Истинные (гет)

Глава девятая. Мудрый взгляд. Кольцо и семья.

Иногда Наш подходил к ним — то к Ильясу, то к Свете, то к ним обоим сразу — и садился, чуть скосив голову набок, и смотрел долгим, мудрым, всепонимающим взглядом. В такие минуты казалось, что он старше их обоих, что он знает что-то важное и хочет сказать, но не знает, как.

— Он явно хочет что-то сказать, но не знает как, — сказала однажды Света, глядя на него.

— А я догадался, — тихо произнёс Ильяс.

И подготовился.

Собственно, он давно уже был готов. Просто ждал. Ждал правильного момента, правильного свидетеля, правильного тихого вечера в их доме где пахло кофе и дождевым ветром из приоткрытого окна.

Наш сидел на ковре и смотрел на них, слегка склонив голову.

Ильяс вытащил из кармана маленькую коробочку.

-Свет…

Она обернулась. У неё замерло сердце от волнения.

— Выйдешь за меня?

— Конечно, любимый!

И со слезами счастья она бросилась ему на шею, и они обнялись крепко, надолго, как обнимаются люди, дождавшиеся наконец самого главного. А Наш с важным, совершенно торжественным видом сел на задние лапы прямо на ковёр и начал кивать головой, как старый генерал, утверждающий решение, которое давно было принято.

Ну вот, — казалось, говорил он. — Сейчас правильно.

Они поженились через месяц, в том самом ресторане «Любимый домик», где работал Ильяс. А хозяин Виктор Петрович без единого сомнения закрыл ресторан на спецобслуживание только для их свадьбы.

Кухня в тот вечер работала без него — и это, пожалуй, было самым тяжёлым испытанием за долгое время. Ильяс то и дело порывался сорваться- проверить, как там су-шеф, команда. Мерещилось ему всякое, что что-то идёт не так, что соус пересолен, что подача опаздывает.

— Они справятся,- тихо сказала Света, положив ладонь на его руку.-Ведь это ты их научил.

Ильяс обожающе посмотрел на неё, и не пошёл на кухню. Просто взял её за руку, чуть пожав пальцами и остался. С ней. А Наш под столом довольно ухмыляясь шумно продолжал грызть сахарную кость со сладким мозгом внутри.

— Ты права, — сказал он. — Я их научил.

— А теперь учись сам, — мягко улыбнулась она.

— Чему?

— Отпускать. И верить.

Гости зашумели, подняли бокалы. «Горько!» звучало почти не переставая. Наш, которому в тот вечер по случаю праздника повязали на шею бархатный фиолетовый бант, вылез из-под стола и сидел рядом с ними на самом почётном месте — у их ног — и снова смотрел, скося голову. Мудрый, понимающий, довольный.

Ужин при свечах

Вечер начался с того, что Ильяс выставил её за дверь их собственной кухни.

— Иди почитай, — сказал он, мягко, но непреклонно. — Или посиди с Нашом. Всё будет готово, когда будет готово.

— Ты невыносим, — сказала Света улыбаясь, но ушла. Не потому, что он велел. А потому, что знала: когда Ильяс так говорит, на кухне начинается что-то серьёзное.

Через час из кухни поплыли запахи — тёплые, слоящиеся, такие, от которых невольно сглатываешь. Наш, лежавший у ног Тани, поднял голову, повёл носом и вопросительно посмотрел на хозяйку.

— Знаю, — шепнула она, погладив его за ухом. — Папа творит.

Когда её позвали в столовую, она замерла на пороге.

Свечи. Много свечей. На рабочем столе стояло блюдо за блюдом, и каждое выглядело так, будто его снимали для обложки кулинарного журнала. Ильяс стоял у стола, чуть смущённый, в неизменном фартуке подаренным Светой с надписью « Ильяс-лучший повар в мире!», и смотрел на неё с той самой трогательной неловкостью, как в самый первый их день. Как она оценит?

— Это всё... мне? — выдохнула Света.

— Нам, — поправил он. — И Нашу. Ему тоже положил.

Она села. Он сел напротив. Наш занял стратегическую позицию у своей миски, полной до краёв.

Первым подал тёплый салат — запечённый корень сельдерея с карамелизированным инжиром, кедровыми орешками и козьим сыром, политый медово-горчичной заправкой. Тонкий, на грани, баланс сладкого и пряного.

Света прожевала, закрыла глаза.

— Ильяс...

— Что?

— Я не знаю, как это возможно.

— Что именно?

— Всё. Это. Ты. Как ты так быстро успеваешь? Три таких блюда — другие на одно сутки тратят, а у тебя час.

Ильяс улыбнулся — той самой медленной, домашней улыбкой, от которой у неё до сих пор внутри всё переворачивалось.

— Умею и люблю, — сказал он просто.

Потом тише, глядя ей в глаза:

— И не только готовить. Но и тебя. Время для меня... растягивается. Когда я с тобой — оно течёт иначе. Как тёплое масло. Я всё успеваю, потому что ни секунды с тобой не хочу потерять.

Света почувствовала, как к горлу подступает что-то горячее, и не стала его сдерживать.

— У меня наоборот, — призналась она. — Когда ты уходишь в ресторан, время ползёт. А когда ты рядом — летит. Я оглянуться не успеваю, а уже год прошёл. И Наш уже вон какой.

Наш услышал своё имя, поднял морду от миски и стукнул хвостом об пол, не прерываясь от еды.

Второе подал — томлёный на медленном огне бычий хвост в красном вине, с пюре из корня пастернака и хрустящей луковой крошкой. Мясо отходило от кости, как вздох.

— Ты понимаешь, что этим можно соблазнить кого угодно? — спросила Света, облизывая вилку.

— А мне не надо кого угодно, — ответил он. — Мне надо тебя. А тебя я, считай, уже соблазнил. Лет... сколько нам уже?

— Не помню, — соврала она. Помнила, конечно. До дня, до часа.

— Вот видишь, — Ильяс подлил ей вина. — Значит, соблазнил навсегда.

На десерт — нежный шоколадный фондан с жидкой сердцевиной и шариком домашнего мороженого из фисташки, посыпанного морской солью.

Света проткнула корочку ложечкой, и шоколад потёк. Она замерла.

— Знаешь, о чём я сейчас подумала? — спросила она.

— О чём?

— О том, как мы подобрали Наша. В тот вечер. Я смотрела на тебя, когда ты нёс его, грязного, худого, так что сердце рвалось... и подумала: вот он, мой человек. Тот, кто не пройдёт мимо.

Ильяс перегнулся через стол, накрыл её ладонь своей.

— А я тогда подумал, — сказал он, — что счастлив. Вот прямо в тот момент. Мокрый, грязный пёс на руках, ты идёшь рядом — и больше мне ничего в жизни не надо.

— Я тоже, — прошептала она.

Наш, доевший свою щедрую порцию, подошёл и уткнулся влажным носом в колено Светы, потом в колено Ильяса — по очереди, честно, никого не обделяя. Потом сел, скося голову набок, и посмотрел на них своим мудрым, любящим взглядом.

Они рассмеялись сквозь набежавшую нежность.