Записи хостов и игроков но сюжет арок другой (гет)

Когда боярыня Холмская очнулась, ей пришлось выпить два кубка мятного настоя, чтобы хоть немного успокоить нервы. Сразу же после этого она велела:

— На подворье Царевны, живо! Сами везите, хоть на себе тащите!

Нин Шу не знала, что творилось в доме Холмских. В этот момент она увлеченно практиковалась в обращении с нагайкой. С тех пор как она закончила изучение «Преславного Ратного Искусства», она поняла, что ей нужно оружие. Без него вся её новая сила была бы наполовину бесполезна.

В конце концов Нин Шу выбрала нагайку, потому что это было быстрое, гибкое и чертовски мощное оружие.

Она размахивала черной плетью, которая холодно поблескивала на солнце. Нагайка издавала резкий, свистящий звук, буквально рассекая воздух. Нин Шу нанесла хлесткий удар по валуну в саду — на твердом камне осталась отчетливая выбоина.

Она опустила руку, чувствуя полное удовлетворение результатом. Эта нагайка была подарком Иоанна. Как она слышала, внутри кожаного плетения был стальной стержень, а сам наконечник был утыкан мелкими шипами. Если такая штука попадет по человеку, она не просто ударит, а вырвет кусок мяса. Как и следовало ожидать от вещи из царской сокровищницы, работа была великолепной.

— Матушка-царевна, боярыня Холмская аудиенции дожидается, — доложила Дуняша, подходя к Нин Шу.

Нин Шу приподняла бровь, а затем внезапно улыбнулась, сворачивая нагайку и закрепляя её у себя на поясе:

— И давно она здесь?

Дуняша почтительно ответила:

— Почти два часа в сенях сидит, Царевна.

Видимо, дело и впрямь было важным, раз гордая вдова воеводы прождала два часа. Нин Шу вытерла пот со лба и направилась в приемную палату, чтобы узнать причину визита.

Войдя в горницу, Нин Шу окинула взглядом сидевшую на лавке боярыню. Та была разодета в парчовый летник, расшитый павлинами и густо украшенный жемчугом. Она явно не жалела сил на уход за собой, так что от неё так и веяло аурой богатой и властной женщины.

На лице боярыни читалась смесь вины и нетерпения. Увидев Нин Шу, она поспешно вскочила и отвесила низкий поклон:

— Бью челом Царевне. Здравствуй, матушка Наталья Иоанновна.

Нин Шу не стала сразу велеть ей подняться. Вместо этого она неспешно обошла её и уселась в резное кресло. Отхлебнув остывшего взвара, она мягко произнесла:

— Встань, боярыня. С чем пришла?

Боярыня Холмская была явно подавлена таким приемом. Её захлестнула обида, но она не смела пикнуть. Она украдкой разглядывала Нин Шу и видела, что та одета в простую, удобную одежду, волосы убраны в тугой узел, а на талии висит нагайка, отливающая холодным стальным блеском. Изысканные черты царевны казались еще более отчужденными из-за её безразличия, а глаза были холодными и ясными, как зимние звезды. Царевна была похожа на неземное видение — величественное, ледяное и недосягаемое.

Боярыню снова захлестнуло раздражение. Ну почему, почему её сын променял эту блистательную Царевну на какую-то замарашку? Она искренне не понимала логики Даниила.

— Пришла я навестить тебя, Царевна, проведать здоровье твое. Вот, медовых коврижек с грецким орехом принесла, сама за ними на кухне присматривала, — боярыня указала на служанку за спиной, и та немедленно подала резной ларец с угощением.

Дуняша посмотрела на Нин Шу. Увидев, что та никак не отреагировала, она подошла и приняла подношение.

Нин Шу внутренне не знала, смеяться ей или плакать. В оригинальной истории боярыня Холмская никогда не пекла коврижек для Натальи. Напротив, Наталья сама заглядывала ей в рот и уважала её как родную мать. А старая лиса лишь использовала влюбленную дурочку, чтобы в итоге выжить Анютку со двора.