Феникс. Два мальчика (джен)

В Малфой-мэноре утро начиналось с привычной, почти оскорбительной безмятежности. За высокими окнами домашние эльфы приводили в порядок дорожки после ночного дождя, в столовой звенело серебро, а портреты предков с величественным равнодушием наблюдали за происходящим в доме. Казалось, здесь по-прежнему существовал мир, в котором положение человека определялось древностью его рода, а безопасность обеспечивалась толщиной стен и количеством защитных заклинаний.

Лишь сами обитатели поместья давно перестали верить в эту иллюзию. Люциус научился замолкать при появлении незнакомых слуг, Нарцисса — различать настроение гостей по звуку их шагов, а Драко, некогда столь охотно рассуждавший о могуществе Тёмного Лорда, теперь предпочитал не произносить его имени без необходимости.

Северус Снейп стоял у высокого окна своей комнаты. Его чёрная мантия почти сливалась с тёмной деревянной обшивкой стен, и лишь бледное лицо отражалось в стекле, за которым ветер раскачивал верхушки кипарисов.

Он не спал большую часть ночи.

Долохов обнаружил след Фоукса. Сторожка, служившая одним из немногих способов связи с Дамблдором, оказалась под наблюдением. Сам Альбус об этом не знал. Северус мог предположить, что феникс почувствует опасность и не вернётся. Но предположение не было гарантией, а строить на подобных надеждах безопасность человека, которого весь магический мир считал погибшим, представлялось непозволительной роскошью. Он уже несколько раз мысленно перебрал возможные способы предупредить Дамблдора. Каждый требовал либо обращения к известным Ордену каналам связи, либо появления в местах, где за ним могли наблюдать. Северус слишком хорошо понимал: иногда единственная возможность сохранить тайну заключается в том, чтобы не предпринимать ничего.

И всё же собственное бездействие раздражало его почти физически.

В дверь постучали.

— Войдите, — произнёс он, не оборачиваясь.

Люциус Малфой появился на пороге с той безупречной выправкой, которая прежде подчёркивала его превосходство над окружающими, а теперь служила последним способом скрыть унижение. Дорогая мантия сидела на нём свободнее обычного; за последние месяцы Люциус заметно похудел, хотя продолжал одеваться так, словно собирался принимать иностранных послов.

— Северус, надеюсь, я не помешал твоим занятиям?

— Если ты намерен выяснить, насколько высоко я ценю собственное уединение, Люциус, боюсь, результаты твоего исследования окажутся удручающе предсказуемыми.

Малфой прикрыл дверь, но не улыбнулся.

— Антонин снова отправил людей к северной дороге. На этот раз с припасами на несколько дней.

Снейп медленно повернулся.

— Как трогательно. Не подозревал, что Долохов настолько привязался к сельским пейзажам.

— Один из эльфов получил распоряжение подготовить дорожные сумки. Я видел, как их вынесли через северный вход.

— И, разумеется, счёл необходимым проследить за дальнейшей судьбой багажа?

— Я счёл необходимым сообщить об этом тебе, — ответил Люциус, и в его голосе впервые прозвучало раздражение.

Северус внимательно посмотрел на него. Люциус не был человеком, склонным к бескорыстной тревоге, однако годы знакомства позволяли Снейпу различать моменты, когда за внешней надменностью скрывалось нечто более существенное.

— Что именно тебя беспокоит?

Малфой помедлил.

— Ты был в той сторожке первым.

Северус не изменился в лице.

— Осторожнее, Люциус.

— Я не обвиняю тебя.

— Тогда советую не начинать разговор с утверждений, которые при некоторой недоброжелательности можно истолковать именно так. Особенно в доме, где даже портреты твоих предков, кажется, приобрели нездоровую склонность к доносительству.

Люциус отвёл взгляд. Он собирался сказать что-то ещё, но вместо этого подошёл к окну и посмотрел на сад.

— Ты ведь понимаешь, что происходит, — произнёс он наконец. — Сначала Беллатриса, затем эти бесконечные проверки. Теперь Антонин. Они ищут не столько врагов, сколько повод усомниться в своих.

— Твоя способность замечать очевидное продолжает совершенствоваться.

— Северус, — Люциус повернулся к нему, — я не хочу, чтобы ты оказался следующим.

На мгновение Снейп замолчал. Он мог бы ответить очередной колкостью, однако неожиданная прямота Люциуса требовала иной осторожности. Прежде тот никогда не позволил бы себе подобного признания. Теперь, когда его семья оказалась заложницей собственных политических амбиций, гордость перестала быть надёжной защитой.

— Тогда прекрати делать всё возможное, чтобы приблизить столь нежелательный исход, — произнёс Северус значительно тише. — Тебе неизвестно, что ищет Долохов. Неизвестно, почему он отправил людей к северной дороге. И я настоятельно рекомендую сохранить это благословенное неведение.

Люциус стиснул набалдашник трости.

— Ты предлагаешь мне ничего не делать?

— Я предлагаю тебе не совершать поступков, последствия которых придётся исправлять другим.

— Когда-то ты был менее суров к моим недостаткам.

— Когда-то твои недостатки редко угрожали кому-либо, кроме твоего самолюбия.

Малфой невольно усмехнулся, но улыбка почти сразу исчезла.

— Если Антонин спросит, зачем я приходил?

— Мы обсуждали твою библиотеку. Я обнаружил несколько трактатов, нуждающихся в реставрации.

— Но ты сегодня не был в библиотеке.

Снейп посмотрел на него с откровенным разочарованием.

— Люциус, твоя внезапная приверженность фактической точности начинает представлять угрозу для нас обоих.

Малфой направился к двери, но, уже взявшись за ручку, остановился.

— Если тебе понадобится помощь...

— В таком случае я постараюсь найти способ попросить о ней, не подвергая тебя необходимости демонстрировать героизм. Он никогда не входил в число твоих сильных сторон.

Люциус обернулся. На его лице промелькнула тень прежнего высокомерия.

— Ты всегда умел выражать благодарность.

— А ты всегда предпочитал принимать предупреждения за оскорбления.

Когда дверь закрылась, Северус некоторое время оставался неподвижен. Люциус не сообщил ничего неожиданного. Долохов открыто восстанавливал наблюдательную сеть, и присутствие дополнительных людей вполне соответствовало этому плану. Но Волдеморт редко ограничивался одним способом проверить подозрение, если имел возможность воспользоваться несколькими.

Северус подошёл к письменному столу и раскрыл книгу, над которой работал накануне. На полях лежал незаконченный расчёт состава защитного зелья, предназначенного для укрепления магических барьеров. Он взял перо, однако вместо продолжения записи машинально вывел на свободном участке пергамента очертания старого очага. Осознав это, Снейп остановился.

Несколько секунд он смотрел на рисунок, затем беззвучно произнёс заклинание, и чернила исчезли с поверхности листа.

Небольшая ошибка. Незначительная. Но именно такие ошибки в последние годы стоили людям жизни.

Он отложил перо, поднялся и направился к двери. Через несколько шагов остановился. Ему хотелось проверить сторожку. Убедиться, что тайник пуст, а следы Фоукса уничтожены. Сделать хоть что-нибудь, вместо того чтобы сидеть в комнате и ждать, пока чужие решения определят его судьбу.

Северус медленно вернулся к столу. Он снова взял перо и заставил себя продолжить расчёт.

Антонин Долохов не любил поспешных выводов. Они лишали расследование наиболее занимательной части — возможности наблюдать, как человек, уверенный в собственной предусмотрительности, постепенно обнаруживает допущенную ошибку.

Сторожка встретила его запахом сырого камня и холодного пепла. Сквозь повреждённую крышу проникал тусклый дневной свет, а по стенам, очищенным от многолетней пыли, уже проступали серебристые нити старых наблюдательных чар. Двое Пожирателей смерти работали у дальней стены.

— Вы хотите, чтобы мы восстановили весь контур? — спросил один из них.

Антонин медленно поднял голову.

— Непременно. А затем предлагаю вывесить над дверью объявление, что здесь посетителей ожидают Пожиратели смерти. Возможно, нам даже удастся установить расписание приёма.

Человек смутился.

— Я имел в виду защиту помещения, сэр.

— А я имел в виду, что мне нужны посетители, а не восхищённые отзывы о качестве наших заклинаний. Восстановите только те узлы, которые способны зафиксировать новое магическое воздействие. Всё остальное оставьте нетронутым.

Он отошёл к разрушенному очагу, предоставив подчинённым заниматься работой. Северус Снейп представлял для Антонина значительно больший интерес, чем полуразрушенное строение.

Вчера тот признал собственное присутствие здесь, не пытаясь отрицать очевидное, и даже согласился, что следы магии могли принадлежать фениксу. Всё было безупречно логично. Слишком логично для человека, которому нечего скрывать.

Долохов остановился возле очага. Он помнил, где именно стоял Снейп во время предыдущего осмотра. Тот задержался здесь на несколько мгновений, прежде чем покинуть помещение. Ничего необычного — именно возле очага сохранился один из наиболее отчётливых участков старой наблюдательной сети.

Антонин присел. Пыль возле одного из плоских камней лежала неровно. На краю сохранилась узкая полоска более светлой поверхности, словно камень когда-то сдвигали, а затем вернули на место.

Он осторожно поддел его палочкой. Под камнем обнаружилось небольшое углубление. Пустое.

Долохов внимательно осмотрел внутренние стенки. Никаких обрывков пергамента, остатков магической печати или следов недавнего использования.

— Что-нибудь нашли, сэр? — раздалось позади.

— Пока лишь свидетельство того, что прежние обитатели этого места не доверяли собственным карманам.

Антонин выпрямился, но камень на место не вернул. Несколько мгновений он размышлял, затем достал из внутреннего кармана небольшой кусочек пергамента и написал на нём единственное слово.

Поздно.

Он сложил пергамент, поместил его в углубление и осторожно накрыл камнем. Один из Пожирателей смерти наблюдал за ним с недоумением.

— Вы оставили сообщение?

— Проверку, — ответил Долохов.

— Для кого?

Антонин медленно повернулся.

— Если бы я знал, для кого, необходимость в проверке отпала бы сама собой.

Он коснулся камня палочкой. По поверхности на мгновение пробежала едва заметная серебристая искра и исчезла. Заклинание не должно было препятствовать открытию тайника. Оно лишь фиксировало первое прикосновение к камню и передавало сигнал на небольшой зачарованный предмет, который Долохов убрал в карман.

— Закончили? — спросил он, обращаясь к подчинённым.

— Почти, сэр.

— Тогда поспешите. Я не намерен проводить здесь остаток дня, любуясь вашей усердной работой.

Когда они покинули сторожку, всё выглядело так же, как прежде. Кроме сложенного пергамента под камнем и незримого заклинания, ожидавшего первого прикосновения.

Гарри Поттер проснулся ещё до рассвета с ощущением, будто кто-то произнёс его имя. Он резко сел на кровати, всматриваясь в темноту спальни. За окном едва различались очертания башен, а рядом безмятежно спал Рон, свесив руку почти до самого пола. Никаких голосов больше не было.

Гарри потянулся за очками и попытался восстановить последние мгновения сна. Ему не приснились ни Астрономическая башня, ни Волдеморт, ни знакомые красные глаза. Только неясное ощущение чужого присутствия, которое исчезло сразу после пробуждения.

Он вспомнил вчерашнее занятие с Кингсли.

Сначала назови чувство. Не пытайся избавиться от него раньше, чем поймёшь, что именно происходит.

Страх. Гарри сжал пальцы на краю одеяла. Страх, что Волдеморт снова сумел проникнуть в его сознание. Он закрыл глаза и представил неподвижную поверхность озера. Вода возникла неожиданно отчётливо, почти как наяву. Несколько мгновений ему удавалось удерживать образ, но затем память услужливо подбросила другую картину: Дамблдор на вершине башни, поднятая палочка Снейпа, зелёная вспышка.

Гарри резко открыл глаза.

— Опять? — пробормотал Рон с соседней кровати.

— Что?

— Кошмар, — сонно пояснил тот, даже не пытаясь поднять голову. — Ты дышишь так, будто только что пробежал весь замок.

— Всё нормально.

— Разумеется, — невнятно отозвался Рон. — Именно поэтому ты сидишь посреди ночи и смотришь в темноту. Очень убедительно.

Гарри невольно улыбнулся.

— Спи, Рон.

— Я и спал, пока ты не решил потренироваться в изображении привидения.

Он перевернулся на другой бок и почти сразу снова заснул. Гарри ещё некоторое время сидел неподвижно. Впервые за долгое время он не испытывал привычного раздражения при мысли о следующем занятии окклюменцией. Кингсли не требовал от него забыть, подавить или спрятать собственные воспоминания. Он предложил сначала научиться понимать их.

И всё же воспоминание о Снейпе не отпускало. Гарри по-прежнему ненавидел его. Ненавидел за Дамблдора, за издевательства, за годы несправедливости и за ту холодную уверенность, с которой бывший преподаватель всегда находил способ сделать любое поражение Гарри ещё унизительнее. Но теперь, вспоминая прежние занятия, он впервые задумался о том, чего не понимал тогда. Снейп требовал от него скрывать мысли от Волдеморта, хотя сам постоянно находился рядом с Тёмным Лордом.

Что происходило бы с ним, если бы Волдеморт обнаружил в его сознании нечто, чего не должен был видеть?

Гарри нахмурился. Нет. Это не оправдывало Снейпа. Ничто не могло оправдать произошедшего на башне.

Он снова закрыл глаза и попытался восстановить образ озера. На этот раз вода появилась медленнее, но оставалась спокойной. Воспоминание о Дамблдоре не исчезло; оно словно отступило на дальний берег, сохранив очертания, но утратив прежнюю способность немедленно разрушать всё вокруг.

Гарри открыл глаза.

Впервые ему удалось удержать мысль о Дамблдоре, не позволив ей полностью подчинить себе сознание. Он не знал, можно ли считать это успехом. Но впервые понял, что Кингсли, возможно, имел в виду, говоря о разнице между контролем и подавлением.

Минерва Макгонагалл получила письмо Кингсли ближе к полудню.

Послание было коротким и поначалу ничем не отличалось от обычных сообщений Бруствера. Он сообщал, что Гарри постепенно осваивает предложенный метод окклюменции, рекомендовал не увеличивать нагрузку и обещал прибыть в Хогвартс через несколько дней. Однако последние строки заставили Минерву отложить остальные бумаги.

«Мне удалось выяснить происхождение запросов, о которых мы говорили. Они поступают не из отдела магического правопорядка. Кто-то в Министерстве интересуется старыми каналами связи Ордена, особенно теми, которые существовали до его повторного формирования. Среди затребованных материалов — сведения об Эдгаре Уиткомбе. Имя тебе, вероятно, незнакомо, но Артур помнит его ещё по рассказам участников первой войны.*

*Не предпринимай ничего до нашей встречи. Есть основания полагать, что часть запросов осуществляется через сотрудников, которым мы больше не можем доверять».

Минерва перечитала последние строки. Старые каналы связи Ордена. Именно те, которыми Альбус предпочитал пользоваться, когда не хотел оставлять следов в официальной переписке.

Она невольно посмотрела на пустое кресло у камина. Когда-то Дамблдор сидел там, сложив кончики пальцев и с таким видом выслушивая её возражения, словно заранее знал, чем закончится разговор. Теперь кресло оставалось пустым. Минерва не знала, жив ли Альбус. Но если кто-то целенаправленно изучал старые маршруты Ордена, опасность угрожала не только его прежним сторонникам. Под удар могли попасть люди, давно отошедшие от борьбы и потому не ожидавшие внимания Пожирателей смерти.

Раздался стук.

— Войдите.

На пороге появилась Гермиона Грейнджер.

— Простите, профессор. Вы просили сообщить, если Гарри снова почувствует что-нибудь необычное.

Макгонагалл свернула письмо и положила его под лежавшую на столе папку.

— Что произошло?

— Ночью ему показалось, что кто-то зовёт его. Видений не было, и шрам не болел. Он попробовал упражнение Кингсли и говорит, что ему стало легче.

— Это хороший знак.

— Да, но... — Гермиона замялась. — Мне кажется, Гарри не всё рассказывает. Он снова спрашивал о прежних занятиях со Снейпом. И о том, можно ли скрыть воспоминание от человека, который точно знает, что оно существует.

Минерва внимательно посмотрела на девушку.

— И что вы ему ответили?

— Что всё зависит от способностей волшебника. И от того, насколько хорошо он контролирует собственные реакции. Но потом я подумала... — Гермиона нахмурилась. — Если человек знает, что от него что-то скрывают, разве он не может просто наблюдать за поступками?

Макгонагалл не сразу ответила. Вопрос оказался неожиданно близок к тому, о чём она размышляла после письма Кингсли.

— Может, мисс Грейнджер. И нередко это гораздо надёжнее попытки проникнуть в чужие мысли.

Гермиона задумалась.

— Значит, даже самая сильная окклюменция не делает человека неуязвимым?

— Разумеется, нет. Магия не освобождает нас от необходимости думать о последствиях собственных решений.

Когда девушка ушла, Минерва некоторое время смотрела на закрытую дверь. Затем достала чистый лист пергамента и написала Филиусу Флитвику короткое распоряжение проверить защиту замка, особенно старые проходы и неиспользуемые каналы передачи сообщений.

Имя Уиткомба она не упомянула. Письмо Кингсли было достаточно тревожным, чтобы ограничить круг посвящённых.

Альбус Дамблдор долго рассматривал старую записную книжку. Ему требовался способ предупредить Северуса, не подвергая опасности ни его, ни Фоукса. Возвращаться к сторожке было нельзя. Даже если след феникса ещё не обнаружили, повторное появление в одном и том же месте создавало слишком очевидную закономерность.

В записной книжке оставалось несколько имён людей, когда-то помогавших Ордену. Одно из них принадлежало Эдгару Уиткомбу.

Эдгар никогда не был членом Ордена Феникса. Во время первой войны он занимался перевозкой редких ингредиентов для зелий и владел небольшой сетью складов, расположенных вдали от крупных волшебных поселений. Через его людей иногда передавали письма, лекарства и деньги. Он не спрашивал, кому предназначались посылки.

Альбус ценил это качество, хотя теперь вынужден был признать, что подобная сдержанность могла быть следствием не только благородства, но и здравого расчёта. Уиткомб давно отошёл от дел. Последний раз Дамблдор обращался к нему несколько лет назад, ещё до возвращения Волдеморта. С тех пор они не встречались.

Фоукс тихо вскрикнул со спинки кресла.

— Да, мой друг, — произнёс Альбус. — Я тоже понимаю, что это риск.

Он закрыл книжку, затем вновь открыл её. Уиткомб не знал, где находится убежище. Не знал, что Дамблдор жив, и не мог привести к нему преследователей. Однако он мог помочь восстановить один из старых способов связи, не связанный ни с Хогвартсом, ни с Министерством.

И всё же Альбус медлил. Впервые за долгое время ему предстояло обратиться к человеку, который не давал обещания участвовать в нынешней войне.

Он взял чистый лист пергамента.

Дамблдор перечитал написанное. В письме не было просьбы, которую нельзя было бы отклонить. Он сознательно оставил Уиткомбу возможность отказаться.

— Фоукс, — негромко произнёс Альбус, — доставь это письмо. Но не задерживайся и не возвращайся прежним маршрутом.

Феникс взял пергамент в клюв. Мгновение спустя комнату озарило золотистое пламя. Альбус остался один.

Он не мог знать, что в этот самый день имя Эдгара Уиткомба уже появилось в документах, изучаемых людьми Волдеморта. Служащий Отдела магического правопорядка уже собирался закончить работу, когда на его стол легла очередная папка. Внутри находились копии старых регистрационных записей, списки поставщиков и несколько документов, изъятых во время расследований первой войны. Большинство имён ничего ему не говорило. Однако одно встречалось слишком часто. Эдгар Уиткомб. Человек, который официально занимался торговлей ингредиентами для зелий, оказывался связан с несколькими складами, использовавшимися в годы первой войны для перевозки грузов без обычного министерского учёта.

Служащий сделал выписку. Он не знал, зачем эти сведения понадобились его непосредственному начальнику. В последние месяцы подобные запросы поступали всё чаще, и задавать вопросы стало небезопасно.

Через час копия выписки оказалась у человека, который передавал сведения Пожирателям смерти. К вечеру она достигла Малфой-мэнора.

Волдеморт просматривал полученные документы без видимого интереса. На столе лежали сведения о нескольких людях, когда-то связанных с Орденом Феникса. Большинство давно умерли, исчезли или перестали играть какую-либо роль.

Но одно имя привлекло его внимание.

— Эдгар Уиткомб, — произнёс он негромко.

Долохов стоял возле камина.

— Торговец ингредиентами, мой Лорд. Во время первой войны предоставлял склады для перевозки грузов. Официально не состоял в Ордене.

— И всё же пользовался доверием Дамблдора.

— По всей видимости.

Волдеморт перевернул страницу.

— Где он сейчас?

— Последний известный адрес — в Девоншире. Мы проверяем его.

— Не торопись.

Долохов поднял глаза.

— Мой Лорд?

— Люди, которые десятилетиями избегают внимания, редко оставляют после себя столь удобные следы. Особенно если привыкли иметь дело с Дамблдором.

Он отложил документ.

— Ты говорил, что Северус не возвращался к сторожке.

— Да, мой Лорд.

— И что там обнаружен тайник.

— Пустой.

Волдеморт посмотрел на него.

— Ты уверен?

Антонин выдержал взгляд.

— Когда я его обнаружил, он был пуст.

— Любопытная формулировка.

Долохов едва заметно склонил голову.

— Я оставил там небольшую проверку. Она позволит установить, воспользуется ли кто-нибудь тайником снова.

Волдеморт улыбнулся.

— Хорошо.

Он снова взглянул на выписку.

— Северус знает этого человека?

— Мне неизвестно.

— Тогда выясним.

Тёмный Лорд взял чистый лист пергамента.

— Завтра вы отправитесь вместе. Мне нужен Уиткомб живым. Если он действительно помогал Дамблдору, то может знать гораздо больше, чем следует.

— А если он ничего не знает?

Волдеморт поднял глаза.

— Тогда мы потеряем лишь немного времени, Антонин.

Он не добавил, что поездка позволит наблюдать за Снейпом вне стен поместья, вдали от привычных занятий и заранее подготовленных объяснений.

Долохов и без того понимал достаточно. Письмо доставили Северусу незадолго до полуночи.

Он узнал почерк ещё до того, как развернул пергамент.

Приказ был кратким.

Северус.