Только видя смерть, можно научиться жить (гет)

Ровно в шесть тридцать утра биологические часы сработали с безупречностью швейцарского хронометра.

Никакой тяжести в затылке, никакого мучительного звона в ушах или ощущения липкой, серой дурноты, которая в прошлой жизни изо дня в день встречала ее на больничной койке, отравляя само пробуждение. Ее новое тело отозвалось на команду мозга мгновенно: чистый пульс, ровное дыхание, эластичные мышцы, готовые к нагрузке, и плотное, туго свернутое ядро магии в солнечном сплетении, мерно пульсирующее в такт ударам сердца.

Моргана открыла глаза. За темно-синим бархатным пологом кровати царил густой полумрак. Заглушающие чары, наложенные ею накануне, держали контур безукоризненно: из спальни не доносилось ни звука, хотя за плотной тканью наверняка безмятежно сопели четыре одиннадцатилетние девочки.

Отбросив легкое пуховое одеяло, Моргана бесшумно опустила босые ноги на толстый ковер.

В здоровом теле — здоровый дух. Это банальное латинское изречение для человека, пережившего четвертую стадию онкологии, являлось не фигурой речи, а выстраданным догматом веры. Физическая оболочка волшебника определяла пропускную способность его энергетических каналов. Каким бы гениальным ни был разум, если сосуд слаб, мощный магический выброс просто сожжет нервную систему, вызвав каталепсию или ранний инсульт.

Моргана быстро скинула шелковую пижаму, оставшись в удобных тренировочных шортах и майке из плотного хлопка.

Разминка началась с суставной гимнастики: шея, плечевой пояс, локти, тазобедренные суставы. Никаких резких движений — плавная, контролируемая биомеханика. Затем последовали три подхода глубоких приседаний с контролем дыхания, отжимания от пола с узкой постановкой ладоней и планка на предплечьях. Мышцы приятно налились теплом, по коже побежали мурашки, а кровь быстрее погнала кислород к клеткам мозга.

Стоя в планке и отсчитывая про себя девяностую секунду, Моргана задумчиво разглядывала ворсинки сапфирового ковра.

«Надо срочно возвращать полноценные утренние пробежки, — размышляла она, удерживая корпус в идеальной горизонтали. — Башня — это прекрасно, чистый разреженный воздух, панорама гор. Но моим легким нужен объем. Шесть километров по пересеченной местности вокруг Черного озера — то, что доктор прописал. И, разумеется, с плеером».

При мысли о плеере ее губы тронула мимолетная улыбка.

Ее портативный аудиоблок, спрятанный в одном из пространственных карманов набедренной сумки, представлял собой шедевр инженерной мысли. Никаких магнитных пленок, которые размагничивались от первого же статического разряда, и никаких кремниевых микросхем, превращавшихся в труху под воздействием эфирного поля замка. Она вырастила кристалл искусственного сапфира с гексагональной решеткой, на грани которого тончайшей гравировкой нанесла руны сохранения акустических волн. Пятьсот композиций магловского рока и классической симфонической музыки, записанные через вибропреобразователь в Кроул-холле, хранились в кристалле в виде запечатанных гармонических колебаний. Тонкие серебряные дужки наушников передавали звук прямо через костную проводимость черепа.

Бежать по туманному берегу шотландского озера под концерт для скрипки Вивальди или тяжелые риффы «Queen» — лучшего начала дня и представить было нельзя.

«Но Хогвартс — режимный объект с параноидальным комендантским часом и Запретным лесом под боком. Значит, первое, что приходит на ум, — поговорить с деканом. Флитвик производит впечатление вменяемого существа, с ним можно договориться на рациональной основе».

Закончив разминку, Моргана ополоснула лицо ледяной водой из зачарованного умывальника в углу комнаты, быстро привела себя в порядок и надела школьную форму: темно-серую юбку чуть ниже колен, приталенный жилет, ослепительно белую рубашку и тяжелую мантию из драконьего шелка.

На часах было ровно семь утра.

Сняв заглушающие чары, она бесшумно выскользнула из спальни. Соседки все еще спали глубоким сном первокурсниц, утомленных вчерашним пиром и эмоциональным потрясением от говорящей коробки.

Круглая гостиная Рейвенкло встретила ее прохладой и мягким утренним светом, струившимся сквозь высокие стрельчатые окна.

Солнце еще только поднималось над зубчатыми вершинами гор, окрашивая пушистые облака в нежно-розовый и лавандовый цвета. В комнате никого не было, кроме толстого рыжего кота кого-то из старшекурсников, свернувшегося клубком на синем бархатном диване.

Моргана медленно подошла к рядам книжных полок, опоясывавших гостиную по всему периметру, и ее глаза жадно блеснули.

Вчера в полумраке она не успела оценить масштаб. Здесь, прямо в факультетском доступе, без всяких разрешений из Запретной секции общей библиотеки, хранились сотни фолиантов. Факультет мудрецов и книжников веками собирал свое сокровище.

Моргана провела пальцем по корешкам из тисненой кожи, пергамента и даже тонких пластин латуни: «Основы векторного наложения щитовых чар» авторства магистра Артура О'Ши (1420 год), «Кинематика трансфигурационных сдвигов органических полимеров» бельгийского алхимика Ван Хорна, трактаты по кельтским узловым рунам…

— О, да здесь есть чем поживиться… — прошептала девочка, ощущая почти физический голод исследователя, дорвавшегося до закрытого архива.

Она наугад вытянула тонкий том в темно-зеленом бархатном переплете — неопубликованные рукописи по гравитационному экранированию позднего средневековья. Присев на широкий подоконник и подогнув под себя ноги, Моргана раскрыла книгу и погрузилась в чтение, методично вычленяя из архаичного латинского текста полезные формулы и занося их в свой карманный блокнот модифицированной авторучкой.

Полгода назад она билась над уравнением снижения лобового сопротивления воздуха при создании своего чехла для ингредиентов. Здесь же, на пожелтевшем пергаменте четырехсотлетней давности, решение лежало на поверхности — простая треугольная петля руны *Тейваз*, стабилизированная точкой покоя *Иса*.

Магический мир обладал колоссальной базой эмпирических данных. Проблема местных волшебников заключалась лишь в том, что они не умели систематизировать эти крупицы гениальности, хороня их в пыльных углах под грудами бессмысленных баллад и сказок.

* * *

Завтрак в Большом зале прошел быстро, организованно и на удивление спокойно.

Моргана спустилась к восьми утра, заняла удобное место с краю когтевранского стола и методично собрала себе идеальный рацион: овсяная каша на воде с ложкой меда, два вареных яйца для белкового баланса и чашка крепкого черного чая без сахара. Запеченные сосиски, жирный бекон и горы сахарных блинчиков она проигнорировала с вежливым равнодушием взрослого диетолога.

За преподавательским столом было немноголюдно.

Дамблдор отсутствовал — видимо, директор все еще пытался найти логическое объяснение пустоте в Книге Доступа. Снейп сидел на своем обычном месте, угрюмо цедя черный кофе и глядя перед собой немигающим, тяжелым взором. Когда Моргана села за стол, зельевар на мгновение поднял голову. Их взгляды встретились на долю секунды. Снейп заметно напрягся, его челюсти сжались, но нить нерушимого обета между ними молчала, удерживаемая вчерашней мысленной блокировкой. Моргана лишь спокойно опустила глаза к своей чашке, не став провоцировать мужчину лишними взглядами. Всему свое время.

После завтрака она выждала момент, когда профессор Флитвик, позавтракав тостом с джемом, аккуратно спрыгнул со своего высокого преподавательского стула и направился к выходу из зала.

Моргана мягко нагнала крошечного профессора в галерее у подножия парадной лестницы.

— Профессор Флитвик, сэр? Доброе утро. Могу я украсть у вас три минуты до начала занятий?

Декан Рейвенкло обернулся, его подвижное лицо озарилось искренней, доброжелательной улыбкой:

— А, мисс Кроул! Разумеется, дитя мое! Прекрасное утро, не правда ли? Как вам спалось на вершине нашей башни? Ветер не беспокоил?

— Башня великолепна, сэр, акустическая изоляция превзошла все мои ожидания, — с безупречной вежливостью ответила Моргана, слегка склонив голову. — У меня к вам сугубо практический вопрос, касающийся распорядка дня.

Флитвик заинтересованно приподнял кустистые брови:

— Слушаю вас внимательно.

— Мне необходима регулярная физическая кардионагрузка. В шесть сорок утра я планирую совершать сорокаминутные пробежки по периметру береговой линии Черного озера. Естественно, без захода в Запретный лес и без нарушения границ школьного периметра. Но комендантский час формально запрещает покидать гостиные до семи утра. Могу ли я получить ваше официальное разрешение на выход из башни в неурочное время?

Профессор замер, уставившись на одиннадцатилетнюю девочку снизу вверх с нескрываемым изумлением. В его огромных темных глазах отразилась целая гамма эмоций: от недоумения до профессионального восторга.

— Пробежки?.. Физические упражнения в шесть утра? — переспросил он, приглаживая свою аккуратную бородку. — Признаться, мисс Кроул, за сорок лет преподавания в Хогвартсе я впервые слышу подобную просьбу от первокурсницы! Обычно студенты нашего факультета предпочитают лишний час поспать или дописать эссе по астрономии.

— Застой кровообращения снижает скорость нейронных связей в коре головного мозга на пятнадцать процентов, сэр, — совершенно серьезно парировала Моргана. — Мыслить эффективно в гиподинамическом теле физиологически невозможно.

Флитвик тихо, заливисто рассмеялся, захлопав в ладоши:

— Во имя Ровены, какая восхитительная логика! И какая редкая для чистокровных семей забота о физической форме! Хотя… — его взгляд на секунду стал острым, как бритва фехтовальщика, — как бывший чемпион по дуэлям, я прекрасно знаю: тот, кто не умеет двигаться на ногах, становится легкой мишенью для любого площадного проклятия. Вы мыслите как настоящий боевой маг, мисс Кроул!

Он достал из кармана жилета крошечную палочку, сделал короткий, изящный росчерк в воздухе, и перед Морганой возник маленький серебряный значок в виде листа плюща.

— Держите, дорогая. Это пропуск для школьных чар и мистера Филча. Прикрепите к краю мантии. Но уговор: никаких опасных экспериментов у самой воды. Озерный кальмар безобиден, но имеет дурную привычку обрызгивать зазевавшихся бегунов холодной водой.

— Благодарю вас, профессор, — Моргана спрятала значок в карман. — До встречи на уроке.

— С нетерпением жду, мисс Кроул! С нетерпением жду!

* * *

Кабинет Чар на третьем этаже был залит утренним солнцем.

Рейвенкло занимался в гордом одиночестве — декан традиционно предпочитал проводить вводные уроки для своего факультета отдельно, чтобы оценить общий интеллектуальный уровень набора.

Когда Моргана вошла в класс, большинство ее сокурсников уже сидели за партами, нервно перелистывая «Курсическую книгу заговоров и заклинаний» Миранды Гухок. Моргана заняла третью парту у окна, положив перед собой блокнот, стальную авторучку и положив руки на гладкую деревянную столешницу. Палочка привычно спала в потайном фиксаторе на правом предплечье.

Профессор Флитвик, взгромоздившись на солидную стопку старых фолиантов за преподавательской кафедрой, чтобы его было видно всему классу, сиял от счастья.

— Добро пожаловать, юные мыслители! — звонко пропищал он, оглядывая аудиторию. — Чары — это не просто раздел волшебства. Чары — это сама душа магии! Трансфигурация меняет форму, зелья меняют свойства материи, но чары… чары вдыхают жизнь в неодушевленное, заставляют законы природы склоняться перед нашей волей! Сегодня мы начнем с простейшего, но фундаментального движения. Кто может сказать мне, в чем заключается суть заклинания левитации?

Рука Морганы поднялась первой. Не судорожно, как у Грейнджер, а плавно и уверенно.

— Да, мисс Кроул! Прошу вас!

Моргана поднялась со своего места, одернув полы темной мантии:

— Если отбросить ритуальные наслоения и мнемонические формулы, сэр, так называемое заклинание левитации представляет собой локальное экранирование гравитационного поля Земли в замкнутом геометрическом объеме.

В классе повисла звенящая, мертвая тишина.

Сидевший рядом Майкл Корнер выронил перо, которое со стуком покатилось по деревянному полу. Лиза Турпин испуганно моргнула, уставившись на Моргану так, словно та заговорила на древневавилонском.

Флитвик замер на своей стопке книг. Его глаза расширились, а очки на тонкой переносице слегка сползли вниз.

— Простите… экранирование чего, мисс Кроул? — севшим голосом переспросил профессор.

— Гравитационного взаимодействия массы объекта с массой планеты, сэр, — невозмутимо продолжила девочка, мысленно проклиная себя за то, что научный азарт снова взял верх над конспирацией. Но остановиться она уже не могла. — Стандартная министерская методика учит детей словесной формуле «Вингардиум Левиоса» и движению «рассечь воздух и взмахнуть». Однако это всего лишь костыли для незрелого разума. «Рассечение» задает начальный вектор пространственного разрыва, а «взмах» стабилизирует точку опоры. С точки зрения физики эфира, волшебник не «поднимает» перо. Он создает под объектом область повышенной плотности магического фона с инвертированной полярностью. Перо не взлетает — его выталкивает вверх разница давлений в эфирном поле, словно каплю масла со дна стакана с водой.

Флитвик медленно сполз со стопки книг, подошел к краю кафедры и уставился на первокурсницу с выражением абсолютного, религиозного экстаза.

— Разница давлений… — прошептал он, и его усы мелко задрожали. — Инвертированная полярность… Во имя четырех Основателей… Мерлин великий… Вы… вы понимаете, что вы сейчас сказали, дитя мое?!

— Это базовые выводы из законов термодинамики и теории силовых полей, сэр, — скромно заметила Моргана. — Если убрать вербальную составляющую и не тратить энергию на бессмысленное размахивание руками, коэффициент полезного действия заклинания возрастает примерно на шестьдесят восемь процентов. Для удержания в воздухе объекта массой до одного килограмма требуется импульс мощностью менее двух джоулей.

— Но как вы компенсируете векторный снос при боковом порыве ветра?! — воскликнул Флитвик, совершенно забыв, что перед ним сидит одиннадцатилетняя девочка, а вокруг сидят дети, не знающие, с какого конца браться за палочку. Мастер Чар ринулся к доске, на ходу выхватывая собственную палочку. — Ведь стандартная дуга Гухок всегда дает боковое смещение по оси Z!

— Очень просто, профессор, — Моргана вышла к доске, взяла кусок мела и уверенной рукой начертила аккуратный график распределения сил с тремя пересекающимися векторами. — Вы замыкаете руническую связку не треугольником, а двойным тором. Внешний контур удерживает массу, внутренний гасит поперечные колебания через дифференциальное сопротивление среды. Вот здесь, на границе контакта…

— Гениально! — взвизгнул Флитвик, подпрыгнув на добрых полметра. — Чистый триумф кинематики! Это же решает проблему стабилизации тяжелых предметов при групповом наложении чар! А что, если мы применим это к кинетическим щитам типа *Протего*?!

— Если наложить тор на сферический щит, проникающее заклинание вроде режущего проклятия не разобьет барьер, а соскользнет по касательной, рассеивая до восьмидесяти процентов своей кинетической энергии в тепловой спектр…

Следующие сорок минут превратились в сюрреалистический научный симпозиум двух одержимых исследователей.

Профессор Флитвик и Моргана исписали формулами, графиками и руническими цепочками три огромные грифельные доски. Они спорили о плотности эфира, интерференции магических волн, пределах упругости органических проводников и температурных градиентах при заклинаниях заморозки. Крошечный полугоблин бегал вдоль доски, взмахивая руками, сыпал терминами высшей трансфигурации и древневавилонскими диалектами, а Моргана парировала его аргументы четкой логикой магловского математического анализа.

Остальные двадцать первокурсников Рейвенкло сидели за своими партами, вжав головы в плечи.

Их лица выражали смесь глубочайшего экзистенциального ужаса и благоговейной комы. Падма Патил сидела с открытым ртом, глядя на формулы на доске так, будто там было написано проклятие неминуемой смерти. Майкл Корнер тихо постанывал, уткнувшись лбом в раскрытый учебник Гухок.

Когда над замком гулко пробил колокол, возвещая об окончании урока, Флитвик вздрогнул, словно очнулся от глубокого гипноза.

Он тяжело перевел дух, вытер рукавом сюртука перепачканный мелом лоб и посмотрел сначала на исписанные доски, затем на онемевший класс, и наконец — на Моргану.

— Э-э-э… — смущенно протянул декан, осознав масштабы педагогической катастрофы. — Да. Кхм. Кажется… мы слегка отклонились от утвержденного министерского плана.

Моргана виновато опустила глаза:

— Прошу прощения, профессор. Кажется, я немного увлеклась.

— Увлеклись?! — Флитвик внезапно расплылся в счастливейшей улыбке, какую только можно было представить. — Мисс Кроул, это был лучший академический час в моей жизни за последние четверть века! Пятьдесят баллов Рейвенкло за непревзойденное понимание фундаментальных основ магии! И… — он понизил голос, заговорщически подмигнув девочке, — я жду вас сегодня в пять вечера в моем кабинете с чаем. Мы обязаны довести расчет этой тороидальной матрицы до ума!

— Непременно, сэр, — сдержанно улыбнулась Моргана, складывая вещи в сумку под ошарашенными, благоговейными взглядами своих однокурсников.

Кажется, репутация сумасшедшего гения закрепилась за ней на факультете окончательно и бесповоротно. Что ж, это было даже удобно: никто не станет лезть с глупыми детскими играми и сплетнями.

* * *

Следующим уроком в расписании значилась История магии.

Пока когтевранцы гурьбой спускались по лестницам на второй этаж, Моргана мысленно готовилась к худшему. Из прочитанных в прошлой жизни источников она прекрасно помнила репутацию профессора Катберта Биннса. Единственный преподаватель-призрак в замке, который умер во сне прямо в учительской, встал утром и пошел на урок, не заметив собственного окоченевшего трупа. Человек — вернее, эктоплазматическая тень человека, — который десятилетиями бубнил один и тот же замшелый текст о восстаниях гоблинов скрипучим, монотонным голосом пылесоса, усыпляя целые поколения волшебников.

Она заранее достала из сумки чистый блокнот и приготовилась использовать полтора часа для собственных расчетов кристалла памяти.

Они вошли в кабинет истории магии.

Комната была полутемной, с тяжелыми пыльными портьерами на высоких окнах. За кафедрой парил профессор Биннс.

Но стоило Моргане переступить порог и взглянуть на призрака через призму своего магического зрения, как ее шаги замедлились.

Что-то было категорически не так.

В канонических описаниях Биннс представал полупрозрачным, бесцветным пятном дыма с тусклыми, слепыми глазами, механически повторяющим заученные фразы.

Но призрак, висевший сейчас над кафедрой, выглядел… невероятно четким.

Его полупрозрачная фигура больше не напоминала выцветшую акварель. Контуры его старинной мантии шестнадцатого века были резкими, глубокого серебристо-стального оттенка. Его полуседые волосы казались почти осязаемыми, а в глазах — в глазах горела ясная, живая, осмысленная мысль! Вокруг его эфирного тела мягко пульсировал плотный кокон чистейшей магии, подпитываемый прямо из каменных плит пола.

Замок.

Моргана мгновенно поняла причину.

Вчера вечером, когда она накормила вечно голодные, иссохшие лей-линии Хогвартса своей структурированной, гармоничной энергией, древняя каменная сеть замка ожила. Магический фон здания поднялся на несколько порядков, очистившись от многовекового шлака. А призраки замка, будучи квазимагическими слепками сознания, напрямую зависели от плотности окружающего эфира!

Лишенные нормальной подпитки, они веками деградировали, превращаясь в зацикленные на одной мысли тени самих себя. Но получив мощный приток чистой праны, слепок сознания Катберта Биннса буквально… ожил. Его ментальная матрица восстановила утраченные связи, пробудив память, личность и былую страсть настоящего ученого!

Биннс с легким шелестом взмыл повыше, хлопнул призрачными ладонями — и звук раздался совершенно отчетливым, сухим щелчком, заставив первокурсников вздрогнуть.

— Рассаживайтесь, молодые люди! Живее, живее! — раздался его голос.

Никакого монотонного гудения старого пылесоса. Голос Биннса звучал густо, бархатисто, с великолепными профессорскими интонациями истинного оратора.

— Забудьте ту чушь, которую вам рассказывали родители о моем предмете! История — это не пыльные даты и не списки погибших во время мячей гоблинов! История — это величайшая драма человеческого духа, закованная в железо, кровь и руны!

Призрак плавно спикировал вдоль рядов парт, и от его движения по классу пронесся бодрящий, прохладный ветерок, пахнущий озоном и старым пергаментом:

— Сегодня мы не станем зубрить эдикт четырнадцатого века. Сегодня я расскажу вам о том, почему на самом деле пала великая империя друидов! О том, как столкновение римского прагматизма с первородной стихийной магией кельтов навсегда изменило ландшафт Британии, породив те самые палочки, которые вы сегодня так неуклюже сжимаете в кулаках!

Моргана положила ручку на стол. Ее блокнот с формулами остался закрытым.

Следующие сорок минут она слушала. По-настоящему слушала, затаив дыхание.

Биннс был великолепен. Он сыпал фактами, проводил параллели между экономическими кризисами магловского Рима и деградацией гильдий европейских артефакторов, рисовал в воздухе призрачные светящиеся карты сражений и с едким, блестящим сарказмом высмеивал ошибки древних полководцев. Он говорил о логистике снабжения армий, о законах сохранения магии при массовых ритуалах, о предательствах и геополитике.

Весь класс сидел, боясь шелохнуться. Даже сонные близнецы Патил строчили в тетрадях каждое слово, не отрывая восхищенных глаз от парящего историка.

«А ведь эти перемены мне чертовски нравятся, — с глубоким удовлетворением подумала Моргана, делая короткие, емкие пометки на полях. — Если всего одна ночь правильной подпитки замка вернула призраку рассудок и блестящий педагогический талант, то на что еще способен обновленный Хогвартс? Определенно, моя связь с этим местом принесет куда больше плодов, чем я рассчитывала».

* * *

После короткого перерыва расписание вело их в самое холодное и мрачное место замка — подземелья.

Третья пара. Зельеварение.

Спускаясь по сырым каменным ступеням, Моргана ожидала увидеть привычную для школы картину: коридор, запруженный Барсуками. Дамблдор обожал сталкивать стихии лбами, выстраивая школьную социализацию на вечном конфликте пламени и льда, львов и змей.

Однако, повернув за угол сырого подвального коридора, освещенного тусклыми факелами в железных кольцах, Моргана замерла.

Возле тяжелой кованой двери стояли студенты.

Но на их мантиях не было ни грамма желтого цвета.

Там стояли змеи. Зелено-серебряные галстуки, холодные надменные лица, безупречные осанки. Слизерин.

«Рейвенкло и Слизерин на зельях? — брови Морганы слегка поползли вверх. — Очень странно. Обычно директор как специально ставит зелья совместно у львов и змей, раздувая фанатскую вражду до небес. Сбой в расписании? Или… тонкая рокировка?»

Она мгновенно проанализировала ситуацию. Впрочем, мотивы Дамблдора сейчас не имели значения. Главное — практическая выгода.

Совместный урок со Слизерином был для нее подарком судьбы. Слизеринцы, при всех своих недостатках, на уроках своего декана вели себя тихо, дисциплинированно и предельно аккуратно, боясь вызвать гнев грозного наставника.

А самое главное — Драко.

Юный наследник Малфоев стоял в окружении своей свиты у противоположной стены. Заметив приближающихся когтевранцев, а точнее — яркое рыжее пятно волос Морганы, мальчик мгновенно подобрался. На его бледном лице мелькнуло сложное выражение: высокомерие, замешанное на осторожном любопытстве и воспоминании о вчерашнем разговоре в поезде.

Моргана спокойно направилась прямо к нему.

Ее походка была легкой, свободной, рука привычно лежала на ремне артефактной набедренной сумки.

— Добрый день, наследник Малфой, — негромко, но четко произнесла она, останавливаясь в двух шагах от него.

Драко бросил быстрый взгляд на Крэбба и Гойла, затем шагнул навстречу, слегка склонив голову в безупречном полупоклоне:

— Мисс Кроул. Вижу, Шляпа все же прислушалась к голосу разума и не отправила вас к краснознаменным варварам.

— Шляпа оказалась на редкость практичным артефактом, — тонко улыбнулась Моргана. — Как и вы, Драко. Наш вчерашний договор остается в силе?

Серые глаза Малфоя блеснули:

— Разумеется. Малфои всегда держат слово, если оно подкреплено взаимной выгодой.

— Превосходно. В таком случае… приготовьтесь быть буфером. Мне нужны официальные точки соприкосновения с профессором Снейпом, но я не намерена выглядеть навязчивой первокурсницей, выпрашивающей внимание. Вы начнете диалог. Я его завершу.

Драко нахмурился, в его взгляде мелькнуло опасение:

— Мой крестный… сегодня не в духе, Кроул. Утром он был чернее грозовой тучи. Не советую злить его пустыми разговорами.

— О, уверяю вас, то, что лежит у меня в сумке, развеет любые грозовые тучи, — Моргана слегка похлопала ладонью по клапану из драконьей кожи.

Внутри, в изолированном вакуумном отделении с постоянной температурой в четыре градуса по Цельсию, лежал деревянный пенал из темного тиса. А в нем — аккуратно завернутый в мокрый мох, свежий, упругий, источающий горьковатый аромат живицы корень *Centaurium cinereum*. Золототысячник пепельный. И не только он. Рядом покоился флакон с чистейшей вытяжкой из серебряного папоротника, собранной Элизабет три дня назад.

Она пришла на этот урок во всеоружии. Если Снейп окажется слепым догматиком, застрявшим в прошлом, она просто отсидит положенное время и уйдет в свои исследования.

Но если профессор не разочарует ее… Если в этом мрачном человеке все еще жив истинный Мастер Зелий, жаждущий открытий, — этот день перевернет всю магическую науку Британии.

Тяжелая кованая дверь подземелья с глухим, леденящим душу грохотом распахнулась сама собой, ударившись о каменную стену.

Из темного проема кабинета пахнуло горьким дымом, сушеной полынью и холодной яростью.

— Входите, — раздался из темноты тихий, вкрадчивый, опасный голос Северуса Снейпа. — И упаси вас Мерлин издать хоть один лишний звук.

Моргана переглянулась с Драко. На губах девочки играла едва заметная, предвкушающая улыбка. Игра началась.