Акустика тишины, или как накормить полтергейста. (гет)

Следующая неделя пролетела незаметно. Она оказалась на удивление легкой — почти пугающе легкой.

Вадим Аркадьевич Крюков, словно прочитав ее мысли о поиске новой работы или получив анонимный сигнал свыше, перестал дышать ей в затылок растворимым кофе. Правки по буклетам стали редкими и конструктивными. Коллега Лена даже позвала ее на ланч во вторник, купив две порции «Цезаря» за свой счет. Арина кивала, улыбалась уголками губ, поддерживала беседу о скидках на маркетплейсах, но мысленно оставалась там, под стеклянным куполом, где пыль висит золотыми нитями.

Тропинка исчезла из реальности так же внезапно, как и появилась. Проход между гаражом дяди Паши и панельным домом снова стал глухим тупиком, заваленным прошлогодней листвой. Но Арина жила странной, иррациональной надеждой. Дух не сказал ей когда. Он вообще произнес всего три фразы: про металл, синтетику и тишину. И Арина справедливо рассудила, что когда он будет готов принять ее снова — или, может быть, когда ей это по-настоящему понадобится, чтобы не сойти с ума, — она увидит путь.

Субботнее утро встретило ее ясным небом. Арина проснулась без будильника в шесть утра. В бумажном пакете ждали свежие, еще теплые берлинские пончики с заварным кремом, посыпанные сахарной пудрой. Термокружку она оставила дома, перелив сладкий чай во френч-пресс со стеклянным колбой, а затем аккуратно перелив его в набор специальных эко-стаканчиков из переработанной бумаги — плотных, пахнущих древесиной, которые точно не должны были скрипеть на зубах у вечности.

Она стояла у гаража-ракушки. Солнце грело спину. Двор был пуст. Воздух пах озоном и выхлопными газами. Обычный запах обычного дня. Никакой ряби в пространстве. Никакого золотистого свечения.

— Ну давай же, — шептала она стене, касаясь холодного кирпича кончиками пальцев. — Я принесла хорошее. Сливочное. Без глютена, если нельзя мучное.

Ничего. Кирпич оставался просто кирпичом. Гараж дяди Паши источал ароматы бензина и старости.

Арина простояла там до полудня. Пончики остыли, сахарная пудра отсырела от влажности и превратилась в серую кашицу. Чай в эко-стаканчиках безнадежно выдохся, отдавая картоном. Она чувствовала себя уличным мимом, который забыл выучить текст пантомимы — нелепой, лишней, вызывающей лишь легкое недоумение у проходящих мимо собачников.

В воскресенье она пришла снова. Встала в пять утра, надеясь застать момент «открытия». Одела стопроцентную хлопковую рубашку, старые джинсы без единого процента эластана. Выглядела как сбежавшая участница фольклорного ансамбля. Простояла два часа, пока окончательно не замерзли ноги. Пространство оставалось монолитным.

К воскресному вечеру надежда сменилась глухим раздражением, которое быстро переросло в привычную апатию. Разбитость вернулась, ударив под колени с двойной силой.

Это была ошибка. Сон. Галлюцинация. Или, что хуже, дух просто пошутил. Поиграл с ней, как сытый кот с мышью, которой позволил заглянуть в норку, прежде чем прихлопнуть лапой. Он показал ей рай только для того, чтобы реальность снаружи показалась еще более невыносимой. Теперь обычный офисный свет резал глаза до слез, а голос Крюкова казался скрежетом пенопласта по стеклу именно потому, что она знала — существует альтернатива. Абсолютная, бархатная, идеальная тишина.

Арина швырнула пакет с раскисшими пончиками в урну возле подъезда. Бумага порвалась, и белые жирные комочки вывалились на асфальт, моментально собрав стаю голубей. Эко-стаканчик полетел следом.

Дома она прошла в ванную, сорвала с себя чистую хлопковую одежду и встала под ледяной душ. Ей нужно было физически смыть с кожи этот стыд. Стыд идиотки, которая всерьез подумала, что кусок сахара может купить ей билет в другой мир. Слезы жгли глаза, смешиваясь с хлорированной водой, но рыдать сил уже не было. Внутри осталась только выжженная пустыня.

Выключив воду, она завернулась в полотенце и вышла в комнату. Достала телефон. Экран тускло осветил уставшее лицо. Двадцать пропущенных от брата. Сообщение в рабочем чате: «Светлова, ты где? Срочно правки по похоронному бюро!».

Арина заблокировала экран. Прошла на кухню, открыла нижний ящик стола. Рука привычно нащупала жестяную коробку из-под датского печенья. Внутри лежали эклеры. Купленные сегодня утром, свежие, красивые. Ее последняя попытка договориться с реальностью.

Она села прямо на пол, прислонившись спиной к холодильнику. Открыла коробку. Запах ванили ударил в нос. Арина взяла один эклер, развернула вощеную бумагу и начала есть. Медленно. Механически. Не чувствуя вкуса. Просто заполняя пустоту внутри хоть чем-то материальным.