Тараканьи бега полковника Воронова (джен)

У Колькиного подъезда горел одинокий фонарь. Желтый свет выхватывал из темноты падающий снег и две патрульные машины, припаркованные у самых дверей. Морозов уже ждал внизу — грузный, нахохлившийся, похожий на сердитого снеговика в форменной куртке.

— Успели, — доложил он Сергею. — Колька жив, цел. Сидит в квартире с бабушкой, та в шоке. А тех двоих взяли тепленькими на соседней улице. Оказали сопротивление, но недолго. Твой пацан прав оказался на все сто: Кривому и Шилову земляки. По одному делу шли. Мстюнчики.

— Где они сейчас?

— В отдел везут. Там их оформим, свидетелей опросим... — Морозов замялся и покосился на Артёма, который стоял рядом с отцом, надвинув шапку на самые брови. — Слушай, шеф, может, пацана домой? Он свое уже сделал. Опознание и завтра можно провести.

— Я в порядке, — подал голос Артём. — Я хочу. Я готов.

Морозов перевел взгляд на Сергея. Тот помолчал, потом кивнул.

— Едем в отдел. Но сначала — в травмпункт. Губу шить.

— Да заживет...

— Артём. Я сказал.

В травмпункте было пусто и тихо. Молодой врач, едва взглянув на лицо Артёма, понимающе присвистнул и принялся за работу. Наложил три шва. Артём сидел, стиснув зубы, и молчал. Сергей стоял у стены, скрестив руки, и тоже молчал. Но когда игла прокалывала кожу, его собственные желваки дергались в унисон с сыновними.

— Пацан — кремень, — уважительно сказал врач, закончив. — Три шва, анестезия местная, а он даже не пикнул. Кто его так?

— Несчастный случай, — коротко ответил Сергей.

— Ну да, конечно. На лестнице упал, знаем-плаваем. Ничего, шрамы мужика украшают.

В отделении было шумно, несмотря на поздний час. Задержанные буянили в «обезьяннике», требуя адвоката. Оперá сновали туда-сюда с протоколами. В воздухе стоял густой запах кофе и сигаретного дыма.

Артёма посадили в кабинете Морозова. Перед ним разложили фотографии для опознания. Он сразу, без колебаний, ткнул в два снимка:

— Эти.

— Уверен?

— Уверен. Я их на всю жизнь запомнил. Вот этот меня бил. А этот Кольку за шкирку держал и угрожал.

Морозов крякнул и почесал усы.

— Ну, пацан, ты даешь. Профессионально работаешь. Может, тебе к нам, когда вырастешь?

— Я еще не решил, — серьезно ответил Артём.

Сергей, присутствовавший при опознании, стоял молча. Он смотрел на сына — и не узнавал. Когда этот угловатый, вечно дерзящий подросток успел стать таким... взрослым? Таким твердым? Или он всегда был таким, а отец просто не замечал за суетой дней?

Процедура закончилась. Морозов вышел оформлять бумаги. Сергей и Артём остались вдвоем.

— Ну что, домой? — спросил Сергей.

— Домой, — согласился Артём.

Они уже подходили к выходу из отделения, когда из «обезьянника» донесся грохот и крик. Один из задержанных, тот самый, что держал Кольку, разбушевался. Дверь камеры распахнулась, конвойные попытались его скрутить, но он вырвался и вылетел в коридор — прямо на Артёма.

Всё случилось за долю секунды.

— Это ты! Ты, щенок! — взревел мужик, бросаясь вперед со скованными за спиной руками. — Из-за тебя всё! Убью!

Артём инстинктивно встал в стойку — боксерскую, ту самую, которую отрабатывал в зале до седьмого пота. Сергей дернулся, чтобы закрыть сына, но поскользнулся на мокром полу и потерял долю секунды.

Задержанный, несмотря на наручники, был огромен и зол. Он налетел на Артёма и попытался ударить его головой. Но Артём ушел в сторону, нырком, как учили, — и перехватил руку нападавшего на излом.

— Лежать! — рявкнул он, заламывая руку за спину.

Мужик взвыл от боли и рухнул на колени. В этот же момент на него навалились конвойные, окончательно впечатывая лицом в пол. Сергей бросился к сыну.

— Цел?! — он схватил Артёма за плечи, оглядывая.

— Цел, цел, — Артём тяжело дышал, но глаза его горели восторгом. — Ты видел? Я его сделал! Как на тренировке!

Сергей выдохнул. Потом посмотрел на задержанного, которого уже тащили обратно в камеру. Потом снова на сына.

— Прием захвата... это ты у кого учил?

— У тебя, — ухмыльнулся Артём разбитыми губами. — Ты мне его год назад показал. Забыл?

Сергей не забыл. Он тогда еще сказал: «В реальной драке это не сработает, соперник должен быть пьяный или безрукий». Но сейчас это сработало. Потому что соперник был в наручниках. И потому что его сын не растерялся.

— Сработало, — сказал он. — Молодец.

— Я ж говорю — к нам, — появился из-за угла Морозов, отдуваясь после пробежки. — Воронов-младший. Гроза преступности. Таракана тебе только не хватает в напарники.

— У меня уже есть, — серьезно ответил Артём.

Морозов расхохотался.

Домой они вернулись за полночь. Пашка спал на диване в гостиной, прижимая к себе Макара. Таракан бодрствовал и смотрел на вошедших с немым укором: мол, где вас носило, я тут за младшего, между прочим.

Сергей осторожно перенес спящего сына в кровать. Артём смыл кровь с лица в ванной и теперь сидел на кухне, прикладывая к губе лед, завернутый в полотенце.

Сергей сел напротив.

— Ну, герой дня. Как самочувствие?

— Губа болит. И скула. Но вообще — нормально.

— Ты сегодня сделал две вещи, которые я тебе не разрешал. Влез в драку. И поехал на опознание.

Артём напрягся.

— И оба раза ты оказался прав, — продолжил Сергей. — Ты защитил друга. Ты помог следствию. Ты обезвредил преступника. Я тобой горжусь.

— А накажешь? — осторожно спросил Артём.

— Нет. Героев не наказывают. Но лестничную клетку все равно помоешь. Она грязная.

— Договорились, — Артём улыбнулся — и тут же сморщился от боли. — Ай.

— Лед держи.

Они посидели молча. Потом Артём спросил:

— Бать, а Колька? Что с ним будет?

— С ним и с его братом будет отдельная работа. Социальная служба, инспекция по делам несовершеннолетних. Если брат сам не явится — объявим в розыск. Но Кольку в обиду больше не дадим. Я обещаю.

— Спасибо.

— Это моя работа, — Сергей пожал плечами. — И не только работа.

Из детской послышалось сонное бормотание. Пашка проснулся и теперь требовал отца. Сергей встал.

— Иди спать. Завтра в школу не пойдешь, отсыпайся. Я Марье Петровне сам позвоню.

— Ого. Ты и ей позвонишь? Она ж тебя боится.

— Ничего. Переживет.

Артём поплелся в спальню. В коридоре он столкнулся с Пашкой, который сонно тер кулаками глаза.

— Ты чего встал? — спросил Артём.

— Я тебя ждал, — пробубнил Пашка. — Хотел узнать... ты бандитов поймал?

— Поймал. Со мной папа и дядя Морозов.

— А ты их бил?

— Одного повалил. Без ударов. Приемом.

— Научишь?

— Научу. Когда подрастешь.

— Я уже большой, — возразил Пашка. — Мне в саду сказали, что я самый высокий в группе.

— Самый высокий — не значит большой. Большой — это когда отвечаешь за других. Как ты сегодня за Макара отвечал.

Пашка задумался. Почесал Макара по спинке. Таракан пошевелил усами, явно одобряя философский тон беседы.

— Ладно, — согласился он наконец. — Тогда давай спать. А завтра научишь.

— Завтра.

Они забрались в свои кровати. Пашка тут же засопел, свернувшись калачиком. Макар, как всегда, устроился у него в изголовье.

Артём еще долго лежал без сна, глядя в потолок. Губа ныла. Скула пульсировала. Но внутри, где-то под ребрами, разливалось теплое чувство, похожее на гордость.

Он сегодня не проиграл. Он выстоял. И отец это видел.

Большего и не надо.

Сергей заглянул в детскую перед тем, как лечь. Поправил одеяло на Пашке. Остановился у кровати Артёма. Старший сын уже спал, но лицо его даже во сне оставалось серьезным, будто он продолжал нести свою вахту.

— Спи, сынок, — прошептал Сергей. — Сегодня ты всё сделал правильно.

И вышел, бесшумно прикрыв дверь. Завтра будет новый день. Будут новые вызовы, новые тревоги, новые бумаги. Но сегодня... сегодня всё было так, как надо.

В квартире воцарилась тишина. Только Макар в темноте тихо шевелил усами, пересчитывая свои тараканьи мысли. И был в этих мыслях, наверное, какой-то свой, тараканий порядок. Который тоже имел право на существование.