Истинные (гет)

Глава десятая. Блюда для одной

Из общих планов на жизнь

— Куда поедем летом? — спросила Света, прижавшись к нему плечом уже на диване, когда свечи догорели до половины. Наш устроился у них в ногах, сразу вбирая тепло их обоих.

— Куда ты захочешь, — привычно ответил Ильяс.

— Нечестно. Ты всегда так отвечаешь.

— Потому что мне правда всё равно, куда. Главное — с тобой. И с Нашом.

— Тогда к морю. Но без ресторанов. И без чужих кухонь.

— И что мы там будем есть? — улыбнулся он.

— Готовить будешь ты, конечно. Но на простой плите. Без своих... изысков. Просто яичницу. И чай. И, может, ту твою рыбу на огне.

— Рыбу на огне, — повторил он задумчиво. — Это можно. Я, пожалуй, возьму тот переносной мангал.

— Вот! — она ткнула его в бок. — Не можешь без своих кухонных железок и трёх минут прожить.

— Не могу, — признал он. — Но это уже не профессия. Это... язык, которым я тебе о любви говорю.

Света замолчала. Потом тихо:

— Я люблю твой язык, Ильяс. Каждое блюдо — как признание.

Он притянул её ближе.

— А я читаю твои фанфики, — признался он вдруг. — Все. Даже те, про которые ты думала, что никто не знает. Даже черновики в ноутбуке. Особенно тот, где...

— Ильяс! — она вспыхнула, закрыла ему рот ладонью.

Он поцеловал её ладонь изнутри.

— Мне нравится, как ты пишешь о любви, — сказал он. — Ты всё про неё понимаешь. Я иногда перечитываю и думаю: это же про нас. Просто другими словами и с драконами.

Света же расхохоталась, уткнувшись ему в плечо.

— Там нет драконов в последнем.

— В последнем — нет, — согласился он серьёзно. — Там есть повар, который влюбился в учительницу. Я узнал.

— Шельмец, мой любимый шельмец— прошептала она влюблённо.

— Самый счастливый шельмец на свете, — шепнул он в ответ.

Наш тихонько вздохнул во сне, высунув чуть язык, и прижался к их ногам ещё плотнее. В доме пахло свечами, шоколадом и всем тем, чему нет названия, но что и есть — счастье.

А на утро были новые планы, новые дела, новые главы ненаписанного фанфика и новые блюда, которые Ильяс придумает специально для неё.

Потому что у такой любви нет конца.

Она просто длится.

Часть, где любовь умеет готовить

— Это что? — спросила Света, критически разглядывая десерт в глубокой стеклянной креманке.

Сверху — облако взбитого заварного крема, серебристо-белого, как первый снег. Внутри угадывалось что-то тёмное, тёплое, с прожилками. Она взяла ложку, зачерпнула, попробовала и замерла.

— Это... — она закрыла глаза, словно прислушиваясь. — Это вкус одной ночи.

— Какой? — с улыбкой спросил Ильяс, присаживаясь напротив.

— Той, где мы познакомились в сети. Помнишь? Ты писал мне до трёх ночи, и я боялась, что наступит утро и всё кончится. И не выключила телефон. — Она открыла глаза. — Тут какао, корица... и... апельсин? Тёплый апельсин?

— Запечённая цедра, — кивнул он. — И щепотка кардамона. И немного тёмного шоколада, растопленного с сливками. Это жидкое золото на дне.

— Название?

— «Первая переписка».

Света засмеялась, и глаза у неё заблестели.

— У всех блюд в меню есть истории? — спросила она.

— У этих — есть. — Ильяс обвёл рукой стол. — Но в меню ресторана их нет. И не будет. Потому что это — не для меню. Это для тебя.

Таких блюд он придумал уже больше десятка. Каждое — только для неё одной. Не для критиков, не для гостей, не для картинки в соцсети. Для Светы.

Вот «Тёплый салат осени» — запечённая тыква с карамелью, руккола, кедровый орешек и соус из брусники, в меру кислый, в меру сладкий, как их разговоры по вечерам. Он готовил его в тот день, когда устроился в ресторан на испытательный срок и они не могли наговориться, сидя до рассвета на кухне.

Вот «Сердце второй перемены» — томлёная утиная грудка с вишнёвым соусом и кремом из пастернака. Рецепт он вынашивал месяц, потому что хотел, чтобы в одном блюде было всё: нежность, характер, чуть горечи и много любви. «Как ты», — сказал он, подавая. И добавил: «Утка — это я. Пастернак — это ты. А вишня... вишня — это то, что бывает, когда мы вместе».

А вот десерт «Читай мне вслух» — маленькие оладьи-суфле из рикотты, политые мёдом и лимонной цедрой, которые он подавал к её вечерним чтениям. Она читала ему свои фанфики, он слушал и кормил её этими оладьями по одной, как голубей кормят — с руки, бережно.

— Ты сумасшедший, — говорила она всякий раз.

— Знаю, — отвечал он. — Но это счастливое сумасшествие.

Он вёл целый блокнот. Кожаная обложка, потёртые углы. Там не было ни одного рецепта для ресторана. Только названия и зарисовки: «Первая переписка», «Осенний разговор», «Сердце второй перемены», «Читай мне вслух», «Ночь перед первой встречей» — шоколадный трюфель с солью, потому что тогда у него от волнения пересохло во рту и он боялся всё испортить.

И ещё одна страница, чистая, с одним словом в углу: «Свадьба». Это будет самое великое в его жизни блюдо. Нет, в их общей жизни.