Когда тьма еще не знала его имени (гет)

Экзамены шестого курса были сданы. Тёплое летнее солнце заглядывало в окна замка, заливая коридоры золотистым светом. Близился бал по случаю окончания шестого курса — в Большом зале уже развешивали магические гирлянды, которые переливались всеми цветами радуги и меняли узоры в такт воображаемой музыке.

За этот год Гермиона научилась понимать Риддла. Она уловила ритм его настроения: знала, что когда он постукивает пальцами по столу — значит, обдумывает что то серьёзное; когда чуть прищуривает глаза — сомневается, но не подаёт вида; когда говорит слишком ровным голосом — на самом деле раздражён. Она научилась считывать эти знаки, как страницы хорошо знакомой книги.

Гермиона приобрела некоторое доверие с его стороны. Они проводили часы в библиотеке, спорили о природе магии, обсуждали древние заклинания и редкие зелья. Том, хоть и оставил свои попытки напрямую заглянуть в душу девчонки, продолжал приглядываться — незаметно, исподволь, будто изучая редкий артефакт.

Их считали парочкой все — от глупых студентов до преподавателей. В коридорах шептались, переглядывались, строили догадки. Кто то завидовал, кто то осуждал, кто то восхищался. Вальбурга Блэк демонстративно вздыхала при их появлении, а Корвус Лестрейндж хмыкал: «Слизеринские союзы — самые прочные».

Только чёртов Альбус Дамблдор щурил глаза всякий раз, когда видел их с Моро вдвоём. Он наблюдал из под очков полумесяцев, и в его взгляде читалась не просто настороженность, а глубокое, почти печальное понимание. Он что то подозревает, — думала Гермиона, невольно ёжась под этим взглядом. — Или знает больше, чем показывает?

Сказать честно, Риддлу нравились совместные занятия с Гермионой, их перепалки и душевные разговоры. Он ловил себя на мысли, что ждёт их встреч — пусть даже они начинались с язвительных замечаний с обеих сторон. Ему нравилось, как она парирует его аргументы, как находит слабые места в его логике и при этом не боится спорить.

— Ты слишком самоуверен, Том, — как то сказала Гермиона, откладывая книгу по трансфигурации. — Будто мир обязан вращаться вокруг твоей воли.

— А разве не так? — усмехнулся он, откидываясь на спинку кресла. — Мир — это шахматная доска. Нужно лишь правильно расставить фигуры.

— И ты, конечно, король?

— По меньшей мере ферзь.

— Тогда я — слон, — она подмигнула. — Потому что хожу наискосок и вижу то, чего не видишь ты.

Том рассмеялся — искренне, без привычной холодной насмешки. Она единственная, кто может заставить меня смеяться, — подумал он. — И единственная, кто не боится мне возражать.

Они позволили друг другу некоторые вольности: обращения по имени — хоть и строго наедине, — подколы и саркастичные высказывания, которые давно перестали быть враждебными и превратились в особый язык их общения. Иногда Гермиона ловила себя на том, что улыбается, вспоминая их споры, а Том невольно искал её взглядом в Большом зале.

Подготовка к балу шла полным ходом. Гермиона выбрала платье приглушённого сапфирово синего цвета — не кричащее, но изысканное, с лёгкой вышивкой серебряными нитями вдоль лифа и рукавов. Ткань струилась при каждом движении, напоминая ночное небо с россыпью звёзд. Абраксас, увидев её в нём, одобрительно кивнул:

— Идеально. Не слишком броско, но невозможно не заметить.

— Думаешь, Том оценит? — усмехнулась Гермиона.

— Он уже оценил, — подмигнул Абраксас. — Видел, как он смотрел на тебя на зельеварении? Будто ты — самый интересный рецепт в учебнике.

В день бала замок сиял. Факелы горели ярче обычного, портреты перешёптывались, обсуждая наряды студентов, а домовые эльфы суетились на кухне, готовя угощения. Гермиона стояла у зеркала, поправляя локоны, уложенные в элегантную причёску. Сегодня всё будет иначе, — подумала она. — Сегодня я попробую показать ему, что есть другая жизнь — не только амбиции и власть, но и радость, дружба, красота.

Большой зал наполнялся студентами. Гермиона вошла вместе с группой сокурсниц и остановилась у колонны, оглядывая пространство. Музыка уже звучала — лёгкая, воздушная мелодия, под которую пары начинали первые танцы.

Вдруг она почувствовала на себе взгляд и обернулась. Том стоял в окружении своих приближённых — Абраксаса, Вальбурги и Корвуса. Он был в классическом чёрном костюме, безупречно сидящем на его стройной фигуре. Их глаза встретились, и он решительно направился к ней, оставив друзей позади.

— Гермиона, — громко и отчётливо произнёс он, остановившись перед ней на глазах у всех. Его голос перекрыл гомон разговоров, и вокруг начало стихать любопытство. — Позволь пригласить тебя на первый танец.

Несколько секунд повисла тишина — все ждали её ответа. Вальбурга приподняла бровь, Абраксас едва заметно улыбнулся, а Корвус скрестил руки на груди, явно заинтригованный.

Гермиона на мгновение замерла, затем улыбнулась — искренне и открыто:

— С удовольствием, Том.

Он протянул руку, и она вложила в неё свою ладонь. По залу пробежал шёпот — кто то удивлённо ахнул, кто то одобрительно закивал. Абраксас подмигнул ей, а Дамблдор, стоявший у противоположной стены, чуть склонил голову, и в его глазах мелькнуло что то похожее на одобрение.

Они вышли в центр зала. Том положил руку ей на талию, другой сжал ладонь, и они закружились в танце.

— Ты удивил меня, — тихо сказала Гермиона. — Пригласить при всех…

— Пора было перестать прятаться, — так же тихо ответил Том. — Пусть все знают.

— Знают что? — она чуть приподняла бровь.

— Что я хочу танцевать с тобой, — он улыбнулся — по настоящему, без масок. — И что мне это нравится.

Вокруг кружились пары, звенел смех, мерцали огни — и на один вечер мир казался не таким опасным, не таким предрешённым. Гермиона почувствовала, как внутри разливается тепло. Может быть, — подумала она, — именно сегодня что то действительно изменится. Может быть, я начинаю достукиваться до того человека, который спрятан за маской будущего Тёмного Лорда.

Новости о сближении Гермионы и Тома разлетелись по Хогвартсу мгновенно — словно магическая искра, поджёгшая пересуды во всех уголках замка.

Слизеринцы реагировали по разному. Абраксас одобрительно кивал: он видел, как Гермиона смягчает непреклонный нрав Тома, и считал это полезным для всех. Корвус наблюдал с любопытством учёного, изучающего редкий феномен, — ему было по настоящему интересно, как Риддл взаимодействует с кем то на равных. Вальбурга же морщила нос, не скрывая пренебрежения: для неё Моро оставалась выскочкой, недостойной внимания Риддла, и она не упускала случая бросить колкое замечание в сторону пары.

Студенты других факультетов шептались с жадным интересом. Младшекурсники восхищались смелостью Гермионы — мало кто решался спорить с Риддлом на равных, а она делала это открыто и без страха, порой даже заставляя его пересматривать свои доводы. Старшекурсники гадали, насколько серьёзно всё это для Тома: «Неужели он и правда увлечён? Или это очередная игра?» — переговаривались они, украдкой наблюдая за парой в коридорах и Большом зале.

Преподаватели тоже не остались равнодушны. Слизнорт сиял от гордости: пара двух выдающихся умов казалась ему залогом будущих великих открытий, и он уже мысленно готовил для них особые задания. Дамблдор же смотрел настороженно — в его взгляде читалась глубокая задумчивость, будто он видел дальше, чем все остальные, и взвешивал возможные последствия этого сближения, пытаясь понять, что кроется за переменами в поведении Риддла.

Домовики переговаривались украдкой, разнося угощения по залу и передавая сплетни из кухни в гостиные факультетов: «Раньше молодой мастер Риддл так ни с кем не говорил… А с ней — почти по доброму, без этого своего ледяного тона», — шептал один эльф другому, удивлённо покачивая головой.

Друзья Тома разделились во мнениях. Одни ворчали, что Гермиона отвлекает его от «важных дел», от тех тайных планов, о которых знали лишь избранные, и беспокоились, что влияние Моро ослабит их связь с лидером. Другие же тихо радовались, замечая, как рядом с ней Риддл становится чуть человечнее, чуть живее — улыбается не рассчитанно, а искренне, задерживается после занятий не для расчётов, а для спора о природе магии.

Соседки Гермионы по спальне тоже спорили между собой. Одна искренне радовалась за подругу, восторженно перечисляя все признаки взаимного интереса: «Он же смотрит только на тебя! И всегда ищет тебя взглядом!» Другая же предостерегала, хмуро качая головой: «Риддл не умеет дружить по настоящему, для него все — фигуры на доске. Будь осторожна, Гермиона».

Так, словно волна, прокатилась по замку весть о необычной паре — вызывая улыбки, зависть, беспокойство и надежду, сплетая воедино тысячи взглядов, слов и догадок вокруг двух людей, чьи отношения становились всё сложнее и глубже с каждым днём.

Когда Гермиона и Том отошли к окну после танца, Абраксас подмигнул им:

— Ну что, голубки, теперь весь замок будет гудеть ещё неделю.

— Пусть гудят, — спокойно ответил Том, не отпуская руку Гермионы. — Мне всё равно.

Гермиона улыбнулась. Вокруг клубились слухи, догадки и оценки, но сейчас это не имело значения. Главное происходило здесь и сейчас — между ними.

Неожиданно Том утянул спутницу на выход из Большого зала, улучив момент, когда никто не смотрел на них. Гермиона покорно шла за ним, в душе недоумевая. Она явно не понимала, что происходит. Том затащил её в Выручай‑комнату и закрыл дверь.

Комната преобразилась — вместо захламлённого хранилища здесь раскинулась уютная гостиная: мягкий ковёр приглушал шаги, в камине потрескивал огонь, а у окна стояли два кресла, будто приглашая к доверительному разговору. Но атмосфера всё равно оставалась напряжённой.

— Том, что всё это значит? — осторожно спросила Гермиона, оборачиваясь к нему. — Зачем мы здесь?

Он не сел, не предложил ей сесть — остался стоять напротив, скрестив руки на груди. Его поза была расслабленной лишь на вид, а взгляд — острым, цепким, словно он уже держал её на прицеле.

— Гермиона, — произнёс он холодно, чуть растягивая слоги, — я хочу, чтобы ты рассказала мне всё сама.

— О чём ты? — она постаралась сохранить невозмутимость, но сердце забилось чаще.

— Не играй со мной, — его голос стал жёстче. — Я не дурак. Ты не просто Моро. Ты слишком много знаешь. Слишком быстро находишь ответы. Ты говоришь о вещах, о которых здесь ещё не писали в книгах. И ты смотришь на меня так… будто знаешь, кем я стану.

Гермиона замерла. Кровь отхлынула от лица, но она заставила себя не отводить взгляд.

— Я не понимаю, о чём ты, — тихо произнесла она.

— Понимаю, что не хочешь признаваться, — Том сделал шаг вперёд. — Но я дам тебе шанс. Расскажи сама. Сейчас. Без лжи, без полуправды. Кто ты на самом деле? Откуда ты знаешь то, чего не должен знать никто в этом времени?

Его тон был саркастичным, почти насмешливым, но за этой маской читалась непреклонность — он не отступит.

— Ты ведь догадываешься, что я найду ответ и без твоей помощи, — добавил он. — Просто с твоей помощью это будет быстрее. И, возможно, безболезненнее.

Гермиона сжала кулаки, чувствуя, как внутри всё сжимается. Она знала: сейчас решается слишком многое. Одно неверное слово — и хрупкое доверие, которое начало зарождаться между ними, рухнет.

— Что, если я скажу, что ты прав? — медленно произнесла она, глядя ему прямо в глаза. — Что, если я действительно не та, за кого себя выдаю?

Том чуть прищурился, но не ответил — ждал продолжения.

— Но я не стану рассказывать всё здесь и сейчас, — её голос зазвучал твёрже. — Не под дулом твоего подозрения. Если хочешь узнать правду, научись доверять. Иначе какая разница, что я скажу? Ты всё равно не поверишь.

На мгновение в комнате повисла тишина. Огонь в камине треснул, отбрасывая на стены неровные тени.

— Доверие — роскошь, которую я не могу себе позволить, — холодно бросил Том.

— А без неё — ты никогда не узнаешь правды, — Гермиона расправила плечи. — И никогда не поймёшь, что я здесь не для того, чтобы навредить. Я здесь, чтобы помочь. Но не тому, кто видит во мне загадку, которую нужно разгадать силой.

Он молчал, сверля её взглядом. В его глазах мелькнуло что‑то новое — не просто подозрение, а искра интереса, смешанного с раздражением.

— Хорошо, — наконец произнёс он, чуть склонив голову. — Пусть будет по‑твоему. Но помни: я жду. И я узнаю. Рано или поздно.

— Знаю, — тихо ответила Гермиона. — Но надеюсь, что к тому моменту ты будешь готов услышать.

Том резко развернулся и направился к двери. Уже на пороге он остановился и, не оборачиваясь, бросил:

— Ты играешь с огнём, Моро.

— Как и ты, Риддл, — прошептала она ему вслед.

Дверь захлопнулась. Гермиона осталась одна перед камином, чувствуя, как дрожат руки. Он знает, — пронеслось в голове. — Или почти знает. И теперь всё зависит от того, сможет ли он когда‑нибудь поверить…