№3 Три страницы реальности (джен)

Под обсерваторией воздух стал плотным, словно наполненным невидимой вязкой субстанцией, которая тянула каждое движение, затрудняла дыхание и звенела в ушах. Свет от зеркала, того самого собранного артефакта, перестал слепить и вместо этого превратился в мягкое рассеянное сияние, как будто сам портал набирал силы, чтобы наконец раскрыть того, кто стоял по ту сторону. Гарри невольно сделал шаг назад, хотя и знал, что будет драться до последнего.

Поверхность зеркала дрогнула — но не рябью, не отражением, а разрывом. Чёткая трещина света прорезала глубину, и из неё вышла фигура. Не вывалилась, не выпрыгнула, а именно вышла — осторожно, будто кто-то впервые за много лет ступал на землю, не будучи уверенным, ещё держат ли его ноги.

Альден.

Не тень, не отражение, не искажённая копия, а сам он — целостный, настоящий, завершённый.

Гермиона ахнула так тихо, что звук утонул в вибрации воздуха. Гарри же ощутил мгновенное, обжигающее противоречие: всё его тело готовилось к бою, но сознание отказывалось воспринять Альдена как чудовище. Он не был похож на тёмного мага, одержимого силой. Никакой ярости, никакой звериной энергии, никакой холодной маски, которой Гарри так боялся увидеть.

Он выглядел… уставшим.

Не в том смысле, в каком устал студент после сессии или аврор после тяжёлой миссии — это была усталость существа, которое слишком долго существовало в неправильном мире. Лицо — тонкое, почти прозрачное, с линиями, будто вырезанными временем; глаза — серые, глубокие, с невыносимой тоской, которую нельзя подделать. И всё же в этих глазах горела решимость, такая же яркая, как трещина портала позади него.

Он оглядел троих — Гарри, Гермиону, Рона — и не поднял ни палочки, ни руки. Он просто стоял в самом центре дрожащего пространства, дышал тяжело, как человек, который слишком долго держался на одном лишь желании выжить.

—Вы пришли, — сказал он тихо, едва слышно под треск разрывающейся реальности. — А значит… мир упрямее, чем я надеялся.

Голос был низким, хрипловатым, но в нём не было злобы. Только печаль и… благодарность? Гарри почувствовал, как по спине пробежал холодок.

—Альден, — начала Гермиона, — ты…

—Я не враг, — перебил он мягко. — Но и остановиться не могу.

Он все ещё не двигался. Он стоял так, будто каждая секунда пребывания в нашем мире давалась ему ради единственной цели, ради которой он прошёл сквозь зеркала, переписал следы, разорвал границы.

Гарри впервые понял, что их противник не злодей в привычном смысле. Альден был трагедией, которая научилась ходить.

И всё же он был опасен.

Слишком опасен.

Потому что тот, кто идёт на невозможное не из жадности, а из отчаяния, способен дойти до конца.

Альден не сделал ни жеста, не поднял палочки и даже не изменил выражения лица — но пространство вокруг него дрогнуло, будто его присутствие стало центром огромной невидимой волны. Гарри услышал хруст, похожий на звук лопающегося льда, и заметил, как линии пола под ногами начинают расходиться тонкими, но стремительными трещинами. Они тянулись не наружу, а вверх, словно кто-то рвал сам воздух.

—Осторожно! — крикнула Гермиона, но предупреждение было уже поздно.

Из разрывов начали выходить отражения. Не просто зеркальные дубликаты, какими они появлялись раньше по всему Лондону, а искажённые версии, будто мир пытался угадать форму человека, но ошибался на каждом шаге. У Гарри перехватило дыхание: один из двойников выглядел как он сам, но его движения были слишком резкими, будто сцепленными из кадров разных мгновений. Рядом возник Рон, только более вытянутый, с глазами, переливающимися металлическим блеском. Из-за спины Гермионы вышла фигура, похожая на неё, но волосы её двигались так, как будто находились под водой.

—Они нестабильны, — прошептала Гермиона, читая пространство быстрее, чем происходил сам бой.

И действительно — каждый шаг отражений сопровождался дрожью воздуха, рывками света, небольшими всплесками ряби, которые гасли, едва появившись. Но нестабильность не делала их менее опасными. Напротив — казалось, что каждое неверное движение случайно может разрезать пространство, словно лезвием.

Гарри поднял палочку — и в этот момент пространство перед ним резко «свернулось», как ткань, которую резко сжали рукой. Заклинание, сорвавшееся с его губ, исчезло, будто кто-то выключил звук и свет одновременно.

—Он подавляет магию! — выкрикнул Рон, отбивая атаку своего зеркального двойника, который двигался так быстро и рвано, что предугадать его было почти невозможно.

—Не магию! — Гермиона уже понимала. — Он меняет сам контекст заклинаний. Прямо подменяет структуру пространства!

Альден стоял в центре хаоса так, будто эта буря — его естественная стихия. Артефакт в его руке дрожал и переливался, выпуская свет, который разворачивался в геометрические фигуры — сложные, текучие, непостижимые. Казалось, они одновременно находятся и в зеркале, и вокруг него, и внутри самого Альдена, как будто он собрал в себе несколько слоёв реальности сразу.

Гарри попытался оттолкнуть ближайшее отражение, но его собственная рука дрогнула, будто воздух стал густым. Двойник резко рванул вперёд, и Гарри едва не упал назад. Он почувствовал, как реальность вокруг него слегка сместилась — на мгновение всё стало чуть чётче, слишком резким, слишком настоящим.

И тут пол снова содрогнулся. Разрыв позади Альдена расширился, как дыхание гиганта.

—Он берёт силы от портала! — Гермиона, перепрыгивая бликующую трещину, пыталась перекричать вой пространства. — И каждая копия — это всего лишь способ удерживать разлом!

Гарри стиснул зубы и ударил заклинанием в сторону отражения, но оно на мгновение рассыпалось на стеклянные осколки и вновь собрало себя, движущееся теперь по другой траектории, словно вернувшись из нескольких секунд вперёд.

—Это невозможно… — выдохнул Рон, едва отбивая сразу две фигуры, двигавшиеся в противоестественном ритме.

—Это не магия, — ответил Гермионе Альден, впервые подняв глаза. — Это архитектура мира. Просто вы её всегда видели снаружи.

И в его голосе не было ни злобы, ни угрозы — лишь тяжёлая уверенность.

Будто всё, что происходило сейчас, для него — неизбежность.

Гермиона, сжав зубы, отступила назад, едва увернувшись от отражения, которое пронеслось мимо неё, оставляя за собой дрожащий шлейф света. Она уже почти не слышала шума боя — всё вокруг погрузилось в гул, похожий на бесконечное шипение воды, текущей по трещинам мира. И внезапно она поняла, что слышит не хаос — а ритм.

Тот самый ритм, что был описан в дневниках мага в Бомбаи.

Тот, по которому выстраиваются слои реальности, когда кто-то пытается их разъять.

Её взгляд упал на артефакт в руке Альдена — кристалл светился неравномерно, вспыхивая в такт линиям, что расходились от него. А вокруг — зеркальная рябь, словно пространство само повторяло движения воды. Внезапно всё, что Гермиона собрала за эти дни, соединялось в одну чёткую, пугающую формулу.

—Он использует не заклинание, — прошептала она. — Он строит уравнение. И каждый разрыв — это часть выражения.

—Грейнджер! — голос прорезал пространство как лезвие.

Снейп. Он появился из-за колонны, скрытой рябью, в ту секунду, когда очередная трещина в воздухе попыталась сомкнуться над его головой. Он отбросил её резким движением палочки, словно прорубая путь сквозь свернувшийся свет.

—Если вы сейчас же не прекратите замирать в ступоре, — процедил он, — нам всем придёт конец под обломками собственной реальности.

Она вскинула на него глаза — и впервые за весь бой увидела, что он не просто защищает их. Он понимает происходящее почти так же, как она.

—Профессор, это формула! Уравнение, в котором кристалл — переменная, книга — структура, а зеркало — связующее звено. Альден собирает их в одну систему!

—И эта система, — сухо добавил Снейп, — рушится быстрее, чем он успевает её завершить. Посмотрите.

Он указал на левую сторону портала. Там воздух уже не просто вибрировал — он складывался в неправильные углы, словно мир пытался создать новое пространство, но делал это неправильно. Один неверный удар — и это место обратилось бы в смертельную воронку.

—Если мы дадим ему закончить ритуал, — продолжил Снейп, — разрыв станет стабильным. Если же помешаем сейчас, конструкция может схлопнуться. И Лондон пойдёт следом.

Гермиона крепко, почти судорожно, выдохнула:

—Значит, мы должны стабилизировать формулу. Не остановить — она слишком крупная, она уже вписана в линии города. Но мы можем сохранить структуру, пока Гарри и Рон попытаются его отвлечь.

Снейп на мгновение задержал взгляд на её лице. Ни раздражения. Ни хмурой оценки. Лишь короткое, резкое признание её правоты.

—Действуем.

Они встали бок о бок перед разломом. Гермиона подняла палочку, чувствуя, как воздух сгущается вокруг неё. Снейп поднял свою — его движения были такими точными, как будто он резал воздух на аккуратные фрагменты.

—На три, — сказала она.

—На один, — поправил он. — Три — слишком долго.

И прежде чем она успела возразить, Снейп резко выбросил вперед ладонь, и мощный поток магической энергии прорезал пространство, не разрушая его, а как будто подхватывая под угасающий ритм.

Гермиона подхватила этот импульс — и формула ритуала, до того дрожащая и выгибающаяся, начала выравниваться. Линии разлома перестали метаться, зеркальные поверхности приняли ровный, хотя всё ещё опасный свет.

Она чувствовала: они буквально держат мир за края.

—Чуть правее! — крикнула она, а Снейп уже сместил поле.

—Удерживаю, — прошипел он, и по его виску стекла капля пота. — Но долго это не продержится. И Грейнджер…

—Да? — отозвалась она, с трудом контролируя дрожащую линию.

—Не дайте ему изменить коэффициент. Если он введёт поправку — все ваши расчёты рухнут.

Она кивнула, и в этот момент пространство за их спинами снова взорвалось светом — Гарри и Рон вступили в новый, отчаянный бой с отражениями.

А Гермиона и Снейп стояли перед разломом — вдвоём удерживая хрупкое уравнение мира, пока сам мир трещал у них под ногами.

Разлом, который до этого лишь дрожал по краям, будто колеблясь между бытием и распадающейся пустотой, внезапно рванулся вперёд, распахнув пространство, словно разорванную ткань. Воздух затрещал, мир содрогнулся, и в следующее мгновение стало ясно: битва больше не поддаётся никаким законам — ни магическим, ни физическим. Всё вокруг гнулось под невидимым давлением, и даже свет, казалось, пытался увернуться от того, что рождалось в центре зала.

Рон первым заметил, что зеркальный двойник Гарри, тот самый, что только что рассыпался под натиском настоящего заклинания, вновь отрастает, складываясь из осколков в гротескную версию друга. Он вскрикнул — не от страха, а от того странного, непривычного звука, который донёсся из разлома: будто бы кто-то тянул наружу огромный каменный блок, сдирая реальность с её основания. Он рванулся вперёд, чтобы отбросить осколочную тень, но не успел — усилившийся гравитационный толчок смял его тело, отбросив к самому краю площадки, где пол уже начал проваливаться.

—Рон! — закричал Гарри, бросаясь вперёд, хотя каждый шаг давался ему с невероятным трудом, словно воздух вокруг сгущался в вязкое стекло.

Рона тянуло вниз — не в пропасть, а в место между мирами, где всё было одновременно и светом, и тьмой. Его пальцы отчаянно царапали камень, но тот крошился под ними. Гарри прыгнул, ухватил его за руку, чувствуя, как пальцы друга соскальзывают. Мир попытался разорвать их на части, будто их связь была чем-то неправильным в этой искажённой геометрии.

—Держись! — голос сорвался, но Гарри не позволил ни себе, ни Рону уйти в трещину, где всё растворялось без следа.

Снейп, мельком обернувшийся на этот крик, резко вскинул руку и бросил стабилизирующее плетение прямо в каменную кромку провала. Пространство дрогнуло — на секунду, совсем недолго, — но этого хватило Гарри, чтобы вытянуть друга, рывком отбросить обоих в сторону от зияющей раны.

Рон ударился о плиту, тяжело дыша, а Гарри закрыл его собой, инстинктивно защищая от возможной следующей волны. Но Альден уже поднял голову — тихо, без ярости, как человек, который больше не верит в возможность остановиться. В его глазах отражался тот самый разлом, и казалось, что он черпал силы не из магии, а из самого факта разрушения.

—Вы не понимаете, — сказал он почти шёпотом, и всё же голос донёсся до каждого. — Это должно закончиться. Мир не может оставаться цельным… когда сама его природа лжёт.

И разлом рванулся снова — сильнее, глубже, желая поглотить зал полностью.

Гермиона вскрикнула, закрывая головой формулу, которую она с Снейпом пыталась удержать в равновесии. Свет книги дрогнул. Камни пола начали подниматься в воздух. Зеркала по стенам одновременно треснули.

Альден делал то, что хотел давно: он раздвигал мир изнутри, и тьма впервые становилась не врагом, а инструментом.

И это был лишь первый падший.

Разлом голодал. И он знал, кого возьмёт следующим.