Браки заключаются в Аду (гет)

Если ты работаешь в Отделе магического правопорядка, и не каким-нибудь «пергаментным рыцарем» из секретариата, а аврором-оперативником, тебе приходится привыкать ко многому. К ненормированному рабочему дню. К тому, что перекусывать приходится на ходу. К капризам начальства. К тому, что информаторы вечно врут и путают. И главное, к тому, что все может пойти не по плану.

Тебе кажется, что ты наконец-то смог подобрать удачные аргументы, чтобы сдвинуть с места упрямца Скримджера, осталось только найти способ с ним встретиться, не вызвав подозрений у сторонников Темного Лорда, которыми нашпиговано министерство магии. И вдруг Скримджер оказывается убит, во главе Министерства магии ставят марионетку, дергающуюся на ниточках Империуса, а ты сам из служителя закона внезапно превращаешься в преступника. И те, с кем ты еще вчера дружески беседовал за стаканчиком огневиски, обязаны тебя «задержать до выяснения».

Тебе недвусмысленно намекают, что исход войны напрямую зависит от действий Гарри Поттера. Но после того, как Поттер исчез со свадьбы Уизли, запоздало выяснилось, что ни у кого из орденцев не хватило ума все время оставаться рядом с Гарри, чтобы прикрывать его. Каждый думал, что этим займется кто-то другой. И что в результате? Мальчик-Который-Выжил остался в одиночестве.

Ты отправляешь разведчиков, чтобы проследить за Егерями, которые после трепки, устроенной им Черными Коршунами, опять осмелели и подняли голову, а в результате натыкаешься на лагерь для магглорожденных. Потом пускаешь в ход все возможные уловки, чтобы Коршуны, окружившие лагерь, тебя не заметили, но совершенно случайно попадаешься на глаза профессору Флитвику.

Каковы были шансы, что Флитвик окажется возле лагеря смерти в тот же день, что и мы с Ремусом?

Лишившись возможности избежать встречи с Коршунами, Кингсли пришлось вступить с ними в переговоры. Темнокожий аврор неохотно признал, что переговоры едва не сорвались, и всё потому, что он неправильно оценил обстановку. Ну кто мог предполагать, что Гарри, когда-то с гордостью защищавший Дамблдора перед Скримджером, настолько переменится за пару месяцев?

Чтобы исправить положение и не оказаться на третьих ролях в запланированной операции по освобождению лагеря смерти, Кингсли в срочном порядке поставил под ружье весь Орден (за исключением Тонкс, еще не полностью оправившейся после родов, и Молли). Как оказалось, волновался он не зря. Лагерь смерти был хорошо защищен; даже с солидной поддержкой, которую они получили от Коршунов и отряда Флитвика, не обошлось без потерь. Орден Феникса лишился сразу двух ветеранов из первого состава — Дедалуса Дингла и Элфиаса Дожа. Гестию они тоже чуть не потеряли; таинственный Эрик из отряда профессора Флитвика сумел спасти раненую колдунью, обрушив звуковую волну на полтора десятка Егерей и трёх оборотней, пытавшихся прорваться через сломанные ворота. Но сам герой в маске после этого впал в магическую кому.

Потери Ордена были особенно болезненными, потому что заменить погибших было некем. Все, кто готов был сражаться против Волдеморта, уже давно сделали свой выбор. Остальные или сбежали из Англии, или сидели по домам и надеялись на лучшее.

* * *

— Гарри, мы можем поговорить наедине? — осторожно спросил Ремус.

Взгляд Гарри заледенел:

— А стоит ли? Мы уже в прошлый раз все сказали друг другу.

Щека Ремуса дёрнулась; конечно же, он помнил, чем закончился их предыдущий разговор на площади Гриммо. И в стотысячный раз мысленно проклял себя за постыдное малодушие.

Если бы только Тонкс была здесь… Но Андромеда строго-настрого запретила дочери участвовать в рейдах, когда ее беременность стало уже невозможно скрывать.

Оборотень чувствовал, что любые извинения и объяснения Гарри воспримет в штыки, а возможности снова увидеться с ним может и не представиться. И, как утопающий, хватающийся за соломинку, торопливо извлек из внутреннего кармана мантии потрепанный бумажник. Бережно достав из него колдографию, он протянул ее настороженному подростку.

На колдофото был завернутый в пеленки младенец. Малыш сладко спал в обнимку с плющевым волком.

— Это… — голос Гарри дрогнул.

— Тедди. Наш сын. Теодор Лайелл Люпин, — в глазах Ремуса горела отцовская гордость. — «Теодор» — это в честь отца Нимфадоры, а «Лайелл» — в честь моего отца.

На колдофото этого не было видно, но малыш Тедди уже успел продемонстрировать родителям, что унаследовал от матери дар метаморфизма, меняя цвет глаз в зависимости от того, кто с ним играл. От Ремуса он, к большому облегчению оборотня, не унаследовал ничего, кроме формы носа.

— Я не хотел давать ему второе имя в честь Джеймса или Сириуса, — поспешно объяснил Люпин. — Они умерли слишком рано; я не желаю для своего сына такой судьбы.

Объяснение оказалось излишним; Гарри, во все глаза уставившийся на фотографию Тедди, его не услышал.

* * *

В палатке, отведенной под лазарет, было не до праздников. Все целители и их ученики без устали работали, чтобы облегчить страдания освобожденных магглорожденных. Обрабатывали раны и язвы, поили бульоном тех, кто ослаб настолько, что не мог двигаться самостоятельно.

Гестия Джонс, закончив с очередным пациентом, вернулась к койке, на которой лежал Эрик. Его грудь медленно вздымалась и опускалась, руки были сложены на животе. К сожалению, при магической коме нельзя пользоваться зельями; оставалось лишь устроить его поудобнее и надеяться, что он придет в себя.

Гестию уже успели просветить, как ее спаситель обзавелся столь необычным украшением на лице. В те годы, когда Волдеморт еще не перешел от политической борьбы к откровенному террору, некий театральный режиссер отважился поставить пьесу, которая высмеивала идеологию Пожирателей Смерти. Оставшийся неизвестным Пожиратель, случайно попавший на репетицию, очень разозлился, услышав обличительный монолог из уст главного героя пьесы. И отомстил так, что хуже не придумаешь. Из семейного сейфа была извлечена изящная маска работы малоизвестного венецианского артефактора, а костюмер под Империусом доставил коробку с маской в гримерку Эрика.

Актер решил, что это часть реквизита, и шутки ради попробовал примерить маску. Когда маска намертво прилипла к лицу, Эрик все еще считал, что это чей-то неудачный розыгрыш. Когда невербальное «Фините», и даже «Фините Инкантатем» не подействовали, он забеспокоился всерьез.

Эрик выбежал на сцену, где шел перерыв между прогонами, и хотел попросить о помощи. Но звуковая волна, которая вырвалась у него изо рта вместо слов, едва не убила всех, кто был на сцене, включая его невесту. Нужно ли говорить, что спектакль так и не состоялся? Актеры, столкнувшись с темной магией, разбежались, как крысы с тонущего корабля, а режиссер, на которого разом набросились кредиторы, обанкротился. Вдобавок ко всем несчастьям, невеста Эрика, чуть не лишившись жизни, пришла в ужас и разорвала помолвку.

Эрик не сломался. Запершись в гримерке опустевшего театра, он долго смотрел в зеркало на белоснежную маску, которой отныне предстояло стать его лицом. А потом написал на листке пергамента, который случайно нашел на дне ящика гримерного столика:

«Я клянусь, что приму свое проклятие, и обращу его против тех, от кого оно исходило».

Бывший актер сдержал слово. По совету профессора Флитвика он уехал из Англии, где его история была многим известна, а значит, терялся элемент неожиданности. Зато на континенте Эрик развернулся вовсю. Фанатики чистоты крови, до этого гордо шествовавшие по Европе, не встречая сопротивления, внезапно столкнулись с призраком в маске, смертоносный голос которого стал для экстремистов настоящим кошмаром. Эрик недолго оставался один; вокруг него стихийно образовался отряд из таких же, как он, жертв Войны Крови. Добровольцы, собравшиеся со всех концов Европы, прикрывали Эрика, поддерживали его в бою, занимались разведкой и заметали следы. Они очень дорожили молчуном в белой маске, который стал для них не только главным оружием, но и знаменем, живым символом сопротивления.

Но когда война с Темным Лордом неожиданно закончилась в ночь Хэллоуина, то выяснилось, что снять маску не так-то просто. Целители, специализирующиеся на снятии проклятий, объяснили, что Эрик слишком долго ее носил, и теперь побочные эффекты после снятия маски непредсказуемы. А артефакторы или расписывались в своей беспомощности, или требовали за свои услуги таких денег, что ему за две жизни не заработать. Шли годы; бывший актер начинал впадать в отчаяние, и только закаленная годами сила воли не позволяла ему сдаться и искать утешения на дне бутылки. Ожидание Эрика было вознаграждено сполна; война началась снова, и для проклятой маски вновь нашлась работа.

Гестия склонилась над спящим Эриком, прислушиваясь к его дыханию и пытаясь представить, как он выглядел без маски.

Он перенапрягся, спасая мне жизнь. Спасая женщину, которую он даже не знал. Будет несправедливо, если из-за меня он проспит всю войну.

— Пожалуйста, вернись к нам, — попросила она без особой надежды на ответ.

* * *

— Превратила твою мантию в кружевную ночнушку с чепчиком? Серьезно? — переспросил Гарри, с огромным трудом сдерживаясь от смеха.

Оборотень мысленно помянул добрым словом Андромеду, догадавшуюся вручить ему колдофото со спящим Тедди. Оно сработала как по волшебству, превратив напряженную атмосферу в мирную. И они с Гарри уже полчаса спокойно болтали, не касаясь ни Ордена, ни покойного Дамблдора, ни Пожирателей Смерти. Ремусу этого отчаянно не хватало, особенно в последнее время.

— Тонкс, наверное, была ужасно зла, когда ты вернулся.

— Зла — не то слово, — невесело посмеялся Ремус. — Отправила меня спать на старую скрипучую кушетку, и я там мучился целый месяц. Мои бедные ребра были сплошь в синяках. После полнолуния, правда, она сменила гнев на милость, — признался оборотень. — Кстати, Тонкс просила передать, что должна тебе подзатыльник за то, что ты слишком грубо со мной разговаривал. И поцелуй — за то, что «смог вбить в пустую голову моего муженька чуть-чуть здравого смысла». Это ее слова, не мои.

Они немного поговорили о том, каково сейчас Тонкс, разрывавшейся между материнской любовью и желанием снова пойти в бой. Дошел разговор и до того, как тяжело Андромеде, потерявшей мужа, и как она боится лишиться еще и дочери. И наконец Ремусу хватило духу заговорить о самом важном.

— Крестную мать для Тедди мы уже нашли, осталось найти ему крестного отца. И мы… хотели бы предложить эту роль тебе.

Глаза Гарри блеснули:

— Это была идея Тонкс, или все-таки твоя?

— Я не был уверен, что ты согласишься, — признался оборотень. — Ты же считаешь, что мы с Сириусом тебя подвели.

Повисшее тягостное молчание можно было резать ножом.

Опять! Я опять все испортил!

— Жизнь слишком коротка, чтобы потратить ее, пережевывая старые обиды, как жвачку, — решительно и звонко отчеканил Гарри. — Я не хочу стать таким, как Снейп.

— Значит, ты согласен? — воспрял духом оборотень.

— Уж не знаю, какой из меня получится крестный, в моем-то возрасте, но я позабочусь о Тедди, — пообещал Гарри. — Пока я жив, он ни в чем не будет нуждаться.

* * *

Охотничья команда «Корунд» устроилась на опушке леса, чтобы как следует подкрепиться после удачного дня. Им удалось подстеречь и нашпиговать серебром четверых оборотней, еще немного сократив отставание от других команд.

Горлодёр извлек из зачарованного ранца мангал, и теперь вовсю колдовал над ним, нанизывая мясо на шампуры и дожидаясь, пока прогорят все угли. На шашлык пошла корова, которую гоблинские охотники три дня назад отбили у шайки оборотней, а те наверняка забрали ее с разоренной фермы. Мысль о том, чтобы вернуть животное прежним владельцам, даже не мелькнула в головах охотников — зная привычки двуногих волков, можно было биться об заклад, что магглов-фермеров уже нет в живых.

Яркие эмоции гоблинов, предвкушавших ужин, привлекли неожиданного гостя — бродячего дементора, которому надоела диета из магглов. Бывший страж Азкабана выплыл из леса, и, зависнув под ветвями большого раскидистого дуба, обрушил на гоблинов свое испытанное оружие — ауру отчаяния, страха и безысходности.

Если дементор рассчитывал застать бывалых охотников врасплох, он сильно просчитался. Горлодёр, дежуривший возле мангала, первым заметил неестественный холод и успел поднять тревогу еще до появления дементора. Вместо сладкого чувства страха от добычи порождение Тьмы встретила лишь клокочущая, как лава, ярость; Воров Душ гоблины ненавидели даже больше, чем обычных воров. Односложная команда на гортанном языке гоблинов — и страж Азкабана оказался в перекрестии зачарованных светильников, которые поворотом тумблера переключили в режим «солнечный свет». Дементор, залитый нестерпимым желтовато-белым светом, отшатнулся.

Правдоруб, самый младший гоблин в «Корунде», ударил себя по щеке, чтобы собраться с силами и прогнать апатию и отчаяние. У него не было светильника, но оставаться в стороне, когда остальные сражаются, он не собирался. Вонзив крюки-кошки в ствол огромного дуба, Правдоруб медленно пополз вверх. Потом перебрался на толстую ветку, раскачался и спрыгнул вниз. Магия, заключенная в пряжке ремня, замедлила его падение — всего на пару секунд, но этого было достаточно, чтобы прицельно вонзить кинжал прямо под капюшон дементора. Черный ихор выплеснулся молодому охотнику на руку, промораживая до костей, но гоблин лишь стиснул зубы и, перехватив разом одеревеневшую правую руку левой, вогнал кинжал по самую рукоять.

Истошный вопль порождения Тьмы отбросил «корундовцев» назад, разбросав их по поляне и разбив все светильники. Но хладное железо уже сделало свое дело — дементору была нанесена смертельная рана. Уродливый череп рассыпался на куски, а плащ цвета ночи истончился и исчез.

Один за другим охотники поднимались на ноги, кровь текла из их носов и ушей. Только Правдоруб никак не мог найти в себе силы подняться; самоубийственная атака высосала из него все силы, а правая рука была холодна, как лед.

— Ну теперь мы точно обставим «Халцедон»! — выкрикнул Горлодёр. Его как следует приложило копчиком об ствол, но седой гоблин свирепо улыбался, несмотря на боль.

Охотники подхватили героя дня под руки и потащили его к целителям, не забыв прихватить с собой мангал. Мясо, правда, успело слегка подгореть, пока «корундовцы» разбирались с бродячим дементором, но гоблины уплетали шашлыки за обе щеки, и клялись, что никогда не ели ничего вкуснее.

* * *

— «Пророк» снова отличился, — сухо прокомментировал Блейз Забини, оторвавшись от чтения газеты. — Знаешь, как они теперь его называют? Кровавым Рыцарем!

Дафна заглянула ему через плечо.

«Глупцы, верящие в чудо-мальчика Поттера и его «избранность», отказываются видеть, что, прикрываясь кровной местью, он занялся сведением счетов. Судьба мадам Амбридж — прямое тому доказательство».

Дальше шел долгий и эмоциональный рассказ об ужасной участи Долорес Амбридж и гостившего у нее Перси Уизли. Интересно, что ожидаемого колдофото «трагически погибших» не было, что вызывало у Дафны вполне обоснованные сомнения в рассказанной «Пророком» истории. Судя по гримасе на лица Забини, он подумал о том же.

«Все знают, что Уизли считали его практически частью семьи. Но теперь опьяневший от крови Поттер начал убивать всех без разбору, друзей и врагов!»

За другими столами статья на первой полосе «Пророке» тоже вызвала реакции, далекие от ожидаемых. Многие из учеников тайком ознакомились с листовками Ксено Лавгуда, где, в отличие от «Пророка», была красочная колдография «трагически погибших». И теперь они громко перешептывались, просвещая тех, кто еще не в курсе.

— Я, конечно, знала, что Амбридж больная на голову, но не догадывалась, что настолько, — высказался кто-то из когтевранок, в недоумении качая головой.

— Это надо же было такое написать, «пал во время исполнения служебного долга»! — хихикали в ладошки барсуки. — Тут скорее подходит «супружеского».

Новые преподаватели, заменившие погибшую Минерву МакГоннагал и сбежавшего Флитвика, подозрительно зыркали по сторонам в поисках бунтарей и неблагонадежных. Но старшекурсники, наученные горьким опытом, каждый раз ставили вокруг факультетских столов хитроумную защиту, превращавшую крамольные речи в обычный треп о погоде и об учебе.

И только Слагхорн, удобно устроившийся за столом и отдававший должное кулинарному искусству домовиков, благоразумно помалкивал. Но кто мог бы сказать, какие мысли роились под его блестящей лысиной?

* * *

Махолеты, сделанные в виде гигантских летучих мышей, бесшумно скользили по ночному небосклону. Каждый махолет мог нести одного пилота и одного десантника.

«Они будут ждать, что мы пойдем через подземные ходы, как школяры, что прокрадываются в Хогсмид за огневиски. А мы поступим наоборот — проникнем в замок сверху».

Один за другим десантники Черных Коршунов приземлялись на крышу Астрономической башни, замедляя падение «перышком», активация которого практически не давала магического эха.

Защитные чары, созданные еще Основателями, подняли бы тревогу, попробуй кто-нибудь приблизиться к Хогвартсу на метле, или, например, верхом на гиппогрифе. Но Основатели жили задолго до изобретения махолетов.

Плутать по коридорам Коршунам не пришлось; их заранее снабдили детальными планами Хогвартса, которые Флитвику передал его информатор в школе. О том, что директора предупредят домовики или портреты, тоже можно было не беспокоиться. Домовиков нейтрализовал опытный диверсант Добби, протащивший на кухню Сферу Массового Паралича из запасников отряда. А все живые портреты, мимо которых проходили десантники, оказались заморожены в рамах; скорее всего, здесь снова поработал таинственный информатор Флитвика. Поэтому на пути к директорскому кабинету десантникам встретился только завхоз. Бдительность Аргуса Филча сослужила ему плохую службу. Миссис Норрис не успела даже мяукнуть, как в нее вогнали стрелку с усыпляющим зельем; Филчу достались сразу три.

Но как ни старались Коршуны, застать Снейпа врасплох им не удалось.

* * *

Зельевар выругался, когда увидел на карте незнакомые имена.

Копия Карты Мародеров, изготовленная Петтигрю по приказу Лорда, не годилась оригиналу даже в подметки. Иногда приходилось несколько минут подряд стучать по ней палочкой, чтобы активировать; изображение могло замереть на несколько минут или превратиться в хаотичную мешанину линий, где нельзя было разобрать ни одного имени. Зато она не выдавала издевательских фразочек и не требовала дурацких паролей.

Снейп прижал волшебную палочку к Темной Метке. Лорд должен узнать о незваных гостях.

Ответа не было; Метка оставалась холодной. Снейп похолодел; теоретически заблокировать связь через Темную Метку было возможно, но он был уверен, что во всей Англии на такое способен лишь Руквуд и, может быть, покойный Дамблдор. Пожиратель Смерти попробовал каминную связь и обнаружил, что она заблокирована. Такой же бесплодной оказалась попытка воспользоваться личным портключом.

Выплюнув очередное проклятие, Снейп надавил на фальшивую каменную плитку, открывавшую потайной ход, спрятанный за книжным шкафом. Сбежав вниз по винтовой лестнице, он вышел через другую потайную дверь, устроенную прямо в шкафу для метел. Отсюда можно попасть в то крыло замка, где раньше находились апартаменты для женатых студентов. А там до туннеля, ведущего наружу, рукой подать.

Снейп так торопился, что забыл прихватить с собой Карту. И пожалел об этом, когда из темноты раздался глухой голос:

— Давно не виделись, Северус. А ты всё так же предсказуем.