Знакомьтесь, Каз Блэк (гет)

Память о саде оставалась с Инеж несколько дней — дрожь в руке Каза, когда она прикоснулась к нему, обнаженная искренность в его голосе, когда он сказал, что хочет быть «кем-то». Это оставило ее потрясенной, раздираемой между страхом и желанием, между опасностью, которую она чувствовала, и хрупкой надеждой, которую она не могла отпустить.

Она пыталась уйти с головой в работу в больнице, стремительно двигаясь по палате, ухаживая за пациентами твердыми руками и тихим голосом. Здесь она могла привязать себя к цели. Здесь она могла напомнить себе о том, что настоящее — пульс под ее пальцами, нежная благодарность в глазах пациента, тихие победы и потери, которые формировали каждый день.

Но ритм дрогнул, когда она увидела его снова.

Каз появился в конце коридора, его трость тихо стучала по плитке. Ему здесь было не место — не в яркой стерильности палаты, не среди хрупкого и увядающего, — однако его присутствие было неоспоримым. Пациенты поворачивали головы, когда он проходил, медсестры замирали на полушаге, словно чувствуя нечто, что не могли назвать.

Инеж застыла.

— Снова ты, — прошептала она напряженным от удивления голосом. — Почему ты здесь?

Взгляд Каза задержался на ней, нечитаемый.

— Чтобы понять, — просто сказал он.

Она нахмурилась, в сердце всё еще эхом отдавалась память о его словах в саду.

— Понять что?

Он слегка указал на палату, лежавших на кроватях пациентов — кто-то спал, кто-то боролся, кто-то тихо соскальзывал к краю.

— Что значит бороться за жизнь. Что значит проиграть.

Ее дыхание прервалось.

— Это не место для тебя. Эти люди больны, уязвимы. Им нужна надежда, а не загадки.

Губы Каза изогнулись почти позабавленно.

— Надежда и отчаяние ходят рука в руке. Я лишь хочу увидеть, что они выбирают.

Инеж сузила глаза, ее голос дрожал одновременно от расстройства и любопытства.

— Зачем ты пришел за мной сюда?

Каз шагнул ближе, его голос был тихим, осторожным.

— Потому что ты заставляешь меня сомневаться. Ты заставляешь меня задаваться вопросом, может ли неизбежность покориться. Может ли человек выбрать нечто большее, чем то, чем он является.

Слова выбили ее из колеи, хотя она и не понимала всего их веса. Она посмотрела на него — на человека, который держал ее за руку в саду, который теперь стоял там, где она боролась за то, чтобы спасти чужие жизни. Он был противоречием: тень и тепло, опасность и возможность.

Неподалеку слабо закашлял пациент, возвращая ее внимание в настоящее. Лицо Инеж посуровело от решимости.

— Если ты хочешь понять, тогда наблюдай. Наблюдай, что значит заботиться о них. Наблюдай, что значит любить.

Трость Каза ударила о пол.

— Покажи мне, — мягко произнес он.

Она колебалась — не потому что боялась его, а потому что боялась того, что чувствовала, когда он смотрел на нее так, словно она была единственным, что привязывает его к этому миру.

Тем не менее она кивнула.

И вместе они пошли по коридору — целитель и незнакомец — и их шаги отдавались эхом рядом друг с другом.

Инеж остановилась у кровати, поправляя одеяло, шепча слова утешения женщине, чье дыхание слегка хрипело. Каз наблюдал с нечитаемым выражением, но нечто в его позе смягчилось.

У дрогой кровати она проверила пульс нежными натренированными пальцами. Каз слегка наклонился, словно пытаясь почувствовать то, что чувствовала она, понять значение за прикосновением.

Ребенок потянулся к ней, маленькие пальчики обернулись вокруг ее запястья. Инеж улыбнулась, убрав волосы со лба девочки. Взгляд Каза задержался на этом жесте, на его нежности, словно запоминая то, чего он никогда прежде не видел.

Для Инеж это было испытанием доверия — пустить его в это священное пространство, позволить ему увидеть ту часть ее, которая каждая день боролась за жизнь.

Для Каза это был еще один урок человечности — и он не ожидал, что этот урок будет ему желанен. И пока они двигались вместе по палате, расстояние между ними сокращалось, не словами, а пониманием.

Чего ни один из них не понял, так это того, что ночь еще не закончила учить их.