Цена Рекорда (гет)

Радуга Дэш стояла перед массивными дверями замка Твайлайт. Копыта дрожали, а в горле стоял ком. Она репетировала эту речь всю ночь в своей сырой каморке, сжимая в зубах обломок удочки как талисман. Она была готова признать вину. Она была готова извиниться.

Дверь открылась. Твайлайт Спаркл выглядела уставшей. В её глазах не было той искры радости, которую Радуга привыкла видеть. Вместо этого там была холодная, вежливая дистанция.

— Твайлайт, я... я пришла сказать, что я была неправа. Я вела себя как последняя... — начала Радуга, но Твайлайт прервала её коротким жестом копыта.

— Знаешь, Радуга, я сейчас очень занята. У нас в Кристальной Империи важные дела, и я готовлю отчеты. — Голос принцессы был ровным, почти официальным. — Твои извинения приняты к сведению. Но прямо сейчас мне нечего тебе сказать. Месяцы тишины научили меня, что твоё отсутствие — это тоже часть нашей жизни. Мы привыкли справляться без твоих драм.

Этот спокойный, деловой тон ударил Радугу сильнее, чем если бы Твайлайт на неё накричала. Её выставили за дверь не со злостью, а с равнодушием. И это было первым уроком: её возвращение не было событием мирового масштаба для тех, кого она бросила.

Визит к Флаттершай оказался ещё болезненнее. Когда Радуга подошла к её домику, Флаттершай даже не вышла навстречу. Она просто продолжала кормить птиц, повернувшись к Дэш спиной.

— Флатти, пожалуйста, посмотри на меня, — взмолилась Радуга. — Я знаю, что я наговорила тебе ужасных вещей. Я была не в себе...

— Мне было очень страшно, Радуга, — тихо, почти шепотом ответила Флаттершай, не оборачиваясь. — Когда я пришла к тебе в лес, я хотела просто обнять свою лучшую подругу. А ты посмотрела на меня так, будто я была твоим злейшим врагом. Ты разбила моё сердце не один раз, а каждый день, когда я ждала тебя у окна. Сейчас я не готова тебя обнимать. Мне нужно время. Возможно, очень много времени.

Радуга стояла под окном, чувствуя, как внутри всё сжимается. Она хотела оправдаться, рассказать про старика, про озеро... но она поняла, что это будут лишь новые «оправдания». Её боль не отменяла ту боль, которую она причинила этой доброй душе.

Последней была Пинки Пай. Но Пинки не прыгала. Она не пекла кексов. Когда Радуга встретила её у «Сахарного уголка», Пинки просто прошла мимо, едва кивнув. В её глазах не было той привычной глубины радости — там была пустота.

— Пинки! — крикнула Радуга вслед. — Давай устроим вечеринку? В честь моего... ну, того, что я вернулась?

Пинки остановилась и медленно повернулась. Её грива была чуть менее пышной, чем обычно.

— Вечеринки — это для друзей, Радуга. А друзья — это те, кто не исчезают, когда становится темно. Ты пропустила три дня рождения, пять праздников и бесчисленное количество моментов, когда нам просто нужно было знать, что ты жива. Ты не можешь просто вбежать в комнату и нажать кнопку «веселье». Мы не игрушки, которые можно убрать в сундук и достать, когда тебе станет скучно сидеть в лесу.

Радуга осталась стоять посреди улицы, а мимо проходили другие пони, не замечая её. Она прочувствовала это каждой клеткой своего тела: тот холод, ту ненужность и ту пустоту, которую она сама когда-то подарила им. Ей было больно до крика, но она понимала — это справедливо. Это были те самые социальные последствия её выбора. Она вернулась в город, но она всё еще была в изгнании. Теперь её тюрьмой были не бинты на крыльях, а молчание и холодные взгляды тех, кто когда-то был её семьей.

Она побрела к своей каморке, осознавая: чтобы вернуть их, ей придется совершить подвиг покруче «Звуковой радуги». Ей придется заново доказать, что она достойна называться другом. И это будет самая долгая и трудная битва в её жизни.