Вход в библиотеку (джен)

Ночь в гриффиндорской спальне была привычно шумной: кто-то ворочался, кто-то бормотал во сне, а за окном ветер гулял по башням, заставляя старые камни тихонько постанывать. Но Гермиона не спала. Она лежала с открытыми глазами, чувствуя, как в кармане мантии, аккуратно спрятанный между складками ткани, едва ощутимо пульсирует медальон.

Это началось сразу после того, как они вернулись из «Хранилища теней». Сначала это были просто сны — необычные, тягучие, будто она шла по коридорам Хогвартса, но коридоры эти были не из камня, а из теней, и каждый поворот шептал ей одно и то же слово: «вернись». Потом она начала просыпаться от ощущения, что кто-то тихо зовёт её по имени — но в спальне все спали, и зов шёл не снаружи, а изнутри, из самого медальона.

На следующее утро она нашла Драко у входа в Большой зал. Он выглядел так, будто вообще не ложился: под глазами залегли тёмные тени, а привычная надменность казалась натянутой, как струна.

— Ты тоже это чувствуешь, — сказала она не как вопрос, а как факт.

Драко покосился на неё, потом быстро огляделся — никого рядом не было.

— Он греется, — прошептал он, не глядя на неё. — Даже сквозь ткань. И… мне снятся вещи. Не просто сны. Как будто кто-то показывает мне места, которых я не знаю, и шепчет: «Ты почти у цели».

Гермиона сжала кулаки, чтобы не выдать, как сильно дрожат пальцы.

— Браслет. Он зовёт. Даже отсюда.

Драко резко выдохнул.

— Значит, мы не можем просто сделать вид, что ничего не происходит. Он не отпустит.

Они не пошли в библиотеку. Вместо этого свернули в пустой коридор на пятом этаже, где портреты мирно дремали, а сквозняк гулял между окнами. Здесь можно было говорить тихо, не боясь, что подслушают.

— Если он зовёт, — сказала Гермиона, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, — значит, он хочет, чтобы мы его взяли. Или… чтобы мы поняли что-то, пока он там.

Драко достал медальон. В полумраке коридора руны на нём слабо мерцали, будто светились изнутри.

— Я думал, артефакты должны быть послушными. А этот… будто живой.

— Может, они и должны быть живыми, — тихо сказала Гермиона. — Может, именно поэтому их прятали. Потому что они выбирают, кому откликаться.

В этот момент медальон в его руке вдруг вспыхнул короткой, яркой искрой — такой, что оба невольно отшатнулись. И тут же в голове у Гермионы прозвучал не голос, а скорее ощущение: «не здесь».

Она вздрогнула.

— Ты это видел?

Драко кивнул, лицо его стало непривычно серьёзным.

— И я… почувствовал. Как будто он сказал: «Не сейчас. Не тут».

— Значит, он не просто тянет нас назад, — прошептала Гермиона. — Он предупреждает.

До обеда они держались порознь: Гермиона отвечала на вопросы профессора Бинса так, будто от этого зависела её жизнь, а Драко демонстративно спорил с Блейзом о чём-то совершенно незначительном, лишь бы выглядеть как всегда. Но вечером, когда коридоры начали пустеть, они снова встретились у «Н.С.».

Их секретный стеллаж сегодня казался чуть более родным, чуть более надёжным. Здесь пахло старыми книгами и спокойствием, и даже медальон, лежавший на полке, будто немного утих.

— Смотри, — тихо сказал Драко, разворачивая ту самую записку от бабушки, которую он забрал из «Хранилища». — Тут есть одна строчка, я раньше не обратил внимания: «Проводники говорят на языке границ. Они не зовут к себе — они показывают, где нельзя переходить черту».

Гермиона вчиталась в аккуратный почерк, и вдруг всё встало на свои места.

— То есть браслет не зовёт нас «забрать его». Он зовёт нас… понять. Увидеть границу.

Драко медленно кивнул.

— А граница там. В «Хранилище». И если мы снова туда пойдём, нам нужно не брать браслет, а… посмотреть, что он нам покажет.

Где-то в глубине библиотеки скрипнула половица. Оба замерли. Но на этот раз они не стали прятать медальон и не бросились в разные стороны. Вместо этого Гермиона быстро сунула записку обратно Драко в карман, а он накрыл медальон книгой — так, чтобы мерцание не было видно издалека.

В проход между полками заглянул Филч. Его фонарь метался по полкам, выхватывая из темноты корешки книг и пыльные углы.

— Кто здесь? — рявкнул он, и голос его эхом прокатился по библиотеке.

— Это я, — спокойно ответила Гермиона, выходя чуть вперёд и делая вид, что только что подошла. — Я… искала книгу про трансфигурацию. Для СОВ.

Филч прищурился, будто пытался разглядеть в её словах ложь.

— Одна?

— Да.

Он ещё раз обвёл взглядом стеллажи, задержался на полке, где только что лежал медальон, и, кажется, хотел что-то сказать, но только буркнул:

— После отбоя здесь быть нельзя. Даже отличницам.

Когда его шаги затихли, Драко тихо выдохнул.

— В следующий раз надо придумать что-то лучше, чем «я искала книгу».

Гермиона криво улыбнулась.

— В следующий раз я скажу, что искала тебя. Что ты опять что-то стащил из библиотеки, и я пришла тебя остановить.

Драко закатил глаза, но в этом жесте не было настоящей злости.

— Только не говори это всерьёз. А то поверят.

Они посидели ещё немного, слушая, как библиотека снова погружается в тишину. Медальон под книгой больше не мерцал, но Гермиона знала: он не замолчал. Он просто ждал.

Ночью Гермиона проснулась от того, что в комнате стало холодно — не как бывает зимой, а будто сама тьма стала гуще. Она села на кровати, вглядываясь в темноту, и вдруг увидела тонкую серебристую нить, протянувшуюся от её мантии к окну. Нить дрожала, как струна, и тянулась туда, где в глубине замка пряталось «Хранилище теней».

«Не переступай её в гневе», — вспомнились ей слова с записки.

И она поняла: браслет не просто зовёт. Он показывает границу. И если они хотят понять, что всё это значит, им придётся подойти к этой границе вплотную — и остановиться ровно там, где начнётся опасность.