.

Лишь смотрел на окна восточного крыла.

Гермиона не сразу поняла, кто это.

А когда поняла, невольно задержала дыхание.

Люциус Малфой.

Он стоял неподвижно, словно ждал, когда в окне появится свет.

И только когда Гермиона отступила от стекла, он медленно развернулся и исчез в темноте сада.