Эйлин (джен)

Лето тысяча девятьсот восемьдесят пятого года выдалось на редкость погожим. В высоком итальянском небе, выгоревшем до бледной лазури, не было ни единого облачка, и солнце щедро золотило старинные улочки Генуи.

В одном из её католических приходов — небольшой, но изящной церкви с прохладным сумраком под сводами и витражами, рассыпавшими по каменному полу цветные блики, — шёл торжественный обряд венчания. Глава рода Северус Тиберий Принц, сочетался браком со своей избранницей — Николь Элоизой Тардье, тоненькой сероглазой француженкой с копной тёмно-русых кудрей и улыбкой, от которой жених, обыкновенно сдержанный, начинал предательски краснеть.

Эйлин стояла подле родителей невесты, одетая под стать торжеству — в строгом, но элегантном платье глубокого винного цвета, — и то и дело промокала уголки глаз тонким кружевным платочком. Слёзы были непрошеными, но счастливыми. За девять лет, минувших с того дня, когда сознание Алёны Сергеевны очнулось в истерзанном теле молодой ведьмы, она прошла поистине долгий путь — и в корне переменила судьбу всей своей семьи.

Сын с блеском окончил полный курс Академии алхимии и зельеварения и стал самым молодым мастером зелий за последние сто лет — событие, о котором с уважением писали профильные журналы по обе стороны Альпийского хребта. Но именно на этом, к радости Алёны Сергеевны, и заканчивались всякие совпадения с канонической судьбой Северуса Снейпа. В Англию Принцы так и не вернулись. Здесь, под щедрым итальянским солнцем, Эйлин развернула дело, о котором в прежней, чиновничьей жизни, не смела и мечтать.

Начала она с малого — запустила в продажу патентованную линейку косметических зелий для женщин. Затея имела оглушительный успех: дамы Генуи, а вскоре и всей Лигурии, охотно раскупали баночки и флаконы с притираниями, что разглаживали морщины и возвращали коже сияние молодости. А каждые выходные мать и сын, склонившись над котлами, трудились над тем, чтобы расширить и дополнить ассортимент новыми составами.

Жизнь их текла размеренно и осмысленно. Всю неделю Северус учился и жил в кампусе академии, домой наведываясь лишь по выходным, и эти дни были до краёв наполнены делом: он вёл собственные исследования, разбирал домашние задания и охотно помогал матери с её разрастающимся предприятием. Аптека Принцев между тем быстро завоевала добрую славу по всей Генуе, и популярность эта открыла новое, ещё более прибыльное направление — оптовую торговлю ингредиентами.

И место для такого дела было выбрано как нельзя удачное. Генуя, один из крупнейших портов Италии, испокон веков служила воротами, через которые в Европу стекались товары со всех концов света. Здесь, на шумных пристанях и в укрытых от посторонних глаз магических складах, можно было купить по оптовой цене редчайшие образцы волшебной флоры и фауны — то, за чем зельевары Британии охотились годами. Быстро смекнув, какие открываются перспективы, Эйлин списалась со своим прежним работодателем, мистером Шайверетчем. Старый аптекарь, человек прозорливый и хваткий, мгновенно оценил выгоду, и вскоре меж ними было заключено выгодное торговое соглашение. Теперь аптека под звучной вывеской «La Casa dei Principi» исправно снабжала магическую Британию широчайшим выбором ингредиентов.

Это был настоящий, безоговорочный успех — тот самый, что позволил Эйлин замахнуться на нечто куда большее. Вскоре под её началом открылась целая сеть магических спа-салонов, протянувшаяся жемчужным ожерельем по французской и итальянской Ривьере, от Ниццы до Сан-Ремо. И лишь после этого Алёна Сергеевна наконец позволила себе перевести дух, оглядеться по сторонам и впервые за долгие годы не погружаться в дела с головой, а просто жить.

А оглянуться и впрямь было на что — за минувшие годы случилось немало такого, что теперь, в счастливой суете сыновней свадьбы, вспоминалось Эйлин с тёплой улыбкой.

К примеру, она уже и подзабыла, как когда-то, ещё перед первым курсом академии, провела с Северусом обстоятельный разговор о делах сердечных. Тогда Алёна Сергеевна, призвав на помощь весь свой материнский и жизненный опыт, спокойно и без ложного стеснения растолковала подростку, чем мальчики отличаются от девочек и как из этих различий вытекают столь несхожие порой образы их поведения. Разобрали они тогда и некоторых хогвартских барышень, и сын, тяжело вздохнув, со всей подростковой серьёзностью признался в давней влюблённости в Лили Эванс. Правда, в ту пору к рыжеволосой подруге он испытывал уже не нежность, а одну только чистую, незамутнённую злость и обиду, что, впрочем, Алёну Сергеевну ничуть не удивило. Дело житейское, ничего нового. Вдвоём они тогда не спеша разобрали путаницу юношеских чувств и предпочтений, и плодами той беседы стали отменная успеваемость мальчика да здоровое, в меру осторожное отношение к женскому полу.

Но на этом история, разумеется, не закончилась.

Всё вышло именно так, как Алёна Сергеевна и предвидела. Не обнаружив первого сентября ни в поезде, ни в стенах Хогвартса своего записного поклонника Джеймса Поттера, мисс Эванс не растерялась и весьма благоразумно вспомнила о запасном варианте. К Рождеству Северусу пришло первое её письмо. Сын письмо демонстративно проигнорировал, однако настойчивая мисс Эванс сдаваться не собиралась и принялась писать с завидным постоянством — примерно раз в месяц. Послания эти Северус, как он сам впоследствии признался матери, читал не без интереса, а на некоторые даже снисходил до ответа.

Эйлин на сына не давила, мудро рассудив, что если уж он остановит на ком-то свой выбор, то пусть сделает это сам, по доброй воле, а не из материнского принуждения. Однако небольшую, но весьма доходчивую разъяснительную работу на деликатную тему о том, сколь велика разница между мимолётным увлечением и крепким семейным союзом, она всё же провела. Подобные мудрости юноше, конечно, полагалось бы перенимать от отца, но за неимением рядом достойного мужского образца сгодилась и мать.

Развязка наступила, когда мисс Эванс, окончив седьмой курс Хогвартса, заявилась в Турин собственной персоной. Вот тут-то и началась настоящая свистопляска: сын, не выдержав решительного натиска бывшей подруги, отправил матери письмо с мольбой о помощи. И Эйлин, ни секунды не колеблясь, бросила все дела и первым же удобным способом примчалась в Турин.

В Италию родители отпустили Лили лишь под надёжным присмотром старшей сестры — предосторожность, которую Эйлин про себя одобрила как весьма разумную. Старшая мисс Эванс, Петунья, произвела на неё впечатление девушки серьёзной и рассудительной, пусть и несколько чопорной: держалась она прямо, говорила сдержанно и поглядывала на окружающую магическую роскошь с плохо скрываемой смесью неодобрения и любопытства.

Встречу Алёна Сергеевна назначила в одном из самых респектабельных ресторанов Турина — просторном зале с белоснежными скатертями, хрустальными люстрами и видом на залитую солнцем площадь. И вот, сидя за изящно сервированным столом, она с поистине ангельским терпением выслушивала нескончаемый щебет младшей мисс Эванс. Северус мрачнел с каждой минутой, и Эйлин прекрасно его понимала: вместо того чтобы провести законный выходной за любимой работой в лаборатории, они теряли драгоценное время на пустую светскую болтовню.

А потом её осенило.

Идея была так хороша и так изящна, что Алёна Сергеевна едва не улыбнулась прямо за столом. За годы переговоров и работы с людьми она научилась читать собеседника как открытую книгу и сейчас видела Лили насквозь. Никаких нежных чувств к Северусу девушка не питала, это было ясно как день. Просто юной мисс Эванс отчаянно хотелось закрепиться в волшебном мире, а в чопорной Британии магглорождённой ведьме сделать это можно было, по сути, лишь одним способом — через удачное замужество. Но Британия — всего лишь небольшой остров со своими жёсткими правилами. На континенте же открывались совсем иные возможности.

«А что, если, — размышляла Эйлин, неторопливо пригубив вино, — направить кипучую энергию этой, прости господи, барышни в более конструктивное русло? Глядишь, и выйдет из неё толк». Ибо, что бы там ни писали в каноне о всесильной Лили Эванс, на деле волшебницей она была отнюдь не выдающейся — крепкий середнячок, не более. Зато бойкости, обаяния и житейской хватки ей было не занимать, а эти качества на верно выбранном поприще порой стоят дороже голой магической мощи.

И женщина с присущим ей энтузиазмом тут же взялась воплощать замысел в жизнь.

Результат превзошёл все ожидания. Спустя всего два дня обе сестры Эванс покидали Турин чрезвычайно довольными, увозя с собой в Париж по рекомендательному письму. Старшая, Петунья, направлялась к модному столичному модельеру, в мир высокой моды, о котором, как оказалось, втайне грезила. Младшая же, Лили, — к мадам Инес Дюпон, известному магу-косметологу и давней деловой партнёрше Эйлин. Как Алёна Сергеевна узнала впоследствии, мадам Инес не могла нарадоваться на смышлёную и хваткую ученицу, а сама Лили, найдя, наконец, своё призвание, и думать забыла о матримониальных планах на угрюмого молодого мастера зелий.

Вообще, канон свернул на какой-то совсем иной путь, и Алёне Сергеевне это решительно нравилось. По её скромному разумению, в первоначальной версии событий было как-то уж слишком много бессмысленного, ничем не оправданного насилия — крови ради крови, без всякой видимой выгоды. А вот то, как разворачивались дела в нынешней Англии, грело ей душу: всё шло логично, разумно и по-человечески объяснимо.

Правда, у её маленькой и изящной мести обнаружились большие и серьёзные последствия.

Взять хотя бы Минерву МакГонагалл, которая так и не вернулась в Хогвартс. Со временем бывшая заместительница директора осела во Франции и принялась вести курс трансфигурации в Магической Сорбонне. Это Алёна Сергеевна без ложной скромности записывала в собственный актив: тут тебе и достойное продвижение в профессии, и долгожданное избавление от одиночества — рядом дочь, зять да внуки. Не жизнь, а загляденье.

А вот Альбусу Дамблдору повезло куда меньше. Его давние недоброжелатели в Международной конфедерации магов цепко ухватились за историю с оборотнем в школе и под благовидным предлогом — дескать, директору надлежит сосредоточиться на прямых своих обязанностях — отстранили его от кресла председателя. Вслед за этим вожделенное кресло Верховного Чародея Визенгамота в итоге осталось недоступным.

Здесь, чего греха таить, не обошлось без Эйлин. Виной всему была её случайная встреча с миссис Крауч на набережной Ниццы. Дамы, прогуливаясь, разговорились, помянули недобрым словом тот самый школьный скандал с оборотнем, и мисс Принц будто бы невзначай обронила пару слов о том, что в стенах учебного заведения, бывает, вербуют учеников в сомнительные, а то и вовсе бандитские формирования. Миссис Крауч, мать единственного сына, мгновенно встревожилась не на шутку. А спустя месяц Эйлин получила от неё благодарственное письмо с известием, что юный Бартемиус благополучно переведён в американский Ильверморни — подальше от британских соблазнов.

Прелюбопытно сложились и выборы министра магии Британии в тысяча девятьсот восьмидесятом году. На них совершенно законным путём, без единого выстрела и без капли пролитой крови, победил кандидат от консерваторов — Томас Марволо Риддл. В каноне, помнится, его обошла некая Миллисента Багнолд, что и спровоцировало те самые кровавые столкновения, вошедшие в канон под названием «магической войны». В этой же реальности ничего подобного не случилось, и, как подозревала Алёна Сергеевна, не в последнюю очередь потому, что история тысяча девятьсот семьдесят шестого года с оборотнем в Хогвартсе так и не изгладилась из памяти волшебного сообщества.

Тут она, признаться, и сама дала маху со своим расчётом. В её родном мире подобный скандал пошумел бы недельку-другую да и затих, уступив место новым сенсациям. А здесь, в неторопливой магической Британии, его поминали до сих пор, спустя годы. Но, как ни странно для простых граждан магической Британии, от этой дотошной злопамятности получалась исключительно польза.

Лишённый канонного всевластия, Дамблдор с головой ушёл в политическую борьбу: готовил дебаты, писал речи, деятельно участвовал в образовательной реформе — словом, занимался ровно тем, чем и положено заниматься уважаемому общественному деятелю. И это Алёна Сергеевна тоже, не без удовольствия, ставила себе в заслугу. Ни тебе убийств, ни тёмных ритуалов, ни уголовщины — обычная цивилизованная борьба идей и партий. И, что особенно радовало её чиновничью душу, никакого гротескного совмещения трёх высоких должностей в одних руках. Каждому — своё кресло, и ни больше, ни меньше.

Любопытно, что за всеми этими хлопотами, делами и треволнениями Эйлин начисто позабыла о собственной личной жизни. Спохватилась она лишь тогда, когда внезапно, в одночасье, встретила мужчину своей мечты.

Профессор Родриго де Сильва преподавал в Академии алхимии и зельеварения основы аналитической алхимии — предмет сложный, тонкий и оттого особенно ответственный, к которому Северус относился с неподдельным, почти благоговейным уважением. С самим же профессором Эйлин свела судьба совершенно в иной обстановке — в опере, в блистательном миланском театре.

Ещё в прежней своей жизни Алёна Сергеевна слыла записной театралкой и страстно любила музыку, а потому долгожданные, добытые с немалым трудом билеты в оперу стали для неё настоящим праздником. Они столкнулись в роскошном, сияющем огнями фойе, под звон бокалов и шелест вечерних платьев, разговорились об опере и незаметно для самих себя соскользнули с музыки на зелья. Слово за слово, и синьор де Сильва от души похвалил усердие и несомненный талант одного из своих лучших студентов, юного Северуса Принца, чем, разумеется, мгновенно заслужил благодарный, потеплевший взгляд его матери.

А дальше Эйлин и сама не заметила, как согласилась на ужин в уютном маленьком ресторанчике в Турине.

Их роман разгорался неспешно, как тлеющие угли, с той обстоятельной, неторопливой основательностью, что свойственна людям зрелым, не склонным к поспешным увлечениям. Сперва Родриго прислал письмо с приглашением в оперу — теперь уже в Турине. Затем Эйлин случайно наткнулась на его статью в «Вестнике зельевара» и не без удовольствия её прочла. В ответ синьор де Сильва показал ей другую свою работу, опубликованную в солидном журнале «Алхимия сегодня». Так, обмениваясь то билетами, то учёными статьями, то неспешными прогулками, они встречались добрый год. За это время он сделался для неё просто Родриго, а она для него — просто Эйлин.

Понемногу мисс Принц узнавала всё новые подробности из жизни своего избранника и в какой-то момент твёрдо решила, что и сама не станет ничего от него таить. Ничего, кроме, разумеется, главной своей тайны — попаданства, в которое всё равно не поверил бы ни один здравомыслящий человек.

Решение это далось ей легко, ибо подсказано было горьким житейским опытом. Алёна Сергеевна слишком хорошо знала: по извечному закону подлости стоит лишь начать строить отношения на умолчаниях, как откуда ни возьмись, словно чёртик из табакерки, объявится биологический отец Северуса, Антонио Винченти, и тогда отношениям с любимым мужчиной можно смело сказать «прощай». Потому что больше всего на свете мужчины не выносят, когда их обманывают. Эту нехитрую, но непреложную истину Алёна Сергеевна крепко усвоила ещё в прошлой своей жизни.

Синьор де Сильва отнёсся с пониманием и спокойным одобрением ко всему, что составляло жизнь его избранницы, — и к процветающему делу, и к косметическим зельям, и к её давнему увлечению ментальными науками. А Эйлин, в свою очередь, с немалым удивлением открыла, что её Родриго — из обедневших арагонских дворян и носит, ни много ни мало, графский титул. Что, впрочем, ничуть не мешало ему ютиться в крохотной квартирке на окраине Турина: фамильный замок в горах давно стоял заброшенным из-за дороговизны содержания и для жилья совершенно непригодным.

Открытие это лишь сблизило их. Ведь и предки самой Эйлин, до того как судьба забросила их в Англию, были родом из тех же обедневших арагонских дворян. Недаром далёкий пращур Принцев некогда прибыл в Британию в свите Екатерины Арагонской. А потому стеснённые обстоятельства возлюбленного она понимала как никто другой, в жизни бывают разные обстоятельства. Больше того — Алёна Сергеевна с тихой радостью отмечала, до чего удивительно похожи их с Родриго характеры, до чего ладно пришлись они друг к другу в совместной жизни.

Но спешить они не стали: слишком о многом нужно было подумать, и прежде всего о Северусе.

Когда Эйлин наконец пригласила сына поужинать в ресторане вместе с Родриго, юноша поначалу опешил. Однако, к приятному её изумлению, ничего не имел против того, чтобы мать с профессором продолжали встречаться. «Мама, ты заслужила своё счастье», — сказал тогда её мальчик так серьёзно и по-взрослому, что у Алёны Сергеевны защипало в глазах. И вот, год и два месяца спустя после первой встречи в миланском фойе, они решились наконец съехаться и зажить вместе. А в прошлом году — обвенчаться, что в магическом мире было равнозначно полному, нерушимому браку.

Теперь же они с Родриго стояли рука об руку и без памяти гордились Северусом.

Его избранница, Николь, была двумя годами младше жениха и совсем недавно окончила факультет целительства в той же Туринской академии. Глядя на счастливый союз матери и отчима, Северус и сам понемногу, осторожно, как и подобает наследнику рода Принц, повёл свои ухаживания — издалека, неловко, но с той трогательной искренностью, против которой девушке сложно устоять. А юная мадемуазель ответила молодому мастеру зелий взаимностью — и вот теперь оба они стояли пред алтарём, и торжественный обряд венчания близился к завершению.

Эйлин смотрела на сына, и сердце её переполнялось гордостью. Высокий, статный, с чёрными как смоль волосами и точёным римским профилем — вылитый Принц, истинный наследник древнего рода, не оставивший и следа от того затравленного, угрюмого мальчишки, которого она когда-то забрала из министерского обезьянника. А рядом стоял любимый мужчина и бережно обнимал её за талию.

Жизнь, начавшаяся девять лет назад с боли, ужаса и грязного бандитского притона, завершала свой круг здесь, под сводами залитой солнцем генуэзской церкви, среди света, музыки и счастья.

© Copyright 2026 mrs Adams апрель — июнь 2026 года.