Акустика тишины, или как накормить полтергейста. (гет)

Следующая неделя легла на плечи Арины не тяжестью, а серой ватой. Звуки стали глуше, цвета — блеклее, словно кто-то выкрутил насыщенность мира на минимум. Офисный гул превратился в фоновый шум старого холодильника.

Новая задача от Крюкова была верхом цинизма даже для него: концепция оформления муниципального детского сада «Ромашка».

— Нам нужно что-то жизнеутверждающее, Арина! — вещал начальник, размахивая руками. — Дети должны хотеть туда идти! Радость, свет, развитие мелкой моторики!

Арина сидела перед монитором и рисовала ярко-желтые одуванчики. Она выводила идеальной формы лепестки, подбирала кислотно-зеленый цвет травы, рисовала улыбающиеся рожицы на солнце. И умирала внутри. Каждый пиксель этого вымученного рая был ложью. Она знала, какие стены будут в этом саду — выкрашенные казенной синей краской до середины, с разводами плесени в углах. Знала, как пахнет их столовая (подгоревшим молоком). Эти нарисованные одуванчики никогда не вырастут на такой почве. Они были такими же фальшивыми, как ее собственная улыбка, когда она отвечала: «Да, Вадим Аркадьевич, сейчас добавим бабочек».

Она все равно ждала субботы. Но это ожидание больше не было лихорадочным, пульсирующим предвкушением спасения. Оно стало тихим. Сродни привычке проверять почту или чистить зубы по утрам. Надежда истончилась до состояния паутины. Если дух захочет — он появится. Если нет... значит, такова цена билета. Может, это и правильно? Ее счастье всегда было слишком громким, требующим слишком много места. Вспышки радости, искренний смех, желание обнять весь мир — всё это казалось ей теперь чем-то неприличным, почти болезненным. Таким эмоциям просто нет места в тех стенах. Как и в офисе. В квартире. В жизни. Спокойствие должно быть монотонным, как серый бетон.

Пятничный вечер встретил ее ледяным дождем.

По дороге домой Арина зашла в ту самую «Булочную». Руки двигались сами по себе, пока мозг перебирал детали мертвого макета с одуванчиками. Продавщица спросила, упаковать ли красиво. Арина кивнула. Ей было все равно. Белый бумажный пакет снова наполнился теплыми пончиками, посыпанными сахарной пудрой. К ним добавился тяжелый шоколадный круассан — за компанию, для массовки. Стеклянная витрина отражала ее лицо: бледное, осунувшееся, с темными полукружьями под глазами. Красивые коробки со сладостями в руках этой женщины выглядели как злая насмешка.

Дома первым делом пропищал чайник. Арина механически заварила чай, но пить его не стала. Она прошла в комнату, села прямо на пол посреди гостиной, прислонившись спиной к дивану, и разорвала бумагу пакета.

Сладкий запах ванили и горячего теста ударил в нос. Арина взяла самый большой пончик, густо покрытый розовой глазурью. Он был липким, тяжелым и абсолютно безвкусным. Она жевала резиновую массу, чувствуя, как сахар оседает на зубах, и запивала его остывшим чаем прямо из носика заварника. Это не приносило ни облегчения, ни удовольствия. Это был просто химический процесс заполнения желудка углеводами. Попытка забить свинцовую пустоту хоть чем-то физическим.

Когда коробка опустела наполовину, а тошнота подступила к горлу, Арина заставила себя встать. Ноги затекли и плохо слушались. Она дошла до кровати, не раздеваясь, только стянув кроссовки. Легла поверх одеяла, прижимая к животу пустой бумажный пакет, который все еще слабо пах кондитерской.

Сон пришел не сразу. Сначала была головная боль — тупая, ритмичная дробь в висках в такт каплям дождя по подоконнику. Затем начались флешбэки. Желтые одуванчики на черном фоне закрытых век. Улыбающийся смайлик солнца. Голос Крюкова: «Больше глянца, Светлова! Больше позитива!».

Она ворочалась, комкая влажную от пота простыню. Сон был прерывистым, похожим на тонкую пленку масла на поверхности грязной воды. Она проваливалась в темноту на двадцать минут, чтобы резко вынырнуть от собственного вздоха, хватать ртом воздух и понимать, что тело отказывается засыпать снова.

Где-то глубоко под слоем усталости и сахара теплилась одна-единственная мысль, холодная и ясная: «Завтра. Я пойду туда завтра. Даже если там будет только кирпичная стена. Я должна знать точно».