Persona medici (джен)

Было слышно, как часто и неровно дышит полицейский. Их разделяла не только перегородка, но и темнота, в которой голоса звучали особенно отчётливо.

— Что значит «если его уже нет в живых»? — спросил полицейский, и в его голосе проскользнула первая нотка неуверенности. — Вы хотите сказать, что подозреваемый мёртв?

— Я хочу сказать, что иногда люди, совершившие ошибку, перестают существовать для этого мира. Но не физически, а морально.

Пока он говорил, в его голове проносились картины сотни операций. Сотни других... и однажды — той самой.

Глиобластома. Лобная доля, а следовательно сложный доступ. Я всё сделал по протоколу, но отёк нарастал быстрее, чем я успевал. Маннитол ввели вовремя. Дексаметазон — 10 мг внутривенно, потом ещё 10, когда сатурация упала. Я видел, как монитор показывает падение давления. Видел, как анестезиолог меняет настройки вентиляции. И как зрачки пациента становятся широкими и больше не реагируют на свет... Я стоял и смотрел на свои руки в перчатках и на скальпель, которым только что выделял опухоль. Я мог бы не спешить. Я мог бы ждать, пока подействует дексаметазон! Я мог бы... но поздно. Всегда поздно, когда смотришь на часы и понимаешь, что смерть наступила в 14:47, а ты всё ещё стоишь у стола.

— Вы вообще слушаете меня? Вы же так задумались, потому что знаете этого человека. Возможно, даже очень хорошо знаете.

— Да, знаю. Поэтому обо всём расскажу тебе. Но сначала ответь: ты когда-нибудь ошибался так, что исправить было уже нельзя?

Полицейский провёл рукой по лицу, вспоминая печальные события.

— Да, такое было... Однажды в начале службы мы задержали одного парня. Я был полностью уверен в том, что он грабитель. Слишком много совпадало, а по факту он просто проходил мимо. Из-за этой оплошности я потерял два дня на проверку, а настоящий преступник ушёл. Потом... его нашли мёртвым — он успел совершить ещё одно ограбление, и его застрелили при задержании. Если бы я не ошибся, тот человек был бы жив.

— И что ты сделал потом?

— Написал рапорт, получил выговор... И с тех пор проверяю всё по три раза.

— А если бы у тебя была возможность всё исправить? То есть, если бы ты захотел стать другим человеком, чтобы больше никогда не ошибаться?

— Вы... — голос полицейского дрогнул, — вы сейчас говорите о себе.

Отец Николай не ответил. Он стоял за перегородкой, и в его голове сейчас были только термины, диагнозы и цифры.

Коагулограмма — МНО 1.2, в норме. Тромбоциты — 280, в норме. Гемоглобин — 135, в норме. Артериальное давление — 130/80, без патологии. Исходные данные: пациент 65 лет, глиобластома правой височной доли, глубокое залегание и прорастание в белое вещество. У него была гипертоническая болезнь второй стадии с риском третьей. На операции произошло внезапное падение давления, брадикардия, затем асистолия. Во время проведения аутопсии было обнаружено массивное кровоизлияние в ствол мозга на фоне разрыва аневризмы, не диагностированной до операции. Аневризма могла лопнуть в любой момент. И лопнула под моими руками... Но ведь я должен был её увидеть на МРТ с ангиографией! Я смотрел снимки трижды, и там ничего не было! Или было, но я не заметил? Не знаю... До сих пор не знаю! Я ушёл, потому что не мог больше смотреть на снимки. Не мог держать скальпель. Не мог смотреть в глаза родственникам, которые кричали: «Вы его убили!»

Терпение полицейского подходило к концу.

— Почему молчите? Так вы тот самый врач?

Отец Николай медленно выдохнул. Сейчас он скажет правду. Скажет, что да, это он. Что именно он оперировал того пациента, который умер в больнице. Что он ушёл, потому что не выдержал, и три месяца прятался, пока не нашёл этот храм, и не понял, что может помогать людям иначе. Что...

— Я тот... — он начал говорить тихо и твёрдо. — Тот са...

Вдруг дверь с грохотом распахнулась, ударившись о стену.

— Лёня! — выкрикнул запыхавшийся голос. — Мы его взяли!

Свет фонарика ударил в потолок, выхватив из темноты фигуру старшего полицейского. За его спиной, сжимаемый двумя конвоирами, стоял человек в такой же чёрной рясе, как и у отца Николая. То же лицо, которое было на фотографии!

Младший полицейский лучше вгляделся в черты вошедшего. Сомнений не было — тот самый. Снимок, который он показывал прохожим неделю назад, ожил.

— Это... — начал он, но голос отказал.

Он перевёл взгляд на перегородку, за которой сидел отец Николай. Сквозь щель полицейский видел только смутный силуэт, такой же чёрный и непроницаемый, как у человека, стоящего сейчас перед ним.

Два человека в чёрном. Один за перегородкой. Другой — в двух шагах. Один говорил об умершем пациенте. Второй же просто молчал и смотрел в пол, сжимая побелевшими пальцами край рясы.

Младший полицейский медленно переводил взгляд с одного на другого, и в голове у него пульсировала одна-единственная мысль:

Кто из них — тот самый?