Тараканьи бега полковника Воронова (джен)

Декабрь подходил к концу. Город укутался снегом, как старым ватным одеялом, из труб поднимались прямые столбы дыма, а в витринах магазинов уже мигали разноцветные гирлянды. До Нового года оставалось три дня.

В доме Вороновых пахло хвоей и мандаринами. Ёлку, живую, пушистую, Сергей притащил вчера вечером, и теперь она стояла в углу гостиной, дожидаясь своего звездного часа. Игрушки лежали в коробке — старые, еще с тех времен, когда была жива мама. Стеклянные шары, обернутые в пожелтевшую газету, гирлянда с перегоревшей лампочкой, пластмассовый Дед Мороз с отбитым посохом. Каждая вещь — память.

— Пап, а можно я звезду повешу? — Пашка прыгал вокруг елки, размахивая блестящей картонной звездой.

— Звезду вешает самый младший, — кивнул Сергей. — Но сначала надо гирлянду проверить.

— Я проверю, — вызвался Артём. Он сидел на полу с мотком проводов и отверткой, выискивая перегоревшую лампочку. Лицо его почти зажило. Губа еще чуть заметно дергалась, когда он улыбался, но швы уже сняли, и доктор сказал, что шрама почти не останется. — Третья с краю. Нашел!

— Ты как электрик, — с уважением сказал Пашка.

— Я как человек, который умеет читать инструкцию, — поправил Артём, вкручивая новую лампочку.

Гирлянда замигала — синим, красным, зеленым. Пашка ахнул и захлопал в ладоши.

Сергей стоял у окна и смотрел на эту картину. Два его сына. Старший — серьезный, ответственный, уже почти взрослый. Младший — смешной, непосредственный, с вечным тараканом в кармане. Год назад ему казалось, что он не справляется. Что дом без Оли — это не дом, а казарма. Что дисциплина — единственное, что удерживает их от хаоса.

Теперь он знал: дом — это не дисциплина. Дом — это когда вы вместе.

— Пап! — Пашка дернул его за рукав. — А давай Макару тоже игрушку повесим! Ему обидно, он тоже член семьи!

— И куда ты ему повесишь? На усы?

— На террариум! Маленький шарик! У нас есть!

Сергей хотел возразить, что тараканам не нужны новогодние украшения, но посмотрел на сияющее лицо Пашки — и махнул рукой.

— Вешай. Только не стеклянный. Пластмассовый.

— Ура!

Пашка умчался в детскую, где на подоконнике стоял террариум, а Макар, прилипнув к стеклянной стенке, наблюдал за предпраздничной суетой с философским спокойствием.

Артём закончил с гирляндой и подошел к отцу.

— Бать, я хотел спросить.

— Спрашивай.

— Дед приедет? На Новый год?

Сергей задумался. Николай Степанович звонил вчера — сухо, коротко, как всегда. Спросил про Пашкины ночные кошмары, про Артёмову губу, про задержанных. Сказал: «Хорошо, что всё обошлось». И положил трубку. Про Новый год — ни слова.

— Не знаю, — честно ответил Сергей. — Я его приглашал. Он сказал: «Подумаю».

— «Подумаю» — это почти «да», — заметил Артём. — Он всегда так говорит, когда стесняется согласиться.

— Ты откуда знаешь?

— Я наблюдательный.

Сергей хмыкнул. Наблюдательный. Весь в отца. Вернее, в деда. Вернее, в обоих.

Звонок в дверь раздался ровно в семь вечера. Сергей пошел открывать, на ходу поправляя ворот рубашки. Артём и Пашка замерли в коридоре, ожидая. Даже Макар, кажется, перестал шуршать и прислушался.

На пороге стоял Николай Степанович. В парадном пальто, при орденах, с портфелем в одной руке и каким-то свертком в другой. Вид у него был торжественный и немного смущенный.

— Здравия желаю, — сказал он. — Не опоздал?

— В самый раз, — ответил Сергей. — Заходи.

Дед вошел, аккуратно вытер ноги, повесил пальто — на то же самое место, что и всегда. Потом повернулся к внукам.

— Артём, — он протянул ему сверток. — Это тебе. За храбрость.

Артём развернул упаковку. Внутри лежали новые боксерские перчатки — красные, кожаные, с вышитой фамилией «Воронов».

— Деда... — Артём замер, не зная, что сказать. — Это же... дорогие. Очень.

— Заслужил, — отрезал дед. — Носи. И бей первым.

Артём улыбнулся и кивнул. Он понял.

— А мне? — Пашка выскочил вперед и запрыгал на одной ножке. — А мне подарок? А мне?

— Тебе, — дед порылся в портфеле и извлек оттуда книгу. Большую, в твердой обложке, с цветными картинками. — «Жизнь насекомых». Энциклопедия. Будешь изучать своего питомца. Чтоб не говорил ерунды про то, что тараканы плачут.

— Они не плачут? — расстроился Пашка.

— Не плачут. Зато они слышат усами. И у них шесть ног. И они пережили динозавров.

— Как динозавров?! — Пашка выхватил книгу и тут же уселся на пол, листая страницы. — Макар! Макар, ты динозавров видел?! А ты мне не рассказывал!

Из террариума донеслось шуршание, которое можно было трактовать как угодно.

— А это тебе, — дед повернулся к Сергею и протянул небольшую коробочку.

Сергей открыл. В коробочке лежали старые наручные часы — командирские, на потертом ремешке.

— Это твоего деда, — сказал Николай Степанович. — Моего отца. Он с ними всю войну прошел. Я думал тебе раньше отдать, да всё повода не было. А теперь... пора.

Сергей взял часы. Тяжелые, на удивление теплые. Тикают.

— Спасибо, отец, — сказал он.

— На здоровье. Береги.

Вечер покатился своим чередом. Сергей накрыл на стол: оливье, запеченная курица, мандарины. Пашка, вооружившись энциклопедией, зачитывал всем интересные факты из жизни тараканов. Макар слушал, сидя у него на плече, и, кажется, важничал. Дед, кряхтя, рассказывал Артёму про свою первую поимку карманника — дело было в семьдесят четвертом году. Артём слушал внимательно, задавал вопросы, смеялся в нужных местах.

Когда часы пробили полночь — неформальную, предновогоднюю, — Сергей поднял бокал с лимонадом.

— Семья, — сказал он.

— Семья, — эхом отозвались остальные.

Даже Макар пошевелил усами, что можно было расценить как тост.

А через три дня наступил Новый год. Они встретили его вчетвером, если считать Макара. Смотрели салют из окна, пили чай с тортом, загадывали желания. Пашка пожелал научиться летать, как таракан (Сергей записал это в графу «отложенные обещания»). Артём пожелал, чтобы всё в следующем году было спокойно. Дед пожелал, чтобы внуки выросли достойными людьми.

Сергей ничего не загадал. Он просто смотрел на своих — и понимал, что у него уже всё есть.

Январь пролетел быстро. Пашка почти перестал видеть плохие сны. Артём больше не проверял замки каждый вечер — теперь он делал это через раз, и это был прогресс. Макар по-прежнему иногда сбегал из террариума, но это уже стало привычным, почти рутинным. Дед приезжал раз в неделю — без предупреждения, но уже не с проверкой, а просто так. Пить чай и ворчать, что пыль на люстре.

Однажды вечером, когда мальчишки делали уроки, Сергей сидел за столом и перебирал бумаги. Среди прочего попался старый конверт. Он открыл его и вытащил письмо Артёма — то самое, ко Дню отца.

Перечитал. Усмехнулся.

— Что там? — спросил Артём, поднимая голову от тетради.

— Да так. Письмо одно.

— Какое?

— Важное, — Сергей убрал конверт обратно в ящик. — Очень важное. Буду хранить.

Артём пожал плечами и вернулся к русскому. Пашка, рисовавший на полу динозавра, вдруг поднял голову и спросил:

— Пап, а мы всегда будем вместе?

— Всегда, — ответил Сергей. — Мы — семья.

— А семья — это что?

— Семья — это когда даже если таракан на подушке, ты все равно счастлив.

Пашка задумался, потом захихикал и продолжил рисовать.

Сергей откинулся на стуле и посмотрел на сыновей. На часы над дверью — командирские, дедовские, теперь висели на почетном месте. На террариум в углу, где Макар деловито грыз кусочек яблока. На гирлянду, которую так и не сняли после праздников — Пашка упросил оставить.

В этом доме были свои законы. Свои правила. Свой устав. Но теперь в нем было и что-то еще.

Тепло. Смех. Любовь.

И один таракан, который все-таки пережил динозавров.