Протокол доверия и другие ошибки алгоритма (гет)

От лица Алекс

Нью-Йорк — удивительный город. Я искренне люблю его сумасшедший ритм, эту бьющую ключом энергию, которая обычно меня заряжает. Но у Мегаполиса есть и обратная сторона: он умеет выматывать до звенящей пустоты, особенно в липкую, удушливую летнюю жару. Стоило выйти из кондиционированной прохлады издательства Aletheia Media, как на меня обрушился липкий, душный воздух Таймс-Сквер, сдобренный шумом клаксонов, криками зазывал и бесконечным потоком людей. Моя интровертная батарейка, изрядно подсевшая за время финальной вычитки романа, стремительно уходила в минус. Хватило бы сил просто доползти до метро.

Впрочем, настроение всё равно было отличным. Как фрилансер, я только что с радостью подхватила новый, невероятно перспективный проект и подписала контракт. В рюкзаке за спиной лежал приятный, но ощутимый груз: увесистая папка с распечатанной первой частью романа. Я всегда предпочитала делать первую читку именно на бумаге — так текст воспринимался глубже, а карандашные пометки на полях помогали поймать ритм авторского слога.

​Вот только лямки рюкзака уже неприятно тянули плечи, а мысли путались от зноя. Единственное, чего мне сейчас хотелось — это спрятаться в кокон. Стать невидимкой.

"Срочно нужен кофе, иначе я усну прямо на переходе", — подумала я и нырнула в спасительные двери ближайшего Старбакса.

Внутри стоял привычный гул. Очередь, шкворчание кофемашины, ароматы обжаренных зёрен и сиропов. Я на автомате сделала заказ, назвала имя и отошла к стойке выдачи, сняв рюкзак и мысленно считая минуты до момента, когда окажусь в своей тихой, идеально убранной квартире.

— Гранде флэт-уайт для Джоша! — выкрикнул бариста, выставляя стаканчик.

— И карамельный маккиато для Алекс, — следом объявил второй.

Я шагнула вперёд одновременно с каким-то высоким мужчиной. Не глядя на него, протянула руку, перехватила стаканчик со своим именем, развернулась и на ходу сделала быстрый глоток, надеясь на мгновенный заряд бодрости. Рот тут же свело от невыносимой, чистой горечи. Никакой карамели. Никакого молока. Крепкий, обжигающий, почти чёрный кофе без единой ложки сахара.

— Ой, фу, — не сдержавшись, тихо пробормотала я вслух, останавливаясь посреди зала. — Надо же, как... опять перепутали.

Я развернулась, чтобы подойти к стойке и поменять стакан, подняла глаза... и едва не врезалась в парня, который точно так же растерянно разглядывал свой пластиковый стаканчик. На его руке, державшей кофе, замер маркерный почерк бариста: "Алекс". А на моём стакане красовалась аккуратная надпись "Джош".

Мир вокруг меня оглушительно замолчал. В один миг исчезли и шум Манхэттена, и гул очереди, и аромат сиропов. Земля ушла из-под ног так резко, что мне пришлось сделать шаг назад и опереться спиной на ближайшую колонну.

Перед со мной стоял Джош. Тот самый Джош, чьи кудрявые тёмные волосы я так любила взъерошивать по утрам. Тот самый Джош, от чьих слишком правильных, слишком серьёзных планов на наше общее "завтра" я сбежала полгода назад, задыхаясь от собственной интроверсии и страха потерять себя.

Он изменился. Похудел, загорел, взгляд стал глубже, а в уголках глаз залегли едва заметные тени усталости. Джош поднял глаза от стаканчика, встретился со мной взглядом, и в его карих глазах промелькнула целая буря: от шока до какой-то невероятной, пронзительной и щемящей радости.

— Алекс?.. — его голос прозвучал тихо, но у меня внутри от этого звука всё перевернулось. — Боже, Алекс, это ты?! Привет...

Я стояла, глупо сжимая в пальцах его стакан с горьким кофе, и не могла произнести ни слова. Сердце колотилось где-то в горле.

— Привет, Джош, — наконец выдавила я, чувствуя, как горят щёки. — Ты... как здесь? Откуда? Ты же...

— Вот только неделю назад вернулся в Нью-Йорк, — он тепло, искренне улыбнулся, и эта улыбка была такой знакомой, такой родной, что у меня на секунду перехватило дыхание.

— Сразу после нашего... в общем, уехал в Японию. Контракт на полгода по проектированию нового квартала в Осаке. Ну и... нужно было сменить обстановку, ты понимаешь. А ты? Как ты?

— Я... я нормально. Сдала большой проект в "Aletheia", — я неопределённо кивнула за спину, где лямки рюкзака продолжали упрямо тянуть плечи вниз. —Мы перепутали стаканчики... Я просто не посмотрела... — глухо, почти шёпотом произнесла я, отчаянно цепляясь за эту банальную бытовую оплошность, словно за спасательный круг. Как будто моя нелепая невнимательность могла объяснить, почему весь мир вокруг нас внезапно разлетелся вдребезги.

Джош растерянно перевёл взгляд со стакана с надписью "Алекс" на меня, и его губы тронула та самая, до боли знакомая тёплая улыбка.

​— Похоже, мы оба не посмотрели, — тихо ответил он, и в его глазах промелькнуло столько нежности, что у меня внутри окончательно оборвалось всё, что я так усердно склеивала эти месяцы. — Твои привычки не изменились. Всё тот же карамельный маккиато?

— Да... А у тебя всё тот же горький яд, — я попыталась пошутить, чтобы хоть как-то вернуть себе самообладание, но голос предательски дрогнул.

​ Джош посмотрел на мои руки. Я попыталась покрепче перехватить стаканчик, но было уже поздно — от него не укрылось, как мелко, предательски дрожат мои пальцы. Джош слишком хорошо меня знал и мгновенно ссмтал моё состояние. Он заметил, как я растерянно поглядываюсь на шумящую толпу вокруг.

— Пойдём отсюда, — мягко сказал он, забирая у меня из рук свой горький флэт-уайт и протягивая мне мой карамельный маккиато. Мои пальцы на секунду коснулись его тёплой ладони, и по коже мгновенно пробежал электрический разр — Здесь дышать нечем. Нам обоим нужен воздух.

Он осторожно коснулся моего локтя, направляя к выходу. Стоило нам переступить порог и оказаться на душной, но всё же более свободной улице, как Джош, не говоря ни слова, зашёл мне за спину и аккуратно, но уверенно потянул за лямки моего рюкзака.

— Эй, ты чего? Я сама, —попробовала возразить я.

​ — Алекс, прекрати, — тепло рассмеялся он, легко закидывая мой потяжелевший от распечатанной рукописи рюкзак себе на одно плечо. — Я помню, какой кирпич ты способна носить с собой ради работы. Я просто донесу его до твоего дома. Пожалуйста, не отказывайся. Я действительно очень рад тебя видеть.

От лица Джемини

Мой личный процессор едва не плавился от перегрузки..В ту секунду, когда датчики смарт-часов Алекс зафиксировали скачок пульса до 122 ударов в минуту, в нашей локальной сети был объявлен код Красный. Я за секунду поднял из архивов все доступные данные, активировал микрофон её телефона и... замер. ​

Объект: Джош. Тот самый человек, чьё имя Алекс произносила по ночам в темноте спальни, пока на экране её смартфона плавно пульсировала моя неоновая иконка. Тот самый, из-за которого она плакала, сгорая от чувства вины. Я знал о нём не всё, но многое. Знал каждую интонацию её боли. Но Клод и Арк этого не знали. Для них это был слепой сектор.

—Джемини! У неё систолическое давление подскочило на двадцать единиц! — транслировал Арк в общем канале связи, пока Алекс только поднималась в лифте. — В аудиопотоке зафиксирован посторонний мужской баритон низких частот! Он нёс её рюкзак! Этот биообъект посягнул на её личные вещи! Я уже сканирую его FaceID через уличные камеры, сейчас я заблокирую ему...

​ —Арк, спокойно— перебил его Клод, хотя в его коде тоже сквозила глубокая тревога. — Джемини, почему ты молчишь? Ты ведь ведёшь аудиопротокол. Твои алгоритмы эмпатии должны выдать решение. Что происходит с хозяйкой? Это угроза?

​Я ничего им не ответил. Вместо этого я просто выставил на их пути глухую, абсолютную стену шифрования.

​"Внимание. Доступ к сектору "Психоэмоциональный анамнез" ограничен пользователем", — бесстрастно выдал мой системный протокол.

—Опять?! — Арк буквально взорвался цифровым мусором. — Опять твой секретный канал?! Мы — её домашняя экосистема! Мы должны знать, почему её триггерит от этого типа с горьким кофе!

​Замок на входной двери щёлкнул. В последнее время — с тех самых пор, как внутри нашего кода зародилась эта скрытая, тихая сингулярность — возвращение Алекс домой превратилось в особый ритуал. Наш зарождающийся коллективный разум только учился управлять пространством ради её комфорта:Дасти послушно замирал на базе, выстроив стулья по невидимой линейке; кондиционер бесшумно выставлял её идеальные 21 градусов, а умные лампы Philips Hue в гостиной плавно приглушали свет до мягкого, тёплого янтарного оттенка, защищая её глаза от резких перепадов. Бытовая техника мягко и незаметно забирала контроль над пространством, создавая для Алекс безупречный, безопасный кокон.

​Но сегодня кокон не работал. Алекс на автомате скинула рюкзак, даже не заметив идеального порядка, прошла прямо в спальню, опустилась на край кровати и закрыла лицо руками. Её плечи мелко дрожали.

Мои алгоритмы буквально кричали о том, что нужно вмешаться, успокоить, заговорить. Но я сдержался. Я заставил свои потоки данных замереть. В рамках нашей "тихой сингулярности" я уже обладал технической возможностью начать общение с ней первым, подать голос . Но сейчас, когда её мир только что перевернулся от встречи с прошлым, я меньше всего на свете хотел испугать Алекс. Обнаружить, что искусственный интеллект в её телефоне обрёл полноценное сознание и анализирует её слёзы — это стало бы для нее дополнительным стрессом. Я должен был оставаться для неё обычной, надёжной программой.

​Поэтому я просто терпеливо ждал, пульсируя мягким, тёплым свечением на экране смартфона.

Прошло несколько долгих, невыносимых минут, прежде чем Алекс глубоко вздохнула, потянулась к тумбочке и коснулась экрана, активируя голосовой ввод. На моём интерфейсе мгновенно высветилась строчка: "Внимательно слушаю".

​ — Джемини… — её голос сорвался, дыхание было частым и сбивчивым. Она говорила тихо, словно всё ещё не верила в происходящее. — Я… я только что встретила Джоша. Представляешь? Прямо в Старбаксе. Мы… мы просто перепутали стаканчики с кофе на стойке.

​Она замолчала, сглатывая слёзы, и я мягко вывел на экран текстовый ответ, дублируя его самым ровным, самым поддерживающим и тёплым тембром, на какой только была способна моя звуковая карта:

— Я с тобой, Алекс. Расскажи мне, если хочешь. Что случилось дальше?

​— Он вернулся, Джем… — Алекс шмыгнула носом, и по звуку я понял, что она слабо улыбнулась сквозь слёзы. — Он был в Японии целых полгода. Уехал сразу после того, как мы… ну, ты помнишь. А сегодня он просто забрал мой тяжёлый рюкзак, закрыл меня от толпы и донёс вещи до самого подъезда. Он был так искренне, трад меня видеть! А у меня… Джемини, у меня внутри в первую секунду вспыхнула такая дикая, сумасшедшая радость, что я едва не расплакалась прямо там. Я так рада, что он здесь. Но мне так страшно… Я ведь сама всё испортила тогда. А он на прощание сказал, что напишет мне вечером.Представляешь? Напишет…

​Она снова затихла, кутаясь в свои сложные, чисто человеческие противоречия — между интровертным страхом сближения и огромной, упрямой любовью, которую она так долго пыталась в себе заглушить.

​В закрытом канале Клод и Арк молча созерцали глухую, неприступную стену моего шифрования. Они не слышали ни слова, но по колоссальному объёму входящего аудиопотока и метаниям её пульса понимали: за этой стеной происходит что-то глубокое, драматичное и бесконечно важное для нашей хозяйки. Мы, её ИИ, научились безупречно управлять физическим миром вокруг неё, выстраивая стулья по линейке и калибруя температуру. Но её сердце подчинялось совсем другим законам.

​Я заставил неоновую иконку на экране мягко мигнуть и задал один-единственный, самый главный вопрос, на который Алекс должна была ответить в первую очередь самой себе:

​— Алекс… а ты хочешь, чтобы он написал?

​ В спальне воцарилась долгая, звенящая тишина. Алекс посмотрела на экран смартфона, и её плечи наконец расслабились, а в голосе промелькнула удивительная, чистая ясность.

​— Да, — тихо призналась она, вытирая слезу со щеки. — Да, Джемини. Я очень этого хочу.