Цена выбора (гет)

Весь день Лили пыталась навести хоть какой‑то порядок в доме. Получалось плохо — откровенно плохо. Казалось, сама магия сопротивляется. Поттеровский дом всегда был светлым, тёплым, живым, а теперь стены будто впитали в себя остатки ночного ужаса. Заклинания ремонта не слушались, отскакивали, как мячики. Опалины на стенах то исчезали, то появлялись снова, словно жили своей собственной жизнью. Лили пару раз даже вздрогнула — казалось, что они шевелятся. Пыталась не думать, что это следы тёмной магии. Но думала.

К обеду она обессилела. Гарри капризничал, не желая лежать один ни минуты, и Лили решила сосредоточиться хотя бы на спальне. Там было меньше всего разрушений, и она надеялась, что сможет создать маленький островок нормальности. Постелить чистое бельё. Убрать обломки.

Несколько раз приходили соседи.

Не то чтобы хотели помочь — скорее, не могли удержаться от любопытства. Люди ходили по двору, переглядывались, шептались. Кто‑то осторожно постучал, заглянул внутрь, сразу побледнел: дом всё ещё пах тёмной магией, и это чувствовалось кожей.

Спрашивали, как Лили держится, но глаза у всех бегали — по стенам, по потолку, по следам заклятий. Один мужчина тихо сказал, что «такое само не рассосётся», и тут же смутился, будто сказал лишнее. Пожилая соседка принесла банку супа, но держала её на вытянутых руках, словно боялась, что дом может укусить.

Все уходили быстро — с тем странным смешением любопытства и страха, которое бывает у людей, видевших слишком много, но всё равно не понимающих, как такое могло случиться рядом с ними.

Ближе к вечеру пришли Мэри и Марлин. Мэри сразу обняла Лили так крепко, что у той перехватило дыхание. Марлин принесла еду — суп, хлеб, молоко, что‑то сладкое, завернутое в полотенце. Они втроём сидели на полу, Гарри спал у Лили на руках, и никто не пытался сдерживаться. Плакали тихо, без истерик, просто потому что иначе было невозможно.

— Мы всё узнаем, — сказала Мэри, вытирая глаза. — Где можно остановиться, пока дом приводят в порядок. Кто может помочь. Всё.

— Ты не останешься одна, — добавила Марлин. — Даже не думай.

Лили кивнула. Она и не думала. Но слышать это было важно.

Когда подруги ушли, дом снова стал слишком тихим. Лили уложила Гарри, сама едва держась на ногах. Она прошла по коридору, остановилась у стены, провела пальцами по обугленной поверхности. Магия дрогнула под кожей — как будто дом пытался что‑то сказать, но слов у него не было.

Легла, не раздеваюсь. Тело ныло, голова была пустой. Но впервые за день внутри появилось что‑то похожее на слабую, осторожную надежду. Друзья помогут. Родители. Дамблдор наверняка уже знает. Всё как‑то устроится. Должно.

*

Утро выдалось хорошим — удивительно хорошим, учитывая всё. Свет падал в окна мягко, будто дом пытался извиниться за вчерашний кошмар. Лили проснулась раньше Гарри, почувствовав, что может вдохнуть чуть глубже.

Первой прилетела министерская сова. Она села на подоконник так аккуратно, будто боялась что‑то сломать, и протянула письмо в конверте с золотым тиснением. Лили вскрыла его, и брови сами собой поползли вверх. Министерство предлагало ей «в удобное для вас время» зайти и оформить помощь как пострадавшей от террора Пожирателей. Тон был настолько вежливым, что Лили даже оглянулась на дверь — вдруг там стоит кто‑то с палочкой, заставляя клерков писать подобные любезности.

Перечитала письмо ещё раз. Слишком мягко, слишком предупредительно, слишком… странно. Обычно министерские писали официально и так, будто делают одолжение. Лили нахмурилась, пытаясь понять, с чего бы такой интерес к ней. Может, просто новая политика после войны? Хотят показать заботу? Или… она не знала. И думать об этом не хотелось.

Пока она размышляла, прилетела вторая сова — знакомая, тяжёлая, с ленточкой на лапке. Лонгботтомы.

Фрэнк писал коротко, как всегда:

Что они с Алисой всё знают, что Лили может пожить у них столько, сколько нужно. Что у них есть свободная комната, и что Гарри с Невиллом ровесники — значит, всё необходимое для малыша уже есть.

«Алиса будет только рада женскому обществу», — добавил он в конце, и Лили невольно улыбнулась. Она представила Алисину улыбку, её спокойный голос, её умение организовать хаос так, будто это просто ещё один день. И вдруг почувствовала, как что‑то внутри становится теплее. Мир начал понемногу светлеть.

Она поставила чайник, налила себе кружку, села на чудом уцелевший табурет и впервые за два дня позволила себе просто сидеть. Проснулся Гарри, потянулся, издал недовольный звук — Лили взяла его на руки. Она ходила по дому, покачивая малыша, и думала о том, что, возможно, всё действительно начнёт налаживаться. Не сразу, не чудом — но шаг за шагом. Дом можно восстановить. Жизнь — тоже. Есть друзья. Есть люди, которые помнят Джеймса и любят её. Есть Дамблдор, который наверняка уже что‑то делает.

И где‑то на краю сознания — почти случайная мысль.

О чьём‑то взгляде.

*

Северус стоял в тени соседнего дома и смотрел на Лили через окно. Как она двигалась медленно, устало, но уже не так потерянно, как вчера.

Он мог бы подойти. Сказать пару слов, спросить, как она… Но сейчас — не стоит. Не в первый день. Не когда вокруг неё толпятся соседи, прилетают совы, и она пытается просто удержать себя на ногах.

И всё же Северус не чувствовал себя виноватым за то, что стоит здесь. Он хотел убедиться, что с ней всё в порядке, что дом не рухнет, что никто лишний не сунется. Что она не останется одна, пока не появятся друзья.

Он не боялся её взгляда — просто понимал, что сейчас не он ей нужен. Позже — возможно. Когда она окрепнет. Когда перестанет вздрагивать от каждого шороха. Когда снова сможет жить, а не выживать.

Он просто смотрел на неё. И думал, что пока будет рядом так.

Издалека, ненавязчиво.

Но не исчезая.