Договор, в котором слова неважны (джен)

Зал для публичных показаний был устроен так, чтобы каждый, кто в него входил, чувствовал себя маленьким. Высокие своды, тёмные панели, ряды пустых кресел, будто ждущих зрителей, которых не будет. В центре находилась небольшая площадка, освещённая холодным светом, словно прожектором. По краям стояли Пожиратели смерти. Неподвижные, как статуи, но от их неподвижности становилось только страшнее.

Гермиона шла по этому залу не одна: рядом с ней, на расстоянии шага, шёл Люциус. Не как надзиратель и не как тюремщик, а как щит. Его мантия слегка шуршала при каждом шаге и этот тихий звук был единственным, что напоминало: она не одна.

Долохов уже ждал на возвышении. Рядом с ним стоял тот самый бледный волшебник с допроса, держа в руках пергамент с печатью. Всё выглядело «официально». Слишком официально.

— Мисс Грейнджер, — голос Долохова звучал почти вежливо, но в этой вежливости была насмешка. — Вы здесь, чтобы подтвердить: вы не обладаете информацией, представляющей угрозу для Тёмного Лорда. Это простая формальность. Просто скажите эти слова.

Гермиона остановилась на краю освещённого круга. Она вспомнила инструкцию: смотреть на третью пуговицу. И смотрела. Только на неё. На чёрную, с серебряной окантовкой.

— Я не обладаю информацией, представляющей угрозу для Тёмного Лорда, — произнесла она ровно, без дрожи.

Долохов чуть склонил голову, будто прислушиваясь не к словам, а к тому, что за ними.

— Хорошо. Но давайте уточним. Вы ведь были в штабе Ордена феникса. Вы встречались с Дамблдором. Вы знали планы. Неужели за всё это время вы не запомнили ни одного имени? Ни одного места?

Она сжала пальцы в кулаки, но голос остался спокойным.

— Я знала общие намерения, но не детали и не имена.

— Общие намерения, — протянул Долохов, будто пробуя слова на вкус. — Это слишком расплывчато. Давайте конкретнее. Кто руководил операциями в ночь нападения на Министерство?

Вот он провокационный вопрос. Тот самый, который должен был заставить её сказать больше. Гермиона почувствовала, как внутри всё сжалось. Она не могла солгать, н дзо и не могла выдать правду.

И тогда она сделала то, чего не планировала: она подняла взгляд — не на Долохова, не на пуговицу, а чуть выше, туда, где в полумраке зала стоял Люциус. И в этом взгляде было всё: просьба о секунде, о возможности найти другой путь.

Люциус едва заметно качнул головой: не «нет», а «держись». И в тот же момент шагнул вперёд, не нарушая дистанции, но так, чтобы его присутствие стало ощутимее.

Долохов заметил этот жест. Его губы изогнулись в усмешке.

— Вижу, вам тяжело даются простые вопросы, мисс Грейнджер. Может, вам поможет, если я напомню: вы находитесь в доме Малфоев. Хозяин дома, как мы знаем, предан Тёмному Лорду и же если вдруг выяснится, что он… излишне мягко к вам относится, это может быть расценено, как слабость.

В зале стало тише. Даже Пожиратели смерти будто перестали дышать.

Гермиона снова опустила взгляд на пуговицу, но теперь она не искала в ней опору, она искала в себе ту самую холодную ясность, которая помогала ей раньше, в самых отчаянных ситуациях.

— Я не могу назвать имён, потому что не знаю их, — сказала она, и в её голосе появилась твёрдость. — Я была частью группы, которая действовала по обстоятельствам. Мы не получали приказов от конкретных людей. Мы получали задачи и выполняли их.

Долохов прищурился.

— Задачи. Значит, вы всё-таки выполняли задачи. А кто их ставил?

— Их ставили те, кто был рядом, — ответила она, не отводя взгляда от пуговицы. — Не имена. Не титулы. Просто люди, которые хотели защитить других.

Это был не ответ и не уклонение. Это была правда. Только такая правда, которую можно было сказать, не предав никого.

Долохов помолчал, будто взвешивая, достаточно ли этого. Потом переглянулся со своим спутником. Тот едва заметно кивнул, как знак, что формальность соблюдена.

— Достаточно, — наконец произнёс Долохов. — Вы подтвердили, что не обладаете ценной информацией. Это будет зафиксировано.

Он сделал паузу, а потом добавил, глядя уже не на Гермиону, а на Люциуса:

— Но если позже выяснится, что вы что‑то скрыли… последствия будут серьёзными. Для всех.

Люциус не дрогнул.

— Если бы она что‑то знала, она бы не стояла здесь и не отвечала на ваши вопросы так спокойно. Она слишком умна, чтобы недооценивать опасность.

Долохов снова усмехнулся, но на этот раз в его усмешке было меньше уверенности и больше раздражения.

— Посмотрим, — бросил он и махнул рукой, давая понять, что аудиенция окончена.

Когда они вышли из зала, коридор показался Гермионе почти уютным. После этой ледяной сцены даже холод камня был лучше того холода, который оставался внутри. Она остановилась, прислонившись к стене, и только тут поняла, что дрожит.

Люциус стоял рядом, не касаясь её, но так близко, что она чувствовала его присутствие, как тепло, которое не даёт замёрзнуть.

— Вы справились, — тихо сказал он.

— Я ничего не сказала, — прошептала она, будто это было признанием в слабости.

— Вы сказали ровно столько, сколько нужно было сказать, чтобы остаться собой, — спокойно ответил он. — Это самое трудное.

Она подняла на него глаза.

— А если он не поверит? Если решит, что я всё ещё что‑то знаю?

— Тогда мы будем готовы, — сказал Люциус и в его голосе не было бравады, только холодная уверенность человека, который привык просчитывать шаги наперёд. — Руквуд проследит, чтобы любые новые обвинения проходили через надлежащие инстанции, а значит, у нас будет время и возможность оспорить их.

Они шли по коридору и шаги их звучали уже не так глухо, как раньше. Будто дом, который столько дней держал их в напряжении, наконец позволил себе немного выдохнуть.